Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Глава 32

Сердце колотится в горле, пока мы идем по длинным коридорам. Неужели я не могу провести хотя бы день, не будучи чьей-то пешкой?

Зев крепко придерживает меня за поясницу.

– Ты выглядишь прекрасно, – бормочет он и обводит обжигающим взглядом.

Служанки нарядили меня в голубое платье холодного оттенка, расшитое серым кружевом на корсете и подоле. Глаза Зева то и дело блуждают по темным локонам, рассыпанным по плечам, по изгибу талии, где платье расширяется, по ямочке между ключиц, где лежит мамино ожерелье, – словно он сам не замечает, что делает это.

Его горячий взгляд заставляет кровь бурлить, но есть заботы и поважнее.

– Что, если они спросят меня о восстании? Или оскорбят Тундрейн? Или моего отца. Мне быть милой? Или оставаться собой? – я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него во время ходьбы, и волнение скручиваются под ребрами тугим узлом.

Он усмехается.

– Всегда будь собой. Но они не спросят. Я еще вчера вбил им в голову, что буду крайне… недоволен, если хоть кто-то из них проявит грубость.

Мое сердце смягчается от его слов. Я вполне могу постоять за себя, но в том, что он прикрывает мне спину, есть некое тихое утешение. Я одариваю его светлой улыбкой, он отвечает тем же, прежде чем взгляд его меркнет.

– Впрочем, мой брат все равно найдет способ вести себя как засранец. Прошу прощения заранее.

Мы приходим в обеденный зал, где Варад и Фарамир уже сидят за большим прямоугольным столом: Варад во главе, Фарамир – по правую руку от него. Зев садится прямо напротив Фарамира, отодвигая стул для меня рядом с собой.

– Утро доброе, брат. Сестра, – приветствует Фарамир. На лице его застыла вечная насмешливая ухмылка, будто только он один знает некую уморительную шутку. – Какой занятный вечер выдался! Надеюсь, первая брачная ночь оправдала ожидания.

Вдалеке рокочет гром.

Я даже не вздрагиваю – я ждала этого.

– Хватит задирать брата, Фарамир, – устало произносит Варад. Темные круги залегли под его зелеными глазами, он делает большой глоток дымящегося черного кофе.

– Вечер действительно выдался занятным, – говорю я, переплетая свои пальцы с пальцами Зева. – Я провела его с лучшим мужчиной.

Уголок его рта приподнимается, когда взгляд падает на наши соединенные руки.

Фарамир хмурится, протыкая вилкой кусочек колбасы на тарелке.

Наступает короткая мирная тишина, прежде чем он разбивает ее вдребезги:

– Брат, я тут подумал… ты не расстроишься, если Майя родит целителя? Целители такие… – он морщит нос, – …слабые. Скучные.

Комната погружается во мрак, снаружи собираются тучи, скрывая дневной свет, пробивающийся сквозь огромные окна. Я сжимаю руку Зева, все еще не разнимая пальцев, и бросаю на него взгляд, который, надеюсь, выражает: «Я могу за себя постоять». Тучи не исчезают, Зев лишь слегка опускает подбородок, плотно сжав губы, чтобы сдержать резкий ответ, который, я знаю, так и вертится у него на языке.

– Слабые по сравнению с магами воды? – спрашиваю я небрежно, делая глоток терпкого сока, который налил мне Зев. – Шурин, поправь меня, если я ошибаюсь, но, насколько я понимаю, невесте – магу воды никогда бы не позволили ступить на землю Арбинжа. Разве не поэтому моему отцу не дали разрешения посетить свадьбу собственной дочери? Потому что он маг воды? – я вскидываю бровь, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. – Честно говоря, я удивлена, что его вообще ждут на Фестивале Равноденствия.

Фарамир с любопытством смотрит на меня, словно я головоломка, которую он хочет разгадать. Мой стул скрежещет ножками по полу, когда Зев перекидывает руку через спинку и тянет меня к себе, пока мой бок не прижимается к его.

– Его приглашение, – мурлычет Фарамир, – зависит от твоего поведения, Майя. Верно, отец? Если ты будешь плохо себя вести, то…

– Фарамир. – одергивает его Варад.

– Для целительницы, Майя, – продолжает наследный принц, не обращая внимания, – ты на самом деле весьма интересна. И кто знает? Может, ты удивишь нас всех и родишь мага земли, вроде меня…

Фарамир пригибается, когда Зев хватает со стола вилку и швыряет прибор в него. Серебро описывает дугу в воздухе, зубцы вилки касаются светлых волос Фарамира, прежде чем со звоном упасть на пол.

