Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Каван находит мою руку и подносит её к своим губам. Они мягко касаются моей кожи, и я вздрагиваю от новой волны жара, окинувшей всё тело. Что это такое?

– Каково твоё решение, Таллия? Ты не хочешь отказываться, я это вижу по твоим глазам. Я ведь прав?

– Да, – шепчу я. – Не понимаю, зачем я это делаю?

– Я подскажу тебе. – Каван целует меня в лоб и улыбается.

Он такой милый и искренний. Я не ожидала от Кавана ничего подобного. Я знаю его с другой стороны, точнее, всего лишь по слухам. Но, может быть, это абсолютная чушь? Я хочу сама разобраться во всём и понять, почему близость с этим мужчиной действует на меня, словно алкоголь.

Глава 10

Таллия

Я была на свиданиях, но их устраивал для меня Ал, а не я сама хотела пойти на встречу. Он всегда считал, что я должна жить на полную катушку, а не только следовать прямиком к своей цели.

К сожалению, я воспитана иначе, чем другие девушки, и не люблю внимание мужчин, а его бывает чересчур много. Мне не нравится, когда приказывают и давят на меня. Я избегаю таких людей, и у меня всё обрывается внутри к ним. Но удивительно другое, что Каван командир и постоянно делает всё то, что я терпеть не могу, но всё равно думаю о нём. Мало того, я сижу в его машине, а он везёт меня в неизвестном направлении. Это так глупо. Я боюсь, что сейчас Каван поймал меня в ловушку и точно не выпустит на свободу. А это для меня самое важное. Ради этого я так много страдала.

Цепляюсь за свой рюкзак, постоянно смотря то в окно, то на профиль Кавана. Его волосы коротко острижены, наверное, его побрили в больнице, потому что раньше у него была густая шевелюра каштановых волос. И сейчас он похож на военного. То есть если бы я не знала, кто он такой, то точно бы приняла его за полицейского или служащего национальной гвардии.

– О чём ты гадаешь, Таллия?

Вздрагиваю от вопроса Кавана.

– Хм… ни о чём. Разве тебя выписали из больницы? – шепчу я.

– Нет, я сам ушёл. Мне уже лучше, и я сам знаю, какое лекарство мне нужно. Это ты. – Он дарит мне улыбку и снова возвращает своё внимание на дорогу.

– Это безрассудно. Срок пребывания в госпитале специально указан для полного выздоровления. Почему ты не заботишься о себе? – спрашиваю, раздосадовано качая головой.

– Потому что я хочу, чтобы ты позаботилась обо мне. Ты же будущий врач. К слову, какой профиль ты собираешься выбрать? – интересуется он.

– Я знаю, что не потяну хирургию, но хочу присутствовать на операциях, поэтому хирургическая медсестра. На самом деле я боюсь брать ответственность за жизнь людей. Боюсь ошибиться и сделать что-то не так, поэтому я лучше буду помогать. Буду причастна к спасению жизней, чем потом винить себя за потери и искать, какую ошибку я совершила, – грустно отвечаю.

– Думаю, ты ошибаешься, Таллия. Ты можешь всё, если захочешь.

– Нет, я знаю себя. Ты считаешь, что я дерзкая и уверенная в себе, но это не так. Я боюсь совершать ошибки, особенно когда дело касается человеческой жизни. Это ведь так серьёзно. Многие врачи мнят себя Богами, забыв о том, что Боги пали из-за алчности, жадности и постоянного желания доказать, кто могущественней.

То же самое происходит и с врачами, они забывают о людях. Я не хочу стать одной из них. Я не боюсь, что меня захватит алчность, но опасаюсь того, что с кем-нибудь это произойдёт, а медсестра не сможет противостоять. Поэтому мой выбор пал на то, чтобы стать именно хирургической медсестрой. А также для того, чтобы напоминал мне, по какой причине мы выбрали эту профессию.

Каван притормаживает и, не моргая, смотрит мне в глаза.

Наверное, он считает меня глупой и наивной дурой. Я такая и есть, не отрицаю, но никогда не изменю своего мнения. Врачи – это одни из немногих людей, кому стоит говорить правду.

– Энрика, – шипит Каван и кривится.

