Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Глава 19

Прохладный ночной воздух остужает мою пылающую кожу, пока я мчусь между деревьями. Позади слышны тяжелые шаги Зевейра, но я быстрее.

– Майя! – окликает он. Его голос негромкий, лесные звуки почти поглощают его но он все равно ближе, чем я ожидала.

Мне нужно спрятаться и дождаться, пока он уйдет. А потом найти кого-нибудь, кто поможет мне избавиться от этой боли между бедер, прежде чем она поглотит меня целиком. Ветки царапают руки, когда я ныряю в густые заросли и опускаюсь на колени в грязь. Не проходит и двух минут, как Зевейр шагает мимо, осматриваясь по сторонам в поисках меня.

Я задерживаю дыхание.

Не издаю ни звука.

Сквозь листву я вижу его силуэт, мелькающий среди ветвей.

Минуты тянутся бесконечно. Наконец он исчезает из виду.

Наконец-то.

Я поднимаюсь на ноги и…

…вскрикиваю, когда грубые руки выдергивают меня из-за кустов. Я брыкаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка железная.

– Отпусти! – кричу я. Слова едва успевают сорваться с губ, как его ладонь грубо зажимает мне рот.

– Хочешь, чтобы Повстанцы нас нашли? – шипит он, впиваясь в меня убийственным взглядом. – Идем.

Я мотаю головой, сопротивляясь.

– Я хочу, чтобы они меня нашли! Может, кто-то из них мне поможет. Или двое, или трое, мне плевать, пусть меняются или возьмут меня все сразу, или…

Зев рычит, его пальцы впиваются мне в плечи. Мне больно, и я уже готова снова закричать, как вдруг хватка слабеет.

– Ладно, малышка, – бормочет он низким, глубоким голосом. – Хорошо, я помогу тебе.

Я качаю головой.

Не верю ему.

Одна крупная ладонь прижимает меня к его телу, а другая берет за подбородок, поворачивая лицо к себе.

– Тебе ведь не нужны никакие Повстанцы, верно, малышка?

Приливы, он дурманит меня – он сам и его низкий, хриплый голос.

Его большой палец проводит по моим губам, и я готова растаять. Одурманенная, я качаю головой.

– Вот именно, – хрипло шепчет он. – Ты хочешь меня. Ты изнываешь по мне. Это желание внутри? Это моя сила пытается вернуться к владельцу.

Его голос течет словно мед, и я чувствую эту сладость на языке.

– Позволь мне увести тебя обратно в лагерь и помочь, – его рука скользит по моей шее, пальцы гладят ключицу. – Да?

– Да, – выдыхаю я, отчаянно кивая.

– Хорошая девочка, – мурлычет он, и новая волна обжигающего жара разливается между ног. Приливы, да, я хочу быть его хорошей девочкой.

Я взбираюсь на него, словно на дерево: руки обвивают шею, ноги обхватывают талию, лицо утыкается в плечо. Его запах дыма и хвои окутывает меня, и боль чуть отступает.

Зев несет меня обратно, пальцы болезненно впиваются в бедра, когда он прижимает меня к себе, но мне все равно. Я тянусь к его лицу, пытаясь поймать губы, но он отстраняется, уставившись прямо перед собой.

Не сдаваясь, я оставляю поцелуи на его шее, слегка царапая кожу зубами. Он тяжело сглатывает, его кадык дергается под моими губами. Я трусь бедрами, чувствуя его напряжение.

– Мы почти пришли? – шепчу я ему в ухо, покусывая мочку.

– Почти, малышка, – сдавленно хрипит он. – Почти.

– Знаешь, по ночам я представляла это тысячи раз. Когда лежала рядом с тобой под твоим приливским плащом, – шепчу я, касаясь губами его солоноватой кожи. – Что ты протянешь руку и коснешься меня. Попробуешь. Возьмешь меня.

Зев издает звук, будто умирает.

Через несколько минут мы оказываемся в лагере, и Зев опускает меня на землю. Я растягиваюсь на одеяле, широко расставив ноги в немом приглашении. Его темный взгляд подернут дымкой, когда он смотрит на меня сверху вниз, и я слышу, как звякает пряжка ремня.

– Лицом вниз, малышка, – его голос хриплый от сдерживаемого рыка.

Я переворачиваюсь на живот, прижимаясь щекой к одеялу, и опираюсь на предплечья, задрав бедра.

– Так, Зев?