– Не смей так говорить с моей женой, – рычит Зев, перегибаясь через стол, вены на его предплечьях вздуваются.

– Стража! – вопит Фарамир, его лицо идет красными пятнами. В диком взгляде проскальзывает странное безумие. – Схватить его!

Мужчины в доспехах, стоящиеу дверей, не двигаются. У Фарамира нервно дергается глаз.

– Я сказал, схватить его!

– ДОСТАТОЧНО! – выкрикивает Варад, ударяя кулаком по столу. – Фарамир, ни слова больше. Зевейр, просто… – он яростно проводит рукой по волосам – еще одна привычка, свойственная Зевейру, от которой у меня сводит живот. – Просто прекрати, – рычит убийца моей матери.

Наследный принц одаривает отца уничтожающим взглядом. Его глаз снова дергается, грудь тяжело вздымается. Фарамир трижды бьет себя по голове – хлоп, хлоп, хлоп – прежде чем пригладить растрепанные волосы.

Неловкое молчание повисает до конца трапезы.

– Король Варад, – откашлявшись, наконец обращаюсь я, и заставляю себя не съежиться под взглядом монарха – Приливы, почему он так похож на Зева?

Муж бросает на меня вопросительный взгляд, его рука на моем плече сжимается сильнее.

– Говоря о Фестивале Равноденствия… одна из знатных дам вчера упомянула, что я могла бы помочь с планированием.

Варад долго смотрит на меня, его глаза скользят к руке Зева, собственнически лежащей на спинке моего стула, к его корпусу, развернутому в мою сторону.

– Это стало бы большим подспорьем, – наконец говорит он. – Я велю слугам обсудить с тобой подготовку. – Он облизывает губы, взвешивая следующие слова. – И Майя… будет лучше, если ты сама напишешь отцу письмо о своем решении выйти за Зевейра. Я, конечно, сообщу ему, но лучше ему узнать от тебя. Это поможет сгладить углы.

– Разумеется, король Варад.

– И… можешь называть меня отцом. Если пожелаешь.

Меня едва не выворачивает. Этого никогда не случится. Мне требуется вся моя дипломатическая выучка, годы тренировок прикусывать язык на советах, чтобы скромно улыбнуться.

– Ты настоящий дипломат, Майя, – тянет Фарамир, очерчивая длинным пальцем край своего бокала. Его цвет лица вернулся к нормальному, но прямые светлые волосы так и остались в беспорядке. – Ты могла бы стать сильной королевой… если бы захотела. – Прежде чем Зев успевает среагировать, он добавляет: – Может, ты заставишь моего младшего брата меньше хмуриться.

Зев скалится.

Я провожу пальцами по колючей щеке мужа, поворачивая его лицо к себе. Зев. Он Зев, не Варад.

Искра удивления вспыхивает в глазах Зева, когда я произношу:

– А мне нравится его угрюмый вид.

Муж внимательно изучает меня, прежде чем на его лице расплывается восхищенная, мальчишеская улыбка.

Сердце пропускает удар.

Зев встает, помогая мне подняться.

– Прошу нас извинить. У меня на сегодня есть планы с женой.

Мы находимся почти у самой двери, когда Фарамир окликает нас:

– А как же заседание совета?

Зев лишь отмахивается рукой.

– Введете меня в курс дела позже.

– …а это библиотека. – Муж распахивает дверь и приглашает меня внутрь, на очередную остановку в многочасовой экскурсии. Он в невероятно хорошем расположении духа, и я купаюсь в лучах его внимания.

Потому что должна.

А не потому, что хочу.

Я отрываю взгляд от его сияющих глаз и оглядываю библиотеку. Дыхание перехватывает. Она огромная.

Нет. «Огромная» – это не то слово. Потолок уходит высоко вверх, солнечный свет струится через большие зенитные фонари. Вдоль стен высятся книжные стеллажи, к которым приставлены передвижные лестницы.

Зев не сводит с меня глаз, и я понимаю, что разглядываю все с открытым ртом.

– Нравится? – спрашивает он предательски низким голосом. Если я не буду соблюдать осторожность, утону в его рокочущей глубине.

– Просто… в Тундрейне у нас есть книги, но ничего подобного этому. Можно взять несколько в наши покои?

Наши покои.

Что-то опасно теплое вспыхивает в глубине его глаз, и он медленно кивает, словно погружаясь в транс.