Внутри меня всё переворачивается, и кулаки сжимаются от злости. Я не успеваю даже понять, откуда внутри меня вскипели такие уничижительные эмоции, которые лишили меня здравого рассудка. Но в следующую секунду я уже смачно ударяю Кавана по щеке. Шлёпок раздаётся в тишине, моя ладонь горит, и боль, пронзившая её, приводит меня в чувство.

– Боже мой… прости… я не хотела, – испуганно шепчу.

Каван облизывает губы и почему-то улыбается, возвращая свой взгляд ко мне.

– Я… я не знаю, как это вышло. Клянусь. Я никогда не била людей. Никогда. Это впервые. Не понимаю, почему я это сделала, – быстро добавляю.

– Энрика, – повторяет он женское имя, глядя мне в глаза.

Огненные чувства вновь возвращаются в мою грудь. Они рвутся оттуда и вылетают с шипением из меня. Что за чёрт? Мои кулаки сжаты, а дыхание нарушено. Лёгкие полыхают.

– Это жена моего лучшего друга, – говорит Каван.

Не знаю, то ли от его мягкого голоса, то ли от чего-то другого, огонь исчезает, и я улыбаюсь. Почему я улыбаюсь?

– Дело в том, что я знаю только одну женщину, которая тащит в дом всех убогих, раненых и разбитых людей, как и животных.

Однажды она украла волчонка, пару раз приводила в дом бездомных женщин, которые едва не убили её, решив обокрасть.

Но это её не остановило, Энрика продолжает верить в любовь и доброту людей. И однажды она прокляла меня. Она сказала, что я встречу женщину, которая докажет мне, что дерьмо – это я сам, а не люди. Видимо, я уже встретил. Это ты, Таллия. Только я рад тому, что ты не настолько эмоциональна, как Энрика.

– Хм… – Не нахожу что ответить ему. Как он смеет сравнивать меня с другой женщиной? Каждая женщина индивидуальна.

– Я не влюблён в неё. Вижу этот вопрос в твоём взгляде.

На самом деле я ненавижу её настолько же, насколько уважаю за стойкость, храбрость и умение прощать. Но Энрика очень дотошная особа. После рождения дочери она стремится изменить мир к лучшему. Недавно Энрика снимала социальный ролик, это было задание в университете, она учится на маркетолога. Так вот она заставила охрану своего мужа носиться за ней ночью по всем притонам города. Надеюсь, что ты не будешь искать себе пациентов с тем же азартом, Таллия, иначе мне придётся привязать тебя к себе. – Каван кладёт ладонь мне на бедро, и я чувствую жар, исходящий от его кожи. Моё тело вновь странно реагирует. Тепло распространяется по нему, и это приятно.

– Что ж, а теперь время ужина. Мы уже приехали, – говорит он и выходит из машины. Я, как пришибленная, выбираюсь следом и удивлённо вскидываю брови.

– Корейская кухня?

– Да, я люблю неординарные вещи, как и изучать что-то новое.

Корейская кухня полна сюрпризов и остроты. Тебе понравится, – подмигивая мне, Каван кладёт руку мне на талию и ведёт меня в ресторан.

Я никогда не была в подобных местах. Обычно я готовлю сама.

Не обычно, а всегда. Я не употребляю пищу на улице, как и фастфуд.

У меня самое простое питание, а вот Ал обожает всю эту дрянь.

С восхищением разглядываю большой зал с приглушённым светом. Из колонок доносятся прекрасные звуки музыкальных инструментов. Все столики скрыты тонкими тканями и деревянными перегородками, создавая более интимную обстановку.

– Здесь так красиво, – шепчу я, опускаясь на мягкий диван.

На столике между нами стоят свежие цветы, розовые орхидеи, и горят три свечи. Нежный и такой тонкий аромат сандала распространяется повсюду. Я словно попала в другой мир.

– Да, здесь уютно, – кивает Каван и передаёт мне меню, но я откладываю его.

– Я буду только воду без газа, – говорю я.

– Тебе не нужно беспокоиться об этом. Заказывай всё, что тебе понравится, – предлагает он.

– Не хочу. Я буду только воду, – отрицательно мотаю головой.

– Ты упрямишься? Зачем? Это свидание, а на нём ужинают, то есть употребляют пищу. Одной водой сыт не будешь.

– Это не упрямство, я уже ела. Для меня очень позднее время, да и боюсь, что мой желудок не примет такую специфичную пищу.