– Да, – стонет он. – Именно так.

А затем он наваливается на меня сверху.

Это кажется настолько безумно правильным, что я едва не плачу. Громкий, прерывистый стон срывается с моих губ.

Я возбуждена.

Я готова.

Его руки гладят меня по волосам, скользят вниз по спине, очерчивают бока. Я ерзаю под ним в предвкушении.

– Зев. – Его имя звучит как молитва, как мольба.

Его пальцы чертят линии по моим рукам, и я тянусь назад, отчаянно желая коснуться его. Он перехватывает мои запястья своей большой ладонью, его горячее дыхание обжигает ухо.

– Ты сводишь меня с ума, Майя, – рычит он. Он выплевывает мое имя, как проклятие.

И тут его тяжесть исчезает.

Я пытаюсь потянуться за ним, но не могу пошевелить руками.

– Что…

Он плотно связывает мои лодыжки веревкой.

– Зев, что ты творишь? – огрызаюсь я. Я извиваюсь на земле и ухитряюсь перевернуться лицом к нему.

Он – настоящая гора ярости, грудь вздымается, мышцы напряжены, глаза мечут искры.

– Я просто мужчина, Майя. Мое терпение не бесконечно, – говорит он низким, сердитым голосом. – Ты не скажешь больше ни слова. Ты не издашь ни звука. Ты будешь спать. Да помогут мне небеса, не заставляй меня затыкать тебе рот.

Слезы щиплют глаза. Я хочу кричать. Он такой эгоистичный, будь он проклят приливами.

Я могу убедить его. Я должна убедить его. Он на грани, я это чувствую.

– Я девственница, Зев, – шепчу я хрипло. – Ты можешь быть первым, кто…

Болезненный, утробный рык вырывается из его горла. Он делает шаг ко мне и с яростью отрывает полоску ткани от одеяла. С безумными глазами, но бережно, он прокладывает ткань мне между зубов и завязывает узел за головой. Его пальцы дрожат. Слишком туго, потом слишком слабо, потом снова слишком туго. Он тихо ругается себе под нос.

– Прости, – говорит он, когда все закончено, проводя рукой по волосам.

Слезы текут по моим щекам, а он лишь укрывает меня плащом и тяжело сглатывает – раз, другой, – а затем встает и садится в нескольких шагах от меня.

Я засыпаю связанная и с кляпом во рту, отвергнутая и пылающая от желания, пульсирующего в венах.

Глава 20

Я в своей спальне в Тундрейне – ледяные белые стены, тяжелые меха, наброшенные на разгоряченное тело. Тело, скованное ноющей, невыносимой болью. Прерывистый стон срывается с моих губ.

Я не одна.

Ощущение щетины на моих бедрах, мозолистые руки разводят ноги.

Горячие поцелуи на еще более горячей коже. Ловкий, ищущий язык.

Быстрое движение в смазке – слишком мягко, слишком легко. Мне нужно больше.

Я выгибаюсь, и в холодных покоях раздается отчаянный стон.

Тихий, порочный смешок. Еще один сладострастный поцелуй.

– Этого ты хочешь, малышка? – хрипит голос, грубый, как гравий, и я знаю, просто знаю, что он пахнет дымом и хвоей.

Обжигающий след поцелуев поднимается по животу, между грудей, зубы слегка прикусывают кожу там, где бьется пульс.

Теплое дыхание обдает шею, пальцы скользят по вздымающимся ребрам.

Слишком мало. Слишком много. Недостаточно.

Все, что я знаю: я пуста. Эту пустоту нужно наполнить..

Мускулистые руки упираются по обе стороны от моей головы, грозовые серые глаза темнеют от желания.

– Скажи это, Майя, – приказывает он, касаясь носом моего носа.

Я скажу все, что он захочет. Сделаю все, что он потребует.

– Зев. – Его имя – мольба, молитва. – Зев, пожалуйста.

Развратная. Отчаянная.

Его тяжесть давит, накрывая меня – он твердый там, где я мягкая, и я готова, я…

Солнечный свет согревает лицо, прогоняя остатки блаженного сна. Я ворочаюсь и тру бедра друг о друга, между ними собралось неприятно много влаги. Смутный сон всплывает в памяти, и лицо вспыхивает еще сильнее.

Я пытаюсь сесть, но не могу. Во рту мучительно сухо.

Я связана.