Он ведет меня между рядами, моя рука лежит на сгибе его локтя. Я выбираю сборник стихов, потом любовный роман, по поводу которого он поддразнивает меня, шевеля бровями, пока мои щеки не вспыхивают, и книгу по истории Арбинжа. Зев бросает на меня вопросительный взгляд, когда я хватаю последнюю, но я лишь пожимаю плечами.

– Люблю узнавать новое.

Мы уже готовы уходить, когда Зев замирает. Я прослеживаю его взгляд, устремленный в пыльный проход.

– Что? – спрашиваю я.

Он сглатывает.

– Ничего. Я, э-э, просто вспомнил книгу. Мать читала ее в детстве.

– Покажи, – тихо говорю я, увлекая его вглубь ряда. Его плечи напрягаются, когда он достает с верхней полки увесистый том. На потрепанной обложке выдавлены слова: «Фаэразар Великий и другие детские сказки». Зев благоговейно проводит пальцем по названию, словно надеясь коснуться частицы матери, которую не смогло стереть время. Палец покрывается пылью. Кадык дергается, когда он тяжело сглатывает.

Моя грудь сжимается.

– Фаэразар? Мы называем его Фаэратаак Могучий, – легко говорю я, подталкивая его локтем. – Он был тундрейнийцем.

Губы Зеева кривятся.

– Больше никому не говори этого. Ввяжешься в двухчасовой спор о том, почему он несомненно был арбинжийцем. Или тебя зарежут.

Он собирается вернуть книгу на место, но я выхватываю ее у него из рук.

– Я хочу почитать.

Зев замирает.

– Ты не обязана.

– Я хочу.

Муж изучает меня, и в его взгляде мерцает что-то похожее на благоговение. Этот взгляд вызывает в груди острую боль – осознание того, что он так глубоко тронут моим желанием прочесть книгу его детства.

Я прижимаю тяжелый том к груди.

– Мы можем дальше посетить Целительские палаты?

– Да. – Зев прочищает горло. – Да, мы называем это лазаретом.

Лазарет совсем не похож на Целительные палаты в Тундрейне. Шкафы вдоль стен ломятся от мазей, притирок и масел. В воздухе висит резкий запах, чужой и неприятный. Зев говорит, это антисептик, спиртовая смесь, чтобы предотвратить заражение.

В Тундрейне целители предотвращают заражение магией.

– Сир, – приветствует нас седовласый мужчина в простых темных брюках и мшисто-зеленой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он низко кланяется. – Чем обязан такой чести?

– Созон, – отзывается Зев. – Это принцесса Майя.

Худощавый мужчина снова кланяется, свет факелов отражается в его очках.

Несколько пациентов спят на койках, включая человека, которого я исцелила вчера, но Зев уводит меня, прежде чем я успеваю присмотреться к ним.

– Лазарет только для знати? – спрашиваю я, пока мы идем по коридорам.

– Он для всех, – отвечает Зев.

Удивление вспыхивает в моей груди. Мне пришлось годами воевать с отцом, прежде чем он разрешил обычным людям доступ в дворцовые Целительные палаты. Зев, должно быть, видит шок на моем лице, потому что добавляет:

– Хотел бы я приписать эту заслугу себе. Но это по большей части старания и исследования Созона.

– Исследования?

– Он потратил месяцы, документируя последствия заразных болезней в столице. Убедил моего отца, что лечение простолюдинов в интересах самих магов. – Муж бросает на меня косой взгляд, сжимая мою руку.

После этого у меня во рту остается горький привкус.

Весь остаток дня мы проводим, изучая дворец и его территорию.

Перед самым закатом Зев ведет меня в сады.

Его теплая рука сжимает мою, когда мы гуляем между высокими живыми изгородями и подстриженными кустами. По каменной дорожке рассыпаны всплески цвета. Уходящий солнечный свет отбрасывает длинные тени к нашим ногам. Мы проходим под пологом лиственных деревьев и оказываемся в тихом, уединенном месте.

Дыхание перехватывает.

На зеленой траве расстелено большое одеяло, его клетчатый узор испещрен золотистым сиянием фонариков, развешанных на окрестных ветвях. Мягкий гул – сверчки, объясняет мне Зев – наполняет сумеречный воздух, а легкий ветерок доносит приятный цветочный аромат. В центре одеяла лежит большой букет – цветущие бутоны желтых, розовых и синих оттенков. Рядом стоит плетеная корзина, крышка которой слегка приоткрыта.

