Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Глава 80

Его слова выбивают из меня дух. Отец стоит перед нами, и лунный свет отбрасывает зловещие тени на его лицо.

Он выглядит в точности как тот монстр, которого я знаю.

– Зачем ты здесь? – рычу я, оскалившись. – Пришел убить меня?

Боль обжигает плечо и бедро. Зев обхватывает меня рукой за талию.

Долгий миг отец разглядывает меня с непроницаемым лицом.

– Нет. – Он сцепляет руки за спиной. – Забрать тебя домой.

Хватка Зева на моем боку крепчает, по его телу проходит дрожь.

– Ты лжешь, – шиплю я. – Твои воины пытаются меня убить.

– Хм-м, – произносит он с таким видом, будто мы обсуждаем обед. – Возможно, они не могут простить то, что ты устроила в лагере. – Отец поднимает руку к небу. Гремит гром. – Возможно… я тоже не могу.

Приливы, кровь стынет в жилах.

– Мне не нужно твое прощение, – выплевываю я и делаю нетвердый шаг вперед, стиснув зубы от боли. – Это ты должен умолять меня.

– О чем именно? – спрашивает он холодным как лед голосом.

Зев выступает вперед, заслоняя меня собой, но я упираюсь ладонями в его спину.

– Нет. – Горячие, злые слезы застилают зрение. – Я сделаю это сама.

Челюсти Зева крепко сжимаются, но он неохотно отступает.

Я открываю рот…

…и отец атакует.

Плотная струя воды летит по воздуху прямо мне в грудь.

Но я готова.

Взмах руки, и вода с плеском разбивается о землю.

– Скажи мне, неблагодарная дочь, – цедит отец. – Чем я обидел тебя?

– Ты убил мою мать! – Я посылаю ледяное копье ему в голову, стараясь не обращать внимания на жжение в бедре. Он легко уворачивается. Кровь стекает по моей ноге. – Ты лгал об этом годами! Манипулировал мной, превращал в свое оружие! – Вода заливает его ноги и застывает. Острая льдинка несется к его шее.

Все исчезает, растаяв в воздухе.

– Ты мучил меня этими гребаными штормами, оставлял страдать в одиночестве!

Холодная ярость бьется о ребра, хотя нога вот-вот подогнется. Ледяное копье прочерчивает острую линию на щеке отца, и в груди расцветает удовлетворение. Но мои атаки становятся медленнее, они требуют слишком много энергии. Во мне почти ничего не осталось.

– Ты слаба, – рычит отец. – Всегда была слабой. Проклятое Приливами разочарование. Тебе вечно было мало. Позорила меня на советах своими жалкими мольбами о простолюдинах. Так похожа на мать. Я дал тебе все.

Я едва уклоняюсь от ледяного копья, летящего в голову.

– Ты НИЧЕГО мне не дал! – кричу я, и слова раздирают саднящее горло.

В стороне стоит Зев – весь натянутый как струна, с обнаженным мечом, – но он не двигается. В небе рокочет гром, и я не знаю, это мой муж или мой отец.

– Я дал тебе Дака, – произносит отец убийственным, вкрадчивым голосом.

Воздух покидает мои легкие.

– Думала, я не знал, что происходит в моем собственном дворце? – продолжает он. – Я позволял это только потому, что Дак поклялся сохранить твою невинность.

Желчь обжигает горло.

– Ты лжешь, – шиплю я. От усталости конечности наливаются свинцом. Я уже борюсь за то, чтобы просто не упасть.

Он пожимает плечами.

– Верь во что хочешь. Мне стало скучно, дочь. Воины советовали мне не появляться здесь. Говорили, это слишком опасно, но я хотел увидеть все собственными глазами. В последний раз взглянуть на свою хнычущую предательницу. На свою наследницу. Прощай, Майя.

В воздухе трещит молния.

Еще одна ослепляющая вспышка. Затем еще. Они яростно озаряют ночь одна за другой.

Сердце колотится о ребра.