– Что… – Мой голос хриплый, надтреснутый, словно я наглоталась битого стекла. Я пытаюсь пошевелиться, но не могу из-за того, что руки стянуты за спиной. Осознание приходит медленно, а следом – гнев. – Развяжи меня немедленно!

– Пришла в себя? – спрашивает Зевейр, в его тоне слышится сдержанное веселье. Он сидит в нескольких футах и внимательно наблюдает за мной.

Я уже готова проклясть его и всех его предков, как вдруг взгляд цепляется за его шею – темные красные отметины, резко выделяющиеся на коже.

Те самые, что я оставила, впиваясь в него губами и зубами.

События прошлой ночи обрушиваются на меня с силой цунами.

Приливы, утопите меня. Приливы, унесите меня в холодные, безжалостные глубины. Приливы, затопите мои легкие и сделайте меня своей.

Это было бы милосердием.

Лицо горит от унижения.

То, что я делала… То, что я говорила.

– Я приму твое красное лицо за утвердительный ответ, – Зевейр подходит и развязывает ремень на моих запястьях, затем снимает веревку с лодыжек.

Его руки задерживаются, массируя кожу, чтобы восстановить кровообращение. В его сжатых челюстях застыло тихое напряжение, а глаза подернуты тенью, будто он вовсе не спал.

– Я убрал кляп, как только ты заснула, – поясняет он, и в голосе слышится извинение.

Я не могу встретиться с ним взглядом.

Молча встаю и завтракаю в тишине.

Приливы, как я теперь буду смотреть ему в глаза?

Если бы только с нами был маг земли. Он мог бы расколоть землю под моими ногами и позволить ей поглотить меня целиком. Может, попросить Зевейра испепелить меня молнией? Может, если постараюсь, я смогу остановить свое сердце? Или, если мы найдем ручей…

Зевейр прочищает горло, его веселые глаза задерживаются на моих пылающих румянцем щеках.

– Помнишь, я говорил, что уже делился силой? Это был один из моих солдат – могущественный маг земли. У нас заканчивалась еда, все запасы были на исходе. Обычно он мог вырастить целое поле – морковь, картофель, ягоды – готовое к сбору всего за час. Но он был ранен в последней битве и не до конца оправился. Так что я направил в него часть своей силы. И он вырастил еды на два батальона за тридцать минут. Но после… – Зевейр усмехается. – Потребовалось восемь человек, чтобы скрутить его. Он все пытался пробраться в мою палатку.

Я хочу нахмуриться. Или заползти в нору и никогда не показываться из нее. Но когда Зевейр говорит «он все пытался пробраться в мою палатку», я сдаюсь. Взрыв смеха вырывается изо рта.

Зевейр ярко и беззащитно улыбается.

– И что ты сделал? – спрашиваю я, продолжая хихикать.

– Он ранил охрану своей магией. После этого мы использовали корень валерианы, чтобы его успокоить. Его жена до сих пор припоминает ему это при каждом удобном случае.

Я смеюсь снова, и он улыбается шире, будто этот звук приносит ему радость.

– Ты старалась совсем не так сильно, как он. Если честно, я даже немного обижен.

Слезы текут по щекам от смеха. Зевейр просто смотрит на меня, его глаза сияют, на губах играет легкая улыбка.

Когда смех стихает, на языке вертится вопрос. Я тихо спрашиваю:

– Та пара, о которой я говорила, те, кого поймали на разделении силы… они были просто, они… – Лицо заливает краска, я не могу закончить, но Зевейр понимает.

– Я знал пары, которые делятся силой в… рекреационных² целях.

– Ты когда-нибудь делал это? – Слова вырываются раньше, чем я успеваю их удержать.

Он качает головой.

– Для этого нужно огромное доверие. – Что-то мягкое мелькает в глубине его глаз. – Я еще не нашел такого человека.

Мы сидим в тишине, пока я подбираю слова.

– Спасибо, – говорю я, на что он приподнимает бровь. – За то, что спас мне жизнь. Я бы умерла, если бы ты не поделился своей силой, – я отвожу взгляд. – И… за то, что не воспользовался мной прошлой ночью. Я знаю, что не облегчила тебе задачу. – Мой взгляд задерживается на следах укусов на его шее. – И за твою доброту сейчас.

Несколько ударов сердца он молчит, изумленно изучая меня своими серыми глазами. Затем его губы медленно растягиваются в мягкой, искренней улыбке.