Зев наблюдает за мной с тихой интенсивностью. Его выражение лица кажется вопросительным. Я дарю ему мягкую улыбку, и что-то в его осанке расслабляется.

Я опускаюсь на одеяло, подгибая ноги под себя. Ткань теплая от задержавшегося солнечного света. Зев садится рядом без единого слова, его колено касается моего. Из корзины он достает восхитительное угощение – ломтики жареного мяса, завернутые в лепешки, небольшие контейнеры с тушеными овощами и политые медом ломтики сыра.

Мы едим вместе в тишине, которая не кажется ни неловкой, ни напряженной. Просто мирной. Уютной. Общей. Его близость, уединение, мягкое мерцание фонарей – все это оседает вокруг меня, словно теплое одеяло, накинутое на плечи.

– Спасибо, – тихо говорю я. Он знает, что я имею в виду весь день, проведенный вместе.

Его улыбка теплая, но затем сменяется виноватой. Я знаю, что мне не понравится то, что он сейчас скажет.

– У меня будет не так много времени в ближайшие несколько дней. Движение Повстанцев. И этот многообещающий союз с Волкой. Я буду занят на совещаниях.

– Можно мне с тобой?

Очередной виноватый взгляд. Я поджимаю губы.

– Фарамир и мой отец будут там, – говорит он. – Тебе лучше избегать встречи с ними.

Я хмурюсь и тереблю свободную нитку на одеяле.

– И чем же мне заняться?

– Почитай книги в библиотеке? Помоги спланировать Фестиваль Равноденствия.

Из просто хмурого мой взгляд становится сердитым. Мне это не нравится. Слишком похоже на положение заключенной.

– Знаю, это не идеально, – быстро говорит он, опуская ладонь мне на колено. – Просто дай мне немного времени.

– Так вот как все будет? Я просто буду ждать в красивых покоях до следующего бала или примерки платья?

– Нет, – твердо говорит он, сжимая мое колено. – Ты будешь жить. И оставаться в безопасности.

Я фыркаю, сжимая пальцы в кулаки на одеяле.

– Могу я исследовать дворец?

– Не в одиночестве.

Раздражение, клокотавшее у меня в груди, вскипает.

Я вскакиваю на ноги, намереваясь уйти, но он ждал этого – Зев хватает меня за лодыжку и дергает назад. Я валюсь, врезаясь в него, дыхание перехватывает.

Он готов и к этому – легко ловит меня, заключая в объятия. Его глаза сияют, словно он проживает лучший момент в своей жизни.

Это бесит меня еще больше.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его хватки, но он слишком силен. Он просто обнимает меня крепче, пока я не выдыхаюсь.

– Закончила? – спрашивает он с легкой улыбкой, когда я обмякаю в его объятиях.

Я хмурюсь, отказываясь смотреть на него. Он прижимает меня к своей груди.

– Ты же знаешь, что я не ребенок, верно? – огрызаюсь я, ударяя его в плечо. – Не обязательно держать меня как младенца.

– А как мне тебя держать? – В его серых глазах пляшет веселье.

«Вообще никак», – хочу сказать я, но слова застревают в горле. Я боюсь, что он послушает меня и отпустит, но на самом деле я этого не хочу.

Я просто не могу в этом признаться.

Поэтому я вообще ничего не говорю.

Он вздыхает и поворачивает мое лицо к себе. Я же упрямо смотрю куда-то за его плечом.

– Майя, – бормочет он так мягко, что я не могу не посмотреть на него. – Вчера я оставил тебя одну всего на несколько минут, и на тебя напали. Война между нашими королевствами длится десятилетиями – потребуется время, чтобы граждане забыли. Исцелились. Могут быть и другие, кто захочет причинить тебе вред. Просто… не выходи из наших покоев без меня, хорошо? Я буду проводить с тобой каждую свободную минуту.

– Я могу исследовать дворец с охраной. Какая от них польза, если они не могут обеспечить мою безопасность?

Он проводит большим пальцем по моей челюсти, прежде чем заправить выбившуюся прядь за ухо.

В его прикосновении столько проклятого благоговения.

Приливы, утопите меня, я чувствую, как мой гнев тает.

– Я могу приставить к тебе пятьдесят стражников, но Фарамир может приказать уйти всем им. – Он обнимает ладонью мою щеку. – Я хочу, чтобы ты была здесь счастлива, Майя. Счастлива со мной. Но мне также нужно, чтобы ты была в безопасности. Ты бы позволила мне бродить по тундрейнийскому дворцу в одиночестве? – Он притворяется, что размышляет, постукивая пальцем по щеке. – Впрочем, не отвечай.