– Не переживай, Таллия, всё будет хорошо. Мы попросим, чтобы специи подали отдельно.

– Нет. Я сказала, что ничего не буду, – злобно огрызаюсь.

Наши взгляды пересекаются, и мы боремся ими. Я настаиваю на своём, а Каван требует, чтобы я открыла меню.

– Хорошо, если тебе будет так удобно, – сдаётся он.

Облегчённо вздыхаю и киваю.

К нам подходит официант, и я заказываю только воду, а вот Каван начинает перечислять блюда, и их так много. Он называет и называет их, мой рот от шока приоткрывается.

– Ты что, настолько голоден? – с ужасом шепчу я.

– Очень, – улыбается он, – но это для нас двоих. Ты выберешь из моих любимых блюд то, что тебе понравится.

– Я же сказала…

– Я слышал, но не заставляю. Не понравится, съем сам, – перебивает он меня.

Мне точно не понравится. А вот мой желудок со мной совсем несогласен. И я ненавижу его за это. Мне ведь потом всё расхлёбывать, а не ему. Да и не могу я.

– Сколько тебе лет, Таллия? – интересуется Каван.

– Двадцать три. А что?

– Ничего, мне просто стало интересно.

– Я думала, что ты знаешь. Елена могла рассказать тебе об этом, – хмурюсь я.

– Я не спрашивал ничего, кроме твоего имени, и есть ли у тебя муж.

– Почему? Ты же мог это сделать. Ты босс, – удивляюсь я.

– Так и есть, но разве это правильно? Нет. Конечно, когда мне нужно узнать что-то по работе, то я влезаю в дела людей. Но сейчас я не на работе. Ты моя личная тайна, и я хочу разгадать её сам. Ты даёшь мне информацию, и я её принимаю. Ты сама решаешь, что хочешь рассказать мне, а что нет. Но только без лжи, Таллия. Она меня злит, – предостерегает он.

Видимо, Каван ожидает, что я сознаюсь во всём, и мне придётся это сделать.

– Я не замужем и не выхожу замуж. У меня никого нет, но это не означает, что я заинтересована в мужчинах. В данный момент я заинтересована в поступлении в университет, поэтому мне пришлось подождать год и заработать деньги на первый взнос. Благодаря тебе, я смогла это сделать. Я не немая, как ты уже знаешь. Снимаю квартиру вместе с другом, с которым приехала в Дублин. Вот и всё, – пожимаю плечами и отворачиваюсь.

– Ты окончила медицинскую школу?

– Да. Я ничего не знала о медицине, поэтому мне нужен был фундамент. У меня были деньги на школу, но на университет не хватило. Пока училась, я думала, что мне удастся набрать нужную сумму, но в Дублине всё так дорого, да и пришлось нанимать репетиторов, чтобы они помогали мне. Поэтому окончив медицинскую школу, решила поступать в университет, но там подняли плату за обучение. Я перенервничала и провалила экзамен из-за этого. Буду пробовать ещё раз, но добьюсь своего, – уверенно произношу.

Официант возвращается с напитками. Он разливает по бокалам нам обоим воду и оставляет нас. Следом приходит другой официант, который приносит закуски, которые выглядят невероятно. Запах чего-то кислого, пряного, острого и даже сладкого. Мой желудок урчит, а во рту скапливается слюна. Блюда выглядят потрясающе, но я поднимаю взгляд на Кавана, наблюдающего за мной. Он жестом руки предлагает мне попробовать, но я отрицательно качаю головой и делаю глоток воды.

– Так и будет, Таллия. Ты упряма и твёрдо решила для себя, что хочешь. Но откуда такое желание? Ты ведь была балериной, не так ли? – интересуется Каван, перекладывая себе в тарелку огурцы с пряностями.

– Да, я училась в балетной школе, – киваю ему.

– Ты не ответила на мой вопрос, Таллия.

– Ответила на тот вопрос, на который хотела, – фыркаю я.

– Хорошо, я не буду давить на тебя. Захочешь, расскажешь потом. Тебе нравилось танцевать? Мне очень нравилось смотреть на тебя. Невероятная грация вкупе с невинной сексуальностью. Это завораживает, помимо балета ты используешь ещё несколько направлений. Стрип-пластикой ты тоже увлекалась?