В груди тесно. Это был он. Его шторм убил маму.

Мама…

Нет. Нет. Я заставляю себя подавить панику, которая грозит задушить меня. Убийца мамы стоит прямо передо мной.

Хватит разговоров.

Я призываю воду из влажной земли, собирая ее в тонкую ленту. Плечо разрывается от боли, и каждое движение тревожит ледяной осколок, который медленно тает, стекая розовым ручьем по груди.

Но я игнорирую это, направляя воду в ноздри отца. Он кашляет, легко выталкивая ее своей силой, но я только отвлекала внимание.

У меня наготове ледяное копье.

Оно летит по воздуху прямо ему в грудь.

И замирает. В нескольких дюймах от моей мести.

Копье летит обратно.

Я пригибаюсь. Мои руки взмывают вверх в последнем рывке. Я смогу. Я расколю копье пополам и отправлю оба осколка назад. Он этого не ожидает. Мама наконец обретет покой. И я тоже.

Глубокий вдох.

Ближе.

Почти.

Еще чуть-чуть…

Первым меня достигает холодный ветерок, словно ледяные пальцы скользнули по коже.

В последнюю секунду копье

резко уходит

вправо.

Я слышу звук прежде, чем понимаю, что произошло. Тошнотворный, влажный, ужасный звук, которому не место в этом мире.

И тогда я вижу его.

Зева.

Копье застряло в его груди. Глубоко. Яркая артериальная кровь пузырится по краям, окрашивая полупрозрачный осколок в алый цвет. Его тело один раз дергается и обмякает.

Мой хриплый, дикий крик разрывает воздух, он громче ветра, битвы и грома.

Страх овладевает мной, цепляясь острыми когтями за горло. Сердце бьется о ребра, легкие бесполезно содрогаются, зрение мутнеет. Ярость бурлит в крови, звенит в ушах, корчится в животе.

Но затем…

Что-то внутри меня ломается.

Разлетается вдребезги.

И трещины заполняет гнев.

Жар, подобного которому я никогда не знала, вспыхивает в венах, поджигая каждый дюйм тела.

Он убил мою мать. Я не позволю ему забрать еще и Зева.

Источник моей силы взрывается. Ослепительный, раскаленный добела свет в сознании. Он прокатывается по мне пульсирующими волнами, которые жаждут разрушения, мести и крови.

Меня питают не резервы. Это что-то совсем иное. Словно вся ярость вспыхнула пламенем и теперь выжигает каждый нерв. Неукротимая. Голодная.

Земля под ногами кренится.

Я чувствую все.

Невидимые капли воды, такие крошечные, что я раньше их и не замечала, зовут меня, готовые повиноваться.

Я вскидываю руку. Тело отца застывает, его конечности каменеют, будто я заковала его в лед.

Его глаза расширяются от неверия, вены на висках пульсируют, губы кривятся в немом оскале замешательства и ярости.

– Что… что ты делаешь? – слова звучат натужно, вырываясь сквозь стиснутые от страха зубы.

Я и сама едва могу в это поверить.

Я не должна этого уметь.

Маги воды не могут управлять кровью – она слишком нечистая, слишком оскверненная.

Кровь нам неподвластна.

Но я чувствую ее.

Она течет под кожей, густая и вязкая, перекатываясь вместе с его ужасом. Она пульсирует в артериях, пока сердце колотится, пытаясь качать ее быстрее.

И я могу его остановить.

Мои губы кривятся в оскале, рожденном целой жизнью, проведенной в ничтожности, слабости и страхе.

– Я никогда не была для тебя достаточно хороша, – цежу я. Его тело напрягается, но он не может пошевелиться. Не может говорить. – Вечно чего-то не хватало. Вечно ошибалась. Всего лишь инструмент, который ты своей ложью выковал в оружие. С меня хватит, отец. С меня, будь прокляты Приливы, хватит.

Жар ярости оттачивает мой контроль.

Рука сжимается в кулак.