Мы уже собираем лагерь, когда он говорит:

– Прошлой ночью ты назвала меня Зев.

Я замираю. Так его называл друг.

– Прости. Я не хотела…

– Мне понравилось, – говорит он, потирая затылок. – Это напомнило мне, что… возможно, я все еще тот, кому стоит доверять.

Сердце сжимается.

– Так что, да, – продолжает он, перехватывая мой взгляд. – Можешь звать меня Зев. Если хочешь.

Глава 21

Мы с Зевейром путешествуем еще неделю. До армейской базы Арбинжа остается всего несколько дней, и от этой мысли меня бросает в дрожь.

Все изменится.

Я выйду замуж.

Наступит мир.

Но моя решимость уже не так крепка, как в день отъезда из Тундрейна. Я бросаю взгляд на Зева, что шагает рядом.

Делаю вид, будто не знаю почему.

– Какой будет свадьба? – спрашиваю я тем же вечером, после ужина.

– Роскошной. Величественной. Честно говоря, немного скучной. – Свет огня ложится длинными тенями на его скулы.

Я закатываю глаза.

– Я имею в виду саму церемонию. Что мне нужно делать?

– Пройти к алтарю. Произнести пару клятв. Пообещать действовать в интересах Арбинжа. – Он задумывается на минуту, нахмурившись. – А еще на приеме будут танцы.

– Танцы?

Он косится на меня.

– Ну да. Бальные танцы.

Я смотрю на него с полным непониманием. Где-то в кронах деревьев ухает сова.

– Разве в Тундрейне не танцуют?

– Танцуют, – фыркаю я, скрестив руки на груди. – Барабанный танец. – Он приподнимает бровь. – Ну, знаешь… все раскачиваются? Топают в такт барабанам? Покачивают бедрами?

Его губы подрагивают.

– В бальных танцах не топают.

Я прикусываю губу, сводя брови к переносице.

Он поднимается, отряхивает штаны и протягивает мне руку:

– Иди сюда, я покажу. Это просто.

Он мягко улыбается, и внутри меня разливается тепло, не имеющее ничего общего с треском костра. Это ужасная затея – что бы это ни было, – но я не хочу, чтобы все заканчивалось.

И все же я не двигаюсь, пока он не хватает меня за руку и не тянет вверх.

– Зев, музыки ведь нет, – смеюсь я.

Он выглядит таким счастливым, широкая улыбка озаряет его лицо. Я не хочу гасить этот свет в его глазах.

– Справимся, – бормочет он. Он кладет мою руку себе на плечо, а его ладонь ложится на изгиб моей талии. Другой рукой он переплетает наши пальцы и поднимает их в прохладный ночной воздух. – Просто следуй за мной. Шагай, когда я шагаю.

Он двигается легко, увлекая меня за собой в ритме, за которым мне не угнаться.

– У тебя талант, – шепчу я. Его пылающий серый взгляд приковывает мой, я не смогла бы отвести глаза, даже если бы захотела. Что-то теплое, нежное и правильное зарождается в груди. Что-то опасное.

– Мать научила.

Пока Зев скользит по земле, я… ну, топаю. Наступаю ему на ноги. Несколько раз.

После третьего раза он шепчет:

– Вставай мне на ноги, Майя.

– Нет, я…

Его ладони обхватывают мою талию, приподнимая, пока я не оказываюсь, балансируя, на его сапогах. Его мягкая улыбка рассеивает мои сомнения. Я обвиваю руками его шею, грудь при каждом вздохе касается его груди.

И вот так мы танцуем. Мир исчезает, остаются только двое под светом луны, танцующие под музыку шелестящей листвы и нежный шепот ветра.

Зев не сводит с меня глаз, они светятся тем, что до боли напоминает тоску. Он медленно подается вперед, пока нас не разделяют считаные дюймы. Его потемневший от желания взгляд падает на мои губы, задерживается, а затем снова встречается с моим.

– Майя… – Он шепчет мое имя так, словно я его спасение.

И я слаба, Приливы, я так слаба. Моя решимость рушится.

Я обхватываю ладонями его лицо. Его веки дрожат и закрываются. Он накрывает мою руку своей, прижимая ее плотнее к коже, изящные пальцы скользят по моим. То, как он касается меня – мягко, почти трепетно, – похоже на поклонение, будто он боится, что я исчезну. На одно хрупкое мгновение я позволяю себе поверить, что это может быть правдой.