От его комплиментов у меня горят щёки. Он говорит вульгарные вещи, но так сладко во рту, словно я съела сочную булочку с маком.

– Нет, я просто смотрела на то, как танцуют девочки. После закрытия клуба я практиковалась. Я люблю танцевать, но не хочу делать это смыслом всей моей жизни, – кривлюсь я.

– Откуда такое отвращение к тому, что тебе удаётся настолько прекрасно?

Смотрю на рот Кавана. Он ест и с таким аппетитом. Отламывает кусочек лепёшки, и от неё исходит жар, как и аромат доносится до меня. Господи, как же ему повезло.

– Таллия? – Каван ловит мой взгляд, и я пытаюсь вспомнить, что именно он спросил.

– Попробуй. Лепёшка делается только по моему заказу. Это не корейская кухня. Но я люблю хлеб, – улыбается Каван, протягивая мне плетёную корзинку с лепёшками. Как же я хочу…

– Нет, благодарю. – Отворачиваюсь, только бы не чувствовать этих ароматов. Это невыносимо.

– Таллия, что не так? Почему ты запрещаешь себе есть? – приглушённо произносит Каван. Его большая и шершавая ладонь накрывает мою, и слабая дрожь пробегает по моему телу. Губы начинают предательски дрожать, но я не позволяю прошлому снова изводить меня.

– Я не запрещаю. Что за чушь? – сбрасываю его руку и смотрю прямо ему в глаза. – Я не ем так поздно и просто не хочу. Зачем мне пихать в себя еду, если я не голодна?

– И снова ложь. Но если тебе так легче, то хорошо, – Каван печально вздыхает и отводит взгляд.

– Расскажи о себе. Кто ты такой? – резко меняю тему.

– Хм, человек вроде бы, – усмехается Каван.

– Вроде бы? Не уверен в том, что ты человек? – удивляюсь я.

– Иногда я в этом не уверен. Зачастую я чувствую себя тенью, темнотой и мраком. Такова моя работа – всегда оставаться в тени.

И та же пустота стала моим продолжением.

Меня трогают его слова, но я не совсем понимаю их.

– Почему ты так себя чувствуешь? У тебя есть семья? – хмурясь, спрашиваю я.

– Нет. Есть сестра и родители, но это не моя семья. Моей семьёй был лучший друг, Слэйн Нолан, пока он не женился и не завёл свою семью. Поэтому у меня больше никого нет, – мрачно отвечает Каван.

– Как нет? Сестра и родители не в счёт?

Каван поджимает губы и протирает пальцы салфеткой. Его лицо становится настолько красноречиво и полным ненависти, что без слов понятно – это не самая любимая его тема. Это его раны. И вот именно об этих ранах я бы хотела узнать.

– Я не готов.

Кавану сложно даются эти простые слова. Он буквально выдавливает их из себя.

– Всё в порядке. Ты и не должен. Прости, что спросила об этом, – быстро шепчу я. Тянусь к его руке и сжимаю её в знак поддержки. Хотя моя ладонь маленькая по сравнению с его рукой, но я хочу подарить ему тепло и убеждение в том, что прошлое не может влиять на настоящее.

Каван накрывает мою руку своей. Моя ладонь оказывается в капкане его рук, и мне становится жарко. Почему от этого человека словно пар исходит? Это невыносимо неудобное чувство.

– Потихоньку, Таллия. Я давно об этом не говорил. Я ни с кем о себе поговорить не могу, точнее, не хочу. Только Слэйн знает обо мне всё, как и я о нём. Но его больше нет рядом. Я один. Это паршиво. И когда я уже думал, что это мой конец, то увидел тебя. Ты не понимаешь, сколько сделала для меня, Таллия. Ты вытащила меня из темноты, и я услышал своё сердце. Ты оживила меня. Хочу, чтобы ты знала о том, что я не собираюсь использовать тебя, а потом выбросить. Я хочу просто немного пожить, вот и всё, – хрипловато произносит он, поймав мой взгляд. Его глаза, правда, горят синими, глубокими бликами. Они такие тёмные в своей синеве, что кажутся чуть ли не чёрными. Это словно смотреть в глубины моря и гадать, что же таится там на морском дне. Существуют ли русалки и тритоны? Загадки человечества. Интерес берёт своё, и я ныряю с головой, хотя не умею плавать. Ныряю, и мне не страшно. Ныряю в эту глубину, задыхаясь от нехватки кислорода, но плыву, рвусь вперёд. Ныряю. Снова и снова. Ныряю. Без сожаления. Ныряю.