Отец хрипит – влажный, удушливый звук, – когда его кровь восстает против него. Я замораживаю ее в венах, вгоняя в само сердце. Его конечности сводит в агонии, рот раскрывается в крике, который так и не вырывается из горла.

Последний импульс силы, и он умирает.

Ярость испаряется, как туман под лучами солнца.

Остается лишь холодный шок, гудящий в пустой груди.

Я оборачиваюсь.

И бегу.

Шлепаю ногами по мокрой земле, несусь к Зеву.

Ледяное копье торчит из его груди, кровь стекает вялыми розовыми ручейками по мере того, как оно тает. Я падаю на колени, прижимаю ладони к его коже, пытаюсь нащупать пульс. Я не могу потерять его.

Его сердце трепещет под ладонью. Слабо. Неровно.

Но оно бьется.

Осторожно, очень осторожно я растапливаю копье. Вода вытекает из его тела, я увожу ее прочь от мышц и тканей, оставляя зияющую рану размером с ладонь. Я направляю воду в сторону, и она впитывается в землю. Мои руки слабо светятся, когда я прижимаю их к его груди, сшивая плоть и с дрожащей точностью запечатывая сосуды.

Выходное отверстие выглядит хуже всего. Я закрываю его слой за слоем.

Я позволяю себе тихо выдохнуть, когда перестаю видеть землю сквозь его грудную клетку. Но времени на облегчение нет. Я принимаюсь за тщательное исправление внутренних повреждений. Слава Приливам, копье не задело сердце.

Кровеносные сосуды срастаются, нервные окончания восстанавливаются, ткани заживают.

Но затем…

Мой свет меркнет.

Дрожит.

Гаснет.

Нет. Нет-нет-нет-нет.

Я призываю силу снова, но она не откликается. Я выжгла все резервы сражаясь, замораживая и исцеляя.

И у нас нет еды.

Ничего, что могло бы восполнить запасы.

Слезы катятся по щекам. Я снова прижимаю руки к его груди, умоляя свет вернуться, чтобы хоть что-то – Приливы, Небеса, Пламя — что угодно ответило.

Пожалуйста. Пожалуйста. Только не так.

Ресницы Зева слабо вздрагивают. Он бледный. Проклятие, он такой бледный.

Его глаза приоткрываются, превращаясь в узкие щелочки, из ноздрей текут две струйки крови. Он смотрит на полузажившую дыру в своей груди, медленно моргая, будто даже это простое действие требует огромного количества драгоценной энергии.

– Резервы пусты, – шепчу я. – Оставайся здесь. Не умирай. Я… я найду еду…

Я начинаю подниматься, но его рука ловит мою. Это едва ощутимое прикосновение. Медленное. Дрожащее. Потянувшись в складки плаща, он вкладывает что-то маленькое в мою ладонь.

Яблоко.

То самое яблоко, которое я дала ему несколько часов назад – помятое, но нетронутое.

Зхлебываясь рыданием, я беру его.

Прижимаюсь лбом к его лбу, и слезы капают на его серые щеки.

Дрожа, я кусаю плод.

Приливы, пусть этого будет достаточно.

Глава 81

Прошло пять дней после нападения.

Пять дней с тех пор, как я убила отца.

Пять дней с тех пор, как я подчинила себе кровь.

Волкийцы и Повстанцы из других лагерей прибыли на следующее утро, хотя к тому времени мы уже восстановили контроль. Тем не менее лишние руки сразу пошли в ход: они помогали разбирать завалы и вытаскивать выживших.

И хоронить мертвых.

Уцелело лишь несколько зданий, так что маги земли возвели дополнительные временные постройки. Сура не пострадала. Она собиралась провести ту ночь в палатке с малышней. Когда началось нападение, они с еще одной воспитательницей увели детей в потайное убежище под толстым ковром – его предусмотрительно вырезал в земле один из магов еще в самом начале.