Но затем его тело напрягается.

Он отнимает мою руку от своей щеки, поднимая ее к лунному свету.

Момент разбивается о блеск черного алмаза.

Он отбрасывает мою руку, словно обжегшись, и раскаленное пространство между нами превращается в лед. На глаза Зева падает пелена, и вся мягкость, которую я, возможно, вообразила, испаряется.

Он отстраняется. Это больно… Даже больнее, чем должно быть. А ведь вообще не должно.

– Думаю, к танцам ты готова.

В груди снова колет.

Мы готовимся ко сну в тишине, но Зев укладывается на другом краю одеяла. Подальше от меня.

– Теперь достаточно тепло, чтобы спать раздельно, – говорит он, повернувшись ко мне спиной. Эти слова вонзаются в сердце осколком льда.

Я лежу, чувствуя себя еще более одинокой, чем когда мы ушли из Тундрейна.

– Твой брат хороший человек? – шепчу я в темноту.

Проходит удар сердца.

– Нет, – его голос звучит глухо. – Но и я не лучше.

Глава 22

Завтра мы достигнем базы Арбинжа. Листва хрустит под ногами, ноги гудят от усталости, но на этот раз я не обращаю внимания на ноющую боль. Не хочу тратить силы на исцеление. Мне нужно быть готовой на случай, если мы встретим других Повстанцев, или если солдаты Арбинжа встретят меня не так радушно, как ожидает Зев.

Зев.

Взгляд цепляется за его силуэт, маячащий впереди. С той ночи, когда мы танцевали при луне, он стал замкнутым и отстраненным.

Не могу его винить.

Эта связь между нами – она стягивает и меня тоже, но, подозреваю, его держит куда крепче. Он мудр, раз бережет свое сердце. Мне следует поступать так же.

Моя цель – моя броня, и я не могу позволить всему этому – моим чувствам к нему, – стать трещиной, которая ее разрушит. Мир для Тундрейна должен стоять на первом месте. Мы слишком много страдали. Пальцы сжимают кулон матери в форме капли.

Я слишком много страдала.

Когда мы останавливаемся, чтобы поесть и передохнуть, Зев не смотрит на меня. Его молчание не должно волновать, но волнует. Стоило бы оставить его в покое, но я не могу сдержать слова – или досаду, что пропитала их. Не знаю, что раздражает больше: он или я сама, потому что мне не все равно.

– Ты собираешься игнорировать меня всю оставшуюся дорогу?

Он глубоко вздыхает, губы недовольно кривятся.

– Послушай, тот вечер. Танец. Это… – Слова замирают на языке. Я едва не сказала: «Это ничего не значило», но это ложь.

А он заслуживает большего.

– Мы ведь можем остаться друзьями? – предлагаю я вместо этого. Его плечи напрягаются. – После свадьбы. Мы станем… семьей.

Вот почему он расстроен, да?

Потому что я собираюсь выйти замуж за его брата.

В глубине души я знаю: он этого не хочет.

Приливы, я сама не хочу.

Но должна.

Я бы не рискнула всем, не оставила дом и свой народ, чтобы сейчас подвести их.

– Мне нужно кое-что сказать, – говорит он низким голосом, не отрывая глаз от земли. – И ты возненавидишь меня за это.

– Смело с твоей стороны полагать, будто я уже не испытываю к тебе ненависти. – Я ярко улыбаюсь, но мои подначки не производят желаемого эффекта.

Он не улыбается в ответ.

Вместо этого он делает глубокий вдох и разбивает мне сердце.

– Твои друзья. Сура и Тумас. Я убил их.

Я моргаю.

Минуту просто смотрю на него, приоткрыв рот.

А потом земля уходит из-под ног. Нет, это ноги подгибаются. Колени ударяются о холодную землю. Желудок сводит от тошноты, словно посреди бушующего моря. Сила внутри меня мечется, желая причинить боль, желая исцелить.

Я убил их.

Я убил их.

Я убил их.

Его слова бьют по моей совести, отдаваясь в черепе.

Не знаю, почему я потрясена. Я уже винила его в гибели каждого жителя Тундрейна в этой войне – безликого, печально известного Темного Командора, приносящего шторма, кровь и смерть.

Но теперь, когда я успела к нему привязаться, слышать эти слова – «я убил их» – все равно что чувствовать, как мою душу разрывают надвое. И то, как он смотрит на меня сейчас – измученные серые глаза, подернутые тенью раскаяния, – делает боль еще сильнее.