Глава 11

Каван

Тону. Чёрт, я тону. Я пытаюсь выплыть и вдохнуть кислорода, но мне нравится это давление в груди. Нравится то, что я слышу, как бьётся моё сердце. Блять! Я тону. Тону в этих глазах, чистых, доверчивых и искренних. Это изводит меня. Держать себя в руках всё сложнее и сложнее. Не представляю, сколько ещё нужно приложить усилий, чтобы не забрать своё силой. Спрятать. Запереть.

Замолчать навсегда. Тонуть. Чёрт…

Официант с горячими блюдами появляется, охренеть как, не вовремя. Таллия быстро убирает ладошку из моих рук и смущённо улыбается парню. А этот ублюдок пялится на неё. Я пристально смотрю на официанта и ловлю в капкан его взгляд.

Убью на хрен!

Он без слов понимает меня. Сразу же шугается, едва не пролив суп, как и горячее. Его руки трясутся от страха. Наконец-то, мы остаёмся вдвоём. Потом найду его и придушу. Глаза вырву на хрен.

Засуну их ему в глотку, и он будет давиться ими и жрать.

Я так увлёкся вариантами убийства официанта, что упустил из внимания Таллию. И когда я смотрю на неё, то по её голодному взгляду снова понимаю, что она очень голодна. Я пока не нашёл причин, почему она отказывается от еды. Это глупо, ведь она такая хрупкая и худая. Конечно, балерины должны следить за весом, но она непрофессиональная балерина. Она имеет огромное и сильное желание стать врачом, и это тоже мне пока непонятно.

Танцевать практически всю жизнь, а потом кардинально изменить свои решения.

– Чего же ты боишься, Таллия? – шепчу я.

Видимо, я сказал это вслух, потому что она вздрагивает и смотрит на меня огромными глазами. В них столько тайн и вопросов. В них так много невинности и нежности. В них столько страха.

– Нет, что за глупости? – фыркает она и морщит нос, а затем снова начинает теребить кончики волос. Таллия делает это всегда, когда сильно нервничает или врёт.

– Я старше тебя.

– Я это заметила. На сколько? – Она радуется тому, что я сменил тему. Это не так. Я веду её к тому, чтобы Таллия почувствовала себя достаточно комфортно со мной. Я веду её к себе. Привязываю её, чтобы ей хотелось бежать не от меня, а только ко мне.

– На десять лет. Это для тебя проблема?

– Хм, должно быть проблемой? – удивляется она. Странная девушка. Её не смущают мои шрамы. Она без страха смотрит мне в глаза. Приличная разница в возрасте тоже не особо трогает её.

Тогда что? Что же не даёт ей довериться мне? Страх осуждения, как и мне? Вероятно. Я ведь тоже не готов пугать её своим прошлым, но когда-нибудь расскажу ей всё. Сначала я планировал использовать этот вариант, чтобы вызвать жалость. Но я не хочу жалости от неё. Хочу добровольные чувства ко мне. Энрику никто не заставлял прыгать со скалы, чтобы помочь Слэйну понять, что он её любит. Её никто не заставлял закрывать его собой, обездвиженного, чтобы защищать. Она делала это добровольно и искренне. Я тоже хочу того же.

– На самом деле я понятия не имею обо всём этом, – Таллия тяжело вздыхает и обводит взглядом нашу кабинку. – Точнее, ничего не знаю о мужчинах. Конечно, я встречалась с ними, но у меня есть цель. Я хочу добиться своего и помогать людям выживать, а не думать о мужчинах. Да и я не считаю, что возраст должен что-то значить. Это всего лишь цифра.

Хорошо. Это прекрасный ответ.

– У тебя не было отношений? – интересуюсь я.

– Нет. А у тебя?

– Очень давно, ещё в школе. Я встречался с девочками только ради популярности и секса. Подростковый период у меня проходил достаточно бурно, – усмехаюсь я.

– И видимо, он до сих пор не закончился, – хмыкает Таллия.

Я широко улыбаюсь.

– Я здоровый мужчина и люблю секс.