Изумленный смешок вырывается у меня, и он тоже усмехается. Его улыбка постепенно становится моим любимым зрелищем. Может, потому что он приберегает ее только для меня. Я видела, как он хмурится, глядя на других, но никогда на меня.

Мое сердце тает, даже когда разум кричит, что это ошибка.

– Хорошо.

Глава 33

«И собрал Тиран огромное войско, магов всех мастей, соблазненных обещаниями золота, власти и славы, и сеял смерть и отчаяние по всем землям…»

Я зеваю, вытягиваясь на большой кровати. Книга с шумом захлопывается у меня на коленях. Следовало начать с тома по истории Арбинжа, но мне стало любопытно, какие сказки любил в детстве Зевейр. Не хочу думать, почему приняла такое решение.

Вместо этого я смотрю на время. Солнце село много часов назад, а Зевейр не появлялся со вчерашнего вечера. Когда я проснулась, его уже не было. Внутри закипает раздражение, хотя еще один зевок едва не разрывает рот. Я послушалась его и не покидала наших покоев, всю еду приносили сюда. Ела в одиночестве, как проклятая Приливами узница в золотой клетке.

Раздражение перерастает в ярость. Будь прокляты Приливы. Я решаю не спать, чтобы придушить Зевейра, когда он наконец соизволит явиться.

Сон все равно одолевает меня.

На следующее утро я снова просыпаюсь одна, но очевидно, что Зевейр был здесь – простыни на его стороне смяты, в воздухе витает едва уловимый аромат дыма. И даже когда во мне закипает ярость, я все равно прижимаю его подушку к лицу и жадно вдыхаю запах. Что ж, это касается только меня, и никого больше.

Я направляюсь в купальню, чтобы быстро ополоснуться – мои служанки, к счастью, согласились помогать мне с одеванием только для официальных приемов. Затем сажусь за большой деревянный стол Зевейра – наш стол, – и копаюсь в ящике в поисках пергамента и пера.

Пора написать домой.

Дорогой Отец,

Надеюсь, у тебя все хорошо. К этому времени ты уже должен был узнать о моем браке с принцем Зевейром. Представляю, как ты шокирован. Я поначалу была в таком же состоянии. Но я поняла, что это лучшее решение как для меня самой, так и для Тундрейна.

Тебе не нужно волноваться о моей безопасности. Зевейр относится ко мне с добротой и уважением. Он защищал меня во время нашего путешествия в Арбинж. Думаю, я стала ему дорога. Я чувствую себя в безопасности рядом с ним.

Я приехала в Арбинж ради мира и безопасности нашего народа – это остается неизменным. С мужем-единомышленником у меня больше возможностей достичь этого. Пожалуйста, прими мое решение.

Я хорошо осваиваюсь в Арбинже. Я пока мало что видела, но надеюсь, муж найдет время показать мне столицу. А еще я буду помогать в планировании Фестиваля Равноденствия. С нетерпением жду твоего визита и ответа.

Пожалуйста, передай всем, что я в безопасности и ужасно скучаю.

Пусть Приливы хранят тебя.

Твоя преданная дочь,

Майя.

Четкими, ровными линиями я складываю пергамент в аккуратный прямоугольник и запечатываю его каплей воска. Королевской печати Тундрейна у меня нет, поэтому позволяю зеленому воску застыть в виде круга без знака. Нет сомнений, что письмо в любом случае вскроют и прочтут, прежде чем оно покинет дворец.

Я передаю конверт слуге в коридоре и возвращаюсь в наши покои. Темные стены душат. Со вздохом беру том по истории Арбинжа и устраиваюсь на диване, чтобы провести очередной день за чтением. В одиночестве.

Позже, после полудня, заходит служанка – Фарзина, – чтобы обсудить планы на Фестиваль: цветовую гамму, меню, выбор нарядов.

Увлекательно. Просто потрясающее использование моего времени.

Снова засыпаю в одиночестве, так и не дождавшись Зевейра.

Пытаюсь не обижаться.

Следующий день тянется точно так же – в одиночестве, в золотой клетке, где компанию мне составляют лишь собственные мысли да книги. Я пытаюсь завязать разговор со слугами, которые приходят убирать комнату, но они лишь одаривают меня сочувствующими улыбками. Одна из них, по какой-то непостижимой причине, рассыпает свежие лепестки роз на матрасе и комоде.