Таирна разослала письма в Тундрейн и Арбинж, сообщив о смертях Тормика, Варада и Фарамира – и объявив меня королевой обоих королевств.

Ответа мы пока не получили.

Мы понесли огромные потери. Я до сих пор не знаю, сколько человек лежит мертвыми под обломками рухнувших зданий. Первые два дня я провела во временном лазарете, исцеляя бесконечную очередь Повстанцев и засыпая прямо на полу – свободных коек не было.

А Зев… мне едва удалось уговорить его остаться в лазарете хотя бы на час, чтобы убедиться, что он полностью оправился после ледяного копья, пробившего дыру в его груди.

Но как только он увидел очередь из раненых, то наотрез отказался оставаться. С тех пор я его не видела – Сура и Тумас говорят, что он помогает разбирать завалы. Столько людей остались без крова, что многие спят в больших общих палатках или делят комнаты в уцелевших домах. Каким-то образом мне выделили отдельную комнату – разумеется, вместе с Зевом – в соседнем здании. Подозреваю, к этому приложила руку Таирна, хотя я заходила туда лишь несколько раз, чтобы принять душ перед возвращением в лазарет.

Со вздохом я оглядываю переполненное помещение, где койки стоят так тесно, что между ними почти невозможно пройти. Уже поздно, и раненые либо спят, либо пытаются уснуть.

Тихие шаги возвещают о чьем-то присутствии за дверью. Она со скрипом приоткрывается, и в проеме показывается Таирна. Ей удается тепло улыбнуться, но это не скрывает напряжения, застывшего на ее лице.

Я выхожу к ней, тихо прикрыв за собой дверь лазарета.

– Как ты, Майя? – спрашивает она. Ее глаза покраснели, будто она плакала. – Ты уверена, что не хочешь, чтобы я нашла мага сердец? Если ты не можешь справиться с тем, что случилось с Тормиком…

Случилось то, что я его убила.

Я тяжело сглатываю. Это странное чувство скорби – ощущение потери чего-то, чего у меня никогда не было. Не по-настоящему.

– Я в порядке, – говорю я и натянуто улыбаюсь. Как давно привыкла.

Женщина улыбается в ответ, но по ее глазам видно, что она мне не верит.

– Ты уже решила, куда хочешь отправиться сначала? В Арбинж или в Тундрейн? Нужно действовать быстро, чтобы закрепить твою власть.

Я об этом даже не думала. Из-за бесконечного потока пациентов времени не оставалось. К тому же, это решение зависит не только от меня.

– Сначала мне нужно поговорить с Зевом, узнать, что он думает.

Таирна открывает рот, но тут же осекается.

– Что? – спрашиваю я, насторожившись.

– Ты общалась с Виру в последнее время? – медленно произносит она.

Я качаю головой.

– Он уезжает, – тихо сообщает она. – В Волку.

Это известие бьет не хуже пощечины.

– Когда? – шепчу я.

– Завтра утром. Он должен…

Остального я уже не слышу.

Шлепая по земле, я несусь через притихший лагерь. Сердце сжимается от невыносимой паники, которая впивается в горло так, что дышать становится трудно.

Он не может уехать. Только не после всего, что было. Не может.

Дверь в нашу новую комнату распахивается с громким стуком. Зев стоит у комода. В руках у него большая сумка, хотя я понятия не имею, что там может лежать. Все наши вещи погребены под обломками.

– Это правда. – Голос звучит безжизненно. Сухо. – Ты уезжаешь.

Он бросает на меня быстрый взгляд и снова поворачивается к комоду.

– Да.

В груди вспыхивает гнев.

– Ты вообще собирался со мной попрощаться?

Он вздыхает, будто я ему досаждаю.

– Нет, Майя. – Его голос напряжен. – Не собирался.

– Как ты можешь просто взять и уйти? – Я обхватываю себя руками, словно это может защитить от боли, терзающей сердце. – Ты не можешь просто оставить меня здесь. – Одну.

Он пожимает плечами.