– Гадость, – кривится она.

– Тебе просто попадались идиоты, которые не смогли показать, насколько это приятно.

Таллия моментально краснеет от моих слов. Интересно она краснеет везде? Краснеет ли её киска, когда она смущается?

– Дело не в идиотах. Дело во мне. Я девственница.

Воздух застревает у меня в горле, и я кашляю.

– Ты что?

– Девственница. Мне комфортно. Умру такой же, – произносит Таллия и вскидывает подбородок, предупреждая меня о том, что я никогда не доберусь до её трусиков.

– Петтинг?

– Закроем тему, – шипит она.

– Мастурбация?

– Каван.

– Куннилингус?

– Прекрати!

– Минет? Отсос? Анальный секс? Дрочка члена? Липкие трусики?

Практика на бананах?

– Боже мой. – Таллия становится настолько красной, что закрывает лицо руками. Я сдерживаю хохот. Вау, да я счастливчик.

Не тронута. Не заклеймена. Не изнасилована. Не влюблена.

Свободна для меня. Чёрт, это потрясающе! Я, конечно, предполагал, что у Таллии скудный опыт, но даже мечтать не мог о том, чтобы она оказалась чёртовым клубничным десертом только для меня. Куда внести пожертвования, чтобы сюрпризы для меня не заканчивались?

– Ты вульгарен, – обвинительно шипит она.

– Я мужчина.

– Ты вульгарный и высокомерный придурок. Почему вы все считаете, что секс так важен? Что это? Культ извращенцев? – возмущается она себе под нос.

– Нет, это не культ извращенцев, а стечение обстоятельств.

– Конечно. Ты заставляешь девушек спать с тобой.

– Ни разу, – отрицательно качаю головой. – У меня есть схема, и я следую только ей. Когда я вижу женщину, и она мне нравится, то делаю пару шагов: покупаю ей выпивку, говорю комплимент или взглядом показываю, что я свободен, и она может быть со мной любой. И тогда женщина решает. Если я вижу положительный ответ в её глазах, но страх показаться доступной, то я иду в атаку. Если нет, то я иду дальше.

– Почему мимо меня не прошёл? Я уверена, что никакого положительного ответа в моих глазах не было, – замечает Таллия.

– Ты права, там был только страх. Но когда страх исчез, и ты поняла, что я не так уж и опасен, то в твоих глазах несколько раз появлялись положительные ответы. Я пошёл в атаку.

– Не было такого! Это всё чушь. Ты выдумал себе это и веришь в него, но не слышишь меня. Я не заинтересована в тебе, – злобно цедит она.

– И глаза снова говорят: «Борись за меня», – улыбаюсь ей.

Таллию выводит из себя правда. Я не отрицаю, что сначала она была абсолютно холодна ко мне, но не сейчас, не в эту минуту.

– Послушай, Таллия, это не означает, что я изнасилую тебя или же заставлю силой быть со мной. Это просто правда. Ты заинтересована во мне, а я боготворю тебя. Ты мой ангел, и я буду следовать за твоими крыльями.

– Которые хочешь оторвать.

– Даже если и так, то я спрячу их и буду ждать, когда ты за ними вернёшься и снова окажешься в моих руках, чтобы сжалиться и забрать меня с собой на небеса. Нет ничего постыдного в том, что я тебе нравлюсь. Самое сложное признаться в этом самой себе.

Потом будет проще. Тебе не нужно скрывать своё влечение ко мне. Я никогда не сделаю тебе больно. Обещаю. Я не заставлю тебя спать со мной, пока ты сама этого не захочешь. Я не монстр. По крайней мере, не с тобой. Я знаю, что не подхожу тебе. Я тебя недостоин, но это не умаляет моего желания хотя бы разговаривать с тобой и смотреть на тебя. У меня богатая фантазия, и она всё сделает за тебя. Только будь собой, вот и всё.

Таллия замирает и даже не дышит. Она переваривает мои слова и ей сложно поверить в то, что я не нападаю на неё. Спасибо сукам из клуба, которые настроили её против меня. Хотя я не был с ними таким, какой я с Таллией. Она для меня особенная. Она моя. А они были лишь средством получения удовольствия и поддержания моего мужского эго. Мужчина готов ждать столько, сколько потребуется, но только ради определённой женщины. И для меня это Таллия.