Он не тот холодный, безжалостный убийца, каким я всегда его представляла.

Он тоже испытал потери.

Взгляд падает на его твердые, сильные, осторожные руки, и я представляю их объятыми молниями, поднятыми против моих друзей.

Сердечный Тумас.

Сияющая, добрая Сура.

Мне хочется наброситься на него. Хочется кричать.

Но я не делаю ни того, ни другого.

– Как? – голос звучит глухо.

Он тяжело сглатывает.

– Это было после битвы, в которой погиб Лев. Я оставался рядом с ним, пока он не умер, и… Майя, это сломало меня. Я никогда не чувствовал такой ярости. И больше не чувствовал, пока… – Он судорожно вдыхает, словно собираясь с силами. – Я… я пошел один. Последовал за тем батальоном до лагеря. И уничтожил его.

Тиски сжимают легкие.

– Ты убил их так же, как Повстанцев? – шепчу я.

Сура и Тумас страдали? Или их жизни оборвались в одно мгновение?

– Некоторых, – признается он охрипшим голосом. – Но я не мог призвать столько силы для всех. Я обрушил молнии. – Он отводит взгляд. – Мне до сих пор иногда снится та ночь. Крики. Запах.

Я не знаю, что сказать этому раскаивающемуся мужчине передо мной. Сглатываю подступивший к горлу ком, на глазах выступают слезы.

– Ты жалел об этом?

– Немного. Но по-настоящему начал, когда ты сказала, что там были твои друзья. Теперь я каждой частицей своей сломленной души желаю, чтобы можно было вернуть все вспять и избавить тебя от боли, которую я причинил.

Горло сдавило, лицо мокрое от слез. Ненавижу видеть его таким сломленным. Таким измученным. Пытаюсь вызвать в себе отвращение, но не чувствую его. Он выжег мою ненависть давным-давно. Теперь в пустоте, которую он создал, бушует только скорбь.

– Я не могу… не могу смотреть на тебя сейчас, – хриплю я. Поднимаюсь на дрожащих ногах и ухожу.

Позади слышно, как шуршат наши сумки – он собирает их. Его шаги звучат в нескольких футах позади, оставляя между нами достаточно места для моей скорби.

Я не оглядываюсь.

День проходит в полном молчании. Зев позволяет мне осознать его признание в том, что он в приступе ярости убил моих лучших друзей.

Сначала это ярость. Холодная и неумолимая. Их лица преследуют меня – кривоватая ухмылка Суры, теплые глаза Тумаса, – а потом я моргаю, и их кожа покрывается волдырями, обгорает. Лишается жизни.

И я вижу Зевейра, возвышающегося над ними. Не того мужчину, которого знаю сейчас, а Темного Командора с решительно сжатыми челюстями и жестокими молниями, откликающимися на его зов.

Но самое ужасное?

Как бы я ни пыталась его ненавидеть, сердце топит гнев раньше, чем тот успевает застыть. Потому что он тоже знает, каково это. Потерять того, кого любишь. Он не чудовище, которым я отчаянно хочу его видеть. Которым мне нужно, чтобы он был. Он такой же, как я. Вот что делает ненависть такой сложной.

Потому что я не могу.

Я не испытываю к нему ненависти.

Теперь мы сидим у костра, а над нами чернильное небо. В груди зияет пустая, холодная дыра. Болезненная печаль просачивается через онемевшие конечности, и я понимаю, что она – о нем. О его утрате. О том, что он перенес. В одиночку.

Что со мной не так?

Но сердце протестует против затравленного взгляда, против этой складки у рта. Мною овладевает желание его успокоить.

Я слишком многое потеряла. Он тоже.

– Зев, – мягко говорю я, и его глаза находят мои, словно только этого и ждали. Напряженная линия плеч едва заметно расслабляется.

– Я должна тебя ненавидеть, – слова с трудом прорываются наружу. – Приливы, я хочу этого.

Он вздрагивает.

– Но не могу, – шепчу я. – Я ненавижу то, что эта война сделала с нами. Со всеми. Столько страданий. Столько потерь. Вот почему… Вот почему я должна сделать это. Вот почему я должна выйти замуж за твоего брата.

Теперь настала его очередь тяжело сглотнуть, напряжение возвращается в плечи. Он отрывисто кивает.

Мы спим на разных концах одеяла.