– Ты нашла свое место. Своих друзей. Ты будешь в безопасности.

И больше не будешь моей заботой.

– Ты трус. – Голос срывается, глаза щиплет от слез. – Ты боишься. – А этот упрямец продолжает собираться. – Я знаю, что ты любишь меня, Зев.

Его рука замирает. Не глядя на меня, он отвечает:

– Это не значит, что я могу быть с тобой.

Приливы, я тону. В этой жизни и во всех последующих.

Сердце разрывается, слезы катятся по щекам.

– Я подчинила себе кровь ради тебя! – кричу я. Безысходность смыкает холодные пальцы на моем горле. – Как ты можешь до сих пор думать, что мое сердце принадлежит кому-то другому?

Он не смотрит на меня. Просто завязывает сумку.

Приливы, я сейчас в обморок упаду. Я еще крепче прижимаю руки к телу, прислонившись к двери.

– Мы женаты, – шепчу я надломленным голосом.

– Верно, – он снова вздыхает. Еще одна помеха. – Я попрошу Таирну аннулировать брак. – Голос у него отстраненный.

Он действительно собирается уйти.

Потому что боится. Боится любить меня.

– Ладно, – огрызаюсь я, стараясь сдержать слезы. – Уходи. – Я глубоко, судорожно вдыхаю. Это никак не помогает унять неистовый стук сердца и удушающую скорбь, раздирающую горло. – Я… я ненавижу тебя.

Он замирает, по его телу проходит сильная дрожь.

В мгновение ока он пересекает комнату и хватает меня за запястье.

– Повтори. – Голос его низкий, отчаянный.

– Я тебя ненавижу.

На его челюсти дергаются желваки.

– Еще раз.

– Я тебя ненавижу. Ненавижутак сильно, что видеть не могу…

Он целует меня.

Его губы врезаются в мои с такой силой, что я ударяюсь затылком о дверь. Зев запускает пальцы в мои волосы, крепко сжимая их, одна рука обвивает мою талию.

Он отстраняется.

– Скажи это снова, – шепчет он мне в губы.

– Ненавижу тебя. – Слова выходят прерывистыми и мягкими.

По нему снова проходит дрожь. Затем он тащит меня к креслу и усаживает к себе на колени. Мои ноги свисают сбоку. Он снова целует меня, мы сталкиваемся зубами. Его губы сминают мои так, словно он изголодался по мне, язык заставляет меня приоткрыть рот. Громкий стон вырывается у меня, когда мы прерываемся, чтобы глотнуть воздуха. Я тяжело дышу, а он обхватывает мою челюсть, покрывая горячими поцелуями шею.

– Зев? – выдыхаю я, грудь вздымается, гнев полностью выветрился после поцелуев. – Я, конечно, не против, но я… в замешательстве.

– Ты. Хочешь. Чтобы. Я. Остановился? – спрашивает он между поцелуями, от которых сердце пускается вскачь.

– Нет, – всхлипываю я, когда он прихватывает зубами мою ключицу.

Еще один глубокий поцелуй, медленный и тягучий. Его язык ласкает мой.

– Тогда дай мне насладиться, малышка.

Зев целует меня до тех пор, пока я не теряю способность думать, дышать, вообще существовать. Я только там, где он касается меня. Губы покалывает от его легкой щетины, мои волосы превратились в колтун из-за его блуждающих рук.

Наконец он отстраняется, прижимая меня к своей груди. Его руки нежные, но под кожей все равно пульсирует едва сдерживаемое желание.

Впервые с той жуткой, проклятой ночи в тоннелях его лицо открытое. Взгляд лишен брони. В нем светятся тепло и нежность. Так он смотрел на меня раньше…

У меня дрожит подбородок. Он замечает это и мягко целует меня в щеку.

– Моя сладкая Майя, – выдыхает он. – У меня тоже был свой секрет.

Глава 82

– Я маг истины.

Я моргаю.

– Что?