– Я всё жду, когда ты набросишься на меня, – шепчет она.

– Как зверь? – спрашиваю, бросая в рот кусочек лепёшки, и её взгляд замирает, наблюдая, как я жую. Это злит меня. Я не знаю, кого убить из её прошлого, потому что она явно голодает и по собственной воле.

Таллия пропускает мой вопрос, продолжая игнорировать позывы своего тела. Я же слышу, как урчит её живот.

Отламываю кусочек лепёшки и протягиваю ей. Она смотрит на него, как на яд. В её глазах появляется животный страх.

– Кто это был? – тихо спрашиваю её.

Таллия поднимает свой взгляд на меня и сглатывает. Я продолжаю протягивать ей лепёшку, а её рвёт на части от желания поесть и настоять на своём. Идиотизм.

– Моя мама, – едва слышно выдыхает она и отворачивается от моей руки.

Я кладу лепёшку на тарелку и пересаживаюсь к ней на диван.

Таллия отодвигается от меня.

– Расскажи мне. Что не даёт тебе поесть, Таллия? Что? – настаиваю я. Кладу ладонь ей на спину и чувствую, как она резко выпрямляется. У Таллии и без того превосходная осанка, но сейчас в её позвоночник словно металлическую палку вставили.

– Я не могу есть такое, – говорит она, показывая на стол, заставленный едой.

– Тебе не нравятся приправы? Но их здесь нет. Они стоят отдельно.

– Я не знаю, вот в чём дело. Я не знаю этих вкусов, – в её голосе появляются панические нотки. Губы начинают дрожать, а глаза блестят от стыда.

– Это как?

– Сложно объяснить.

– А ты попробуй это сделать. Я пойму тебя, – мягко убеждаю её.

Она прикидывает в голове можно ли мне довериться в таком щепетильном, по её мнению, деле, а затем в её взгляд становится уставшим и потерянным.

– Я занималась балетом с раннего возраста. После того как от нас ушёл папа, мне тогда был год, мама открыла свою балетную студию, и я стала её рекламой. Моя мама в прошлом балерина, но она закончила карьеру, потому что вышла замуж и забеременела.

А потом семейные дела, ещё один ребёнок, и она потеряла форму.

Но мама решила исполнить свою мечту, использовав мою жизнь.

Она всегда держала меня на строгой диете, но мой брат тайно подкармливал меня. Он спасал меня и имел влияние на маму. Она прислушивалась к нему. Брат был старше меня на десять лет и заменил мне отца. Он заботился обо мне, помогал, отводил меня в школу и делал со мной уроки. Мама была занята учениками. Потом брат поступил в университет и уехал в Дублин. Мама сильно переживала за него, осталась только я, и она думала, что показывает свою любовь ко мне диетами и постоянными тренировками.

А потом… потом… нам позвонили и сказали, что моего брата убили.

На него напали на улице, когда он шёл с работы, и обокрали. Он дрался с ними, – голос Таллии ломается, и по её щеке скатывается слеза. Я приобнимаю её за плечо, и она позволяет мне притянуть её ближе.

– После смерти брата мама сошла с ума. Она никуда не выпускала меня и даже повесила замки на все шкафы и холодильник. Она выдавала мне еду, и это были овсянка, иногда яблоко, курица, капуста. Всё. Других продуктов дома не было.

Однажды я купила на свои деньги мороженое, мне так хотелось его, а мама узнала, потому что меня сильно тошнило. Она избила меня и перевела на дистанционное обучение, чтобы я больше не могла поесть. Я ненавидела балет, но мне приходилось выступать и танцевать. Мама гордилась мной и собой. Она ещё больше начала ограничивать меня в еде, Ал… иногда передавал мне еду. Яблоки. Я люблю яблоки. У нас была удочка. Я спускала её вниз, а он клал в пакет яблоки с записками. Так мы общались. Потом я передавала ему огрызки. Когда мне исполнилось шестнадцать, я начала думать о побеге и рассказала об этом Алу. Он поддержал меня, и мы стали обдумывать разные варианты. Все деньги, которые я выигрывала или получала за работу своими танцами, мама забирала себе.

И однажды к нам в дом приехала девушка. Как оказалось, она была невестой моего брата. Мама её выгнала, но девушка часто приходила. И тогда я показала ей свой способ общения, – Таллия хлюпает носом, и я быстро передаю ей салфетку.