Как будто сегодня наша брачная ночь.

Как будто я не сплю в одиночестве с тех пор.

Когда они уходят, я считаю лепестки роз, разбросанные по туалетному столику, – сорок три, все мягкие, как бархат, – и чувствую себя опасно близкой к тому, чтобы пересчитать их снова. За большим окном раскинулся сад. Восемь кустов синих роз. Одиннадцать розовых. Я знаю, потому что посчитала их. Дважды. Может, если попрошу вежливо, слуги посадят еще три синих и сделают количество четным.

Я лежу в купели, пока вода не остывает, а пальцы не сморщиваются, но даже вода, обычно приносящая умиротворение, не может унять зудящий под кожей приступ беспокойства.

Теперь я лежу на огромной кровати, смотрю в потолок и размышляю: может стоит разрезать на лоскуты одежду Зевейра или выпрыгнуть из окна ради смены обстановки?

Около обеда дверь медленно открывается, словно опасаясь привлечь к себе внимание. Мой муж входит осторожными шагами. Прошло больше двух дней с тех пор, как я видела его в последний раз.

Я с грохотом захлопываю книгу.

– Мои глаза мне не врут? – восклицаю я, прижимая руку к сердцу и в упор глядя на него. – Это мой муж?

Он стоит в дверях с виноватым видом и держит в руках большой поднос еды, прижатый к груди.

– Прости, Майя. Я ужасный муж. Оставил тебя в одиночестве и нарушил обещание, что ты попробуешь грибную похлебку в первый же вечер.

– Я устала от твоих извинений, – отрезаю я. – Я словно в плену, заперта в этих четырех стенах. Одна. Я не могу так жить, Зев.

Он садится рядом со мной на диван и опускает поднос на маленький столик. Тянется ко мне, но я отсраняюсь, избегая его рук. Он тихо вздыхает, опуская руку.

– Мне нет оправданий, Майя. Мне нужно найти способ все исправить. Я правда сожалею. – Он крепко сжимает переносицу. Темные тени под глазами выдают, что он почти не спал.

Зев выглядит так, будто постарел на годы всего за два дня.

Но я все равно злюсь.

– Расскажи, что тебя удерживало.

Зевейр раскладывает еду, прежде чем ответить, и протягивает мне миску с похлебкой.

– Восстание. Повстанцы нападают на батальоны Арбинжа и Тундрейна, стоящие вдоль спорных границ. У них больше магов, чем мы ожидали – маги воды, маги земли, целители. Мы несем потери. Сулон держит связь с генералами твоего отца. Мы пытаемся разработать совместную стратегию, но ни одна из сторон не рада сотрудничеству. – Он запускает пятерню в свои темные волосы. – Если ситуация не улучшится, мне придется отправиться на границу. Я пытался урегулировать положение. Делегировать задачи, определить стратегию. Вот почему я отсутствовал. Я пытаюсь остаться здесь. С тобой.

Мое сердце немного смягчается от выражения искренности на его лице, хотя разочарование не исчезает полностью.

– Что-то еще? – я агрессивно жую хлеб, размоченный в похлебке. Зев был прав – грибы или нет, это очень вкусно. Когда он тянется вытереть уголок моего рта, в этот раз я не отстраняюсь.

– Мой отец работает над союзом с Волкой. Он отправил их принцессе столько подарков, что я уже сбился со счета.

– Должно быть, она умнее меня, раз отказывается выходить за Фарамира.

Губы Зевейра изгибаются в слабой улыбке.

– Это невозможно, – тихо говорит он, перебирая пальцами пряди моих волос, прежде чем обхватить ладонью мою щеку. – Я скучал по тебе. Как прошли твои дни?

– Медленно. Скучно. Бессмысленно. – Я хмурюсь, скрестив руки на груди. – Написала письмо отцу. Дочитала книги. Выбрала меню для Фестиваля Равноденствия. – В следующий раз, когда зайдет Фарзина, я попрошу ее добавить туда грибную похлебку.

– Я отведу тебя в библиотеку, чтобы взять еще книг.

Я молчу.

– А завтра… мы устроим особенный ужин.

Он одаривает меня обаятельной улыбкой.

В ответ я молчу.

– Может, я покажу тебе столицу? – пробует он, прикусывая нижнюю губу.

Наконец я позволяю своим губам дрогнуть. Напряжение в его плечах спадает.

– Хорошо.

Может, я прощаю его слишком легко. А может, просто слишком сильно соскучилась.