Он улыбается мне, причем самой что ни на есть настоящей улыбкой, а не диким оскалом или язвительной кривой усмешкой. Это искренняя улыбка, полная нежности – та самая, которую он прежде берег только для меня.

Сердце замирает.

– Это моя вторая сила. Знали только Лев и мама. Таирна позаботилась о том, чтобы я никому не рассказывал. – Его улыбка гаснет. – Мне было лет восемь. У нее на щеке был синяк. Я спросил, что случилось, и она ответила, что упала. Затылок закололо так сильно, что я начал чесаться. Она спросила, в чем дело, а когда я рассказал, она побледнела.

Магов сердец и магов истины казнят, как только обнаруживают.

Даже детей?

Особенно детей.

– Все те недели наедине с тобой, Майя… ты ни разу не солгала. – Его голос звучит мягко, с затаенной болью. – Ни единого раза. Большинство людей начинают лгать через пару минут после того, как откроют рот – женщины, солдаты, советники. – Он издает тихий горький смешок, проводя пальцами по линии моей челюсти.

– Но не ты. Каким-то образом тебе удавалось не солгать ни разу. Моя прекрасная, умная, великолепная Майя. И Небеса свидетели, я влюбился в тебя, пока тащил под венец со своим братом.

Его голос прерывается, и мое сердце сжимается.

– Но Небеса почему-то благоволили мне, сам не знаю за что. Я женился на тебе. И я знал, что ты меня не любишь. Еще нет. Но я надеялся, что однажды полюбишь. Что однажды я проснусь утром и увижу нежность в твоих глазах. Желание. Что ты захочешь этого сама, а не из ложного чувства долга или ради выживания. Я надеялся, что ты полюбишь меня.

Миг тишины.

– И я решил, что, возможно, это случилось. – Его большой палец касается уголка моего рта. – Ты хотела меня. Позволяла держать тебя так, будто сама до безумия желала этого. Тянулась ко мне в темноте, когда нуждалась, чтобы я был рядом. Но потом я вернулся с границы и застал тебя с ним… – Воспоминание заставляет его хриплый голос дрогнуть. – Мой мир разлетелся вдребезги, Майя.

Он тяжело сглатывает, будто проталкивает по горлу битое стекло.

– Я ошибся. Так ужасно, глупо и безнадежно ошибся. Когда ты упала на колени рядом с его телом… Небеса, как ты на него смотрела. Скорбь в твоих глазах. Ярость. Это выпотрошило меня. – Он замолкает, дыхание становится поверхностным, глаза блестят. – В тот момент я был готов расторгнуть брак и отправить тебя домой. Ты меня не любила. А я… – Его голос затихает, пальцы крепко сжимают мой подбородок. – Я только что убил человека, которого ты любила. Это казалось достаточным наказанием.

Он убирает руку от моего лица.

– Но потом ты набросилась на меня. Атаковала водой. – Он низко и горько смеется. – И вот так мой мир рухнул снова. Второй раз за несколько минут.

Его смех застревает в горле. Следующие слова он произносит тихо, почти с опаской:

– Я подумал, что магия истины на тебя не действует. Что все, что между нами было – каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое признание – было ложью. Как еще ты могла скрывать от меня так много? Я прокручивал в голове каждое мгновение, искал несостыковки. Пытался понять, как ты сумела так, о, Небеса, мастерски меня обмануть.

– Вот почему ты сказал, что никогда больше не будешь мне доверять, – шепчу я.

Он кивает, прижимаясь лбом к моему лбу.

– Все эти месяцы ты ни разу не солгала. Ни единого. А только что… – Его дыхание перехватывает. – Когда ты сказала, что ненавидишь меня – это не просто кольнуло, Майя. Ощущение было такое, будто по позвоночнику провели ножом.

Из меня вырывается надрывный всхлип. Зев ловит его глубоким поцелуем, сильнее прижимая меня к своей твердой груди.

– Соври мне еще раз, малышка, – шепчет он в мои губы.