– Она сняла квартиру недалеко от нас и приходила ко мне, когда мамы не было дома. Мама запирала меня. Я узнала о том, что мой брат хотел, чтобы я перестала насиловать себя диетами и начала по-настоящему жить. Он копил деньги, как и его невеста. Они планировали пожениться и забрать меня к себе, дать мне то образование, которое выберу я сама, а не моя мама. Но брата убили, и я лишилась самого любимого человека на свете. Эта девушка передала мне кольцо, которое купил мой брат на заработанные деньги и стипендию. А также она сообщила мне номер счёта, откуда я могу снять деньги и сбежать. Мой план стал наваждением. Я всё рассказала Алу. Мы решили сбежать сразу же после выпускного, на котором я должна была танцевать. Мы всё подготовили. Невеста моего брата ждала нас, чтобы увезти в Дублин. У нас всё получилось, но я уверена в том, что когда-нибудь мама найдёт меня и попытается вернуть обратно в ад, в котором всё было запрещено. Но пока её нет, я стараюсь скорее получить ту профессию, которую хочу.

Поэтому я и не ем. Не могу себе позволить этого, ведь тогда я стану толстой, и у меня разовьётся язва. Мне нельзя много есть, а на многие продукты у меня аллергия. Я не употребляю молочную продукцию. Нельзя сладкое и шоколад. Ничего нельзя, кроме курицы, воды и иногда яблок. Другое я не могу есть. У меня на всё аллергия. Буквально на всё, – горечь сквозит в её словах, когда она смотрит на стол, забитый едой.

– Ты не представляешь, как я хочу узнать, а какой вкус у винограда или у бананов. И на самом ли деле клубника кислая или она такая же сладкая, как моё молочко для тела? А кофе? Все так любят его. Почему они его любят? Даже хлеб. Боже мой, он так вкусно пахнет, а если с сыром и маслом? А если с мёдом? Я ничего не знаю об этом, могу только прочесть о вкусах, но не попробовать самой. Так что, зря ты меня пригласил, я никогда не смогу оценить вкус этой пищи.

Она поднимает на меня свой чистый и полный боли взгляд.

Внутри меня появляется желание уничтожить эту суку, которая лишила мою девочку такой малости, как пища.

– Таллия. – Кладу ладонь на её щёку и пользуюсь ситуаций. Она сейчас так ранима, что особо не понимает, насколько я ничтожен перед своими желаниями.

– Ты сдавала расширенный анализ на выявление аллергической реакции? – интересуюсь я.

– Нет… нет, это так дорого. Я узнавала о стоимости этой процедуры, но пока не могу сдать анализ. Надеюсь, что, когда я буду учиться, у меня будет скидка для посещения госпиталя или что-нибудь в этом духе. Я бы хотела узнать, какие именно продукты вызывают у меня аллергию, и тогда без страха попробовать те, что разрешены мне. Я это сделаю, только чуть позже.

– Ты сделаешь это сейчас, – я сильнее обхватываю пальцами её лицо. – Мы прямо сейчас поедем в клинику, в которой ты сдашь анализ.

– Но… нет, Каван, нет. Это так дорого. Я не могу…

– Я могу. Если это сделает тебя счастливой или вызовет на твоём лице улыбку, я это сделаю. И я буду там с тобой. Поехали. – Быстро перехватываю её руку и тащу за собой.

– Каван… ты ведь не поел. А еда? Всё пропадёт. И это безумие.

Каван, – Таллия пытается упираться, но я куда сильнее её. Я рывком заваливаю её себе на плечо. Она издаёт сдавленный писк, а затем замолкает, пока я несу её. Чувствую себя грёбаным Гераклом.

– Каван, тебе следует отпустить меня, – сдержанно произносит она.

Усмехаюсь, и меня умиляет то, что она старается быть вежливой.

– Вряд ли мне это следует сделать. Наоборот, мне следует тебя привязать к себе и кормить. Кормить часто и долго, – отвечаю я и подхожу к машине. Дёргаю головой, показывая своим людям, чтобы они разобрались с едой в ресторане. У парней сегодня будет вкусный поздний ужин.

Я аккуратно сажаю Таллию в машину и наклоняюсь к ней.