– Я больше никогда не хочу тебя видеть, – выдыхаю я, запуская пальцы в его мягкие волосы. – Я хочу, чтобы ты ушел. Я… я не люблю тебя.

По его телу проходит сильная дрожь. А затем его губы врезаются в мои, жаждущие и разбитые горем.

Когда он отстраняется, его голос звучит сломленно.

– Ты говорила правду, – хрипит он. – Когда сказала, что хочешь меня. Когда сказала, что будешь скучать. – Прерывистый смешок. – Когда сказала, что любишь мой угрюмый вид. Про масло червякоры. Обо всем. И. Ты. Любишь. Меня.

Я киваю, уже не сдерживая слез. Он вытирает их с мучительной нежностью. Его палец касается нижней губы. Глаза темнеют, тело напрягается.

– Каждый раз, когда я закрываю глаза, Майя, я вижу тебя на коленях рядом с ним. Мою Майю. Мою жену.

– Ты все еще злишься? – выдыхаю я в раскаленный воздух между нами.

– Да, малышка. Я все еще злюсь. – Его пальцы сжимают мои волосы, заставляя запрокинуть голову. – Но сейчас я это выплесну из себя. Все до последней капли. И больше мы никогда об этом не заговорим. – В его глазах вспыхивает гнев, но в сером взгляде кружится и дурманящий жар. Его пальцы тянут волосы почти до боли. – Я отдал тебе всего себя, Майя. Я любил… люблю тебя. Моя жизнь разделилась пополам: до тебя и после. До тебя я просто существовал. Плыл по течению. Один. Проклятая Небесами пустая оболочка. А после? – Он издает горький смешок. – После осталась только ты. С самого нашего путешествия – только ты. Каждую секунду я думал о тебе, тосковал по тебе, любил тебя. А потом… все рухнуло. Ты была с ним, хотя принадлежала мне.

Он делает глубокий, судорожный вдох.

– Но даже тогда ты была моей, верно, малышка? Когда была уверена, что мое королевство виновно в смерти твоей матери, когда планировала проклятый переворот у меня под носом, когда уезжала из Тундрейна влюбленной в другого. Масло червякоры было для меня.

Это звучит как вопрос, и я быстро киваю.

– И ты собиралась все мне рассказать, когда я вернулся бы с границы.

– Да, – шепчу я, голова все еще запрокинута в его властной хватке.

– И я бы тебе помог. Я бы помог тебе убить их всех, – признается он низким, темным голосом. – Не раздумывая ни секунды. Тебе, порази меня молния, не нужен был он. Потому что я всегда был твоим. С той самой минуты, как встретил тебя. И тебе нужно решить прямо сейчас. Потому что ты либо моя, либо нет. И если ты решишь быть моей, Майя… – Он дергает мою голову назад еще сильнее, и у меня вырывается тихий стон.

– Я не буду добрым. Не буду нежным. Я погублю тебя так же, как ты погубила меня. Ты будешь проводить ночи, утра, каждое мгновение, когда я смогу до тебя добраться, умоляя о пощаде, которой не последует. Ты будешь желать меня, Майя. Так же, как я тосковал по тебе с той первой ночи, когда ты влепила мне пощечину.

Я судорожно вдыхаю, проводя пальцами по острой линии его челюсти, запоминая каждую деталь.

– Думаю, – бормочу я, – пришло время закрепить наш брак.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы окинуть меня взглядом, голос звучит резко и в то же время мягко, как бархатный нож.

– Снимай одежду, – рычит он, – и жди меня в постели.

Я скатываюсь с его колен, сбрасываю тунику и штаны и забираюсь на тонкий матрас. Пока я устраиваюсь, Зев скрывается в уборной, и до меня доносится шум воды. Предвкушение пробегает по позвоночнику, пронзает каждый нерв. Приливы, я ждала этого месяцы.

Вот только Зев принимает самый долгий душ в истории душей. Вообще в истории человечества. Я подумываю превратить воду в лед, но вряд ли это пойдет на пользу делу.

К тому времени как вода стихает, я уже места себе не нахожу. Муж выходит из уборной с влажными волосами, капли воды блестят на его обнаженном торсе. Волна желания бьет в самую суть, когда я пожираю глазами его загорелую кожу и рельефные мышцы. Его обжигающий взгляд проходится по мне. На коже выступают мурашки под этим оценивающим взором.

Медленная, порочная улыбка расцветает на его губах.

И она обещает боль и наслаждение одновременно.

Несмотря на все угрозы причинить мне боль, Зев на удивление нежен.

Шепот «Я так безумно люблю тебя» в самое ухо. Сладкие, ласковые поцелуи, рассыпанные по лицу и шее. Влажная от пота кожа, горячие касания, пальцы, крепко сплетенные над моей головой. Глухое «Ты небесно идеальна».

Медленные, глубокие толчки и «Прости меня, малышка».

Прикосновения лбами, приглушенные стоны, тихие обещания.

Он проводит меня сквозь боль, заменяя ее удовольствием.

Я растворяюсь в его руках, превращаясь в трепещущий клубок натянутых нервов.

Мой муж добрый, нежный и милый.

Именно такой, каким он клялся не быть.

В первый раз.

Я едва успеваю перевести дух, кожу еще покалывает от наслаждения, когда он переворачивает меня на живот, и вот тогда – Приливы – тогда он действительно меня губит.

Грубые руки сжимают волосы и дергают голову назад.

Рокочущее «Ты моя, только моя, вся, блядь, моя».

Острые укусы за мочку уха, синяки, которые он оставляет на коже.

Требовательные пальцы на бедрах, притягивающие меня к нему еще сильнее.

– Произнеси мое имя. Назови мое гребаное имя, – рычит он снова и снова, пока я не забываю собственное. Кажется, отпечаток его большой ладони навсегда останется на моем горле.

– Принимай меня. Принимай все, что я тебе даю.

Он превращает меня в скулящее, всхлипывающее, изнывающее месиво.

И все же я недостаточно уничтожена.

Я молю о пощаде, но ее нет. Как он и обещал.

Я кончаю. Снова, и снова, и снова.

Он вырывает из меня очередной оглушительный крик. Я извиваюсь на кровати, пытаюсь отползти, но он тащит меня обратно, раскрывая перед собой, как пиршество, пока я не теряю всякое чувство реальности.

Со слезами на щеках и его именем на губах я разбиваюсь вдребезги, кажется, уже в шестой раз. Я лежу неподвижно на влажном матрасе, все еще содрогаясь от отголосков удовольствия, пока он целует мое тело, поднимаясь снизу вверх, а затем заключает в свои сильные объятия.

Довольное мурлыканье срывается с моих распухших губ, и я прижимаюсь к нему теснее.

– Я люблю тебя, – бормочу ему в грудь, едва соображая. – Ты погубил меня окончательно.

Глубокий мужской смешок вибрирует под моей щекой, его пальцы выводят длинные, уверенные линии на моем боку.

Я замираю.

Ужасающая, леденящая кровь мысль пронзает сознание. А что, если это было его прощание?

– Зев, – шепчу я, и остатки сна смывает паническим ужасом. – Ты ведь… ты ведь останешься?

Его молчание едва не убивает меня.

– Скажи что-нибудь.

Он молчит.

Вместо этого он встает с кровати и роется в своей сумке.

– Зев? – голос трескается, как тонкий лед.

Слава Приливам, он возвращается в постель и снова притягивает меня к себе.

Облегченный вздох вырывается из груди, и я прижимаюсь к нему.

– Да, – шепчет он, ловит мою руку и надевает кольцо обратно на палец. Бриллиант в форме капли подмигивает в свете фонаря. Кольцо сидит идеально, будто я и не снимала его. Зев целует мою ладонь и прижимает ее к своей заросшей щетиной щеке. – Да, малышка, я останусь.