Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Глава 66

Тупая, пульсирующая боль вырывает меня из глубин сна. Глаза распахиваются. К горлу подкатывает тошнота. Я двигаюсь, и мои руки связаны. Солнечный свет резко бликует на железе, сковывающем запястья, словно насмехаясь надо мной.

Приливы, поглотите меня, сколько раз я могу просыпаться подобным образом?

Остальные чувства возвращаются постепенно: твердая грудь, прижатая к спине, мускулистые бедра, охватывающие мои, рука с толстыми венами, удерживающая за талию. Мы на лошади.

Каждый удар копыт отдается в копчике и стреляет в голову. Запястья ноют под железом. Плечи затекли от того, что меня держат вертикально.

Глубокий вдох – Приливы, заморозьте мои вены – дым и хвоя.

Я резко разворачиваюсь в седле и сверлю взглядом Зева. Его лицо – месиво из желто-фиолетовых синяков, но оба глаза открыты.

– О, отлично, – тянет он. – Ты очнулась.

– Ты ударил меня, – обвиняю я, скалясь. – Сильно.

– Ударил. – Он жестоко и резко ухмыляется. – Хочешь, я прогоню боль поцелуем?

Ну, ему явно лучше.

Потоки воды.

Раскаты грома.

Ослепительная молния.

Я с трудом сглатываю.

– В-все мужчины… мертвы?

Взгляд Зева острее его клинка.

– Да.

Глухой, истерический смех вырывается из груди. Я убила свой народ.

– Либо ты, либо они. Выбора не было, – говорит Зев, его голос звучит грубо. – И с каких это пор убийства тебя волнуют? Ты планировала убить сотни людей в Арбинже.

Верно.

Он все еще ненавидит меня.

Возможно, мы и устроили вместе резню в лагере тундрейнцев, но, видимо, это ничего не меняет между нами.

– Куда мы едем? – фыркаю я, поворачиваясь в седле. Жгучее чувство вины опаляет сердце, горький пепел оседает на языке. Руки дрожат, и я пытаюсь сложить их на груди, прежде чем вспоминаю, что запястья связаны.

Зев молчит.

– Нас преследовали?

– Нет. – Слово вырывается сквозь стиснутые зубы. – Все мертвы, помнишь?

Очередной мучительный укол вины.

– Где мы?

Когда он не отвечает, я двигаюсь ровно настолько, чтобы «случайно» вонзить локоть ему в ребра. Он резко втягивает воздух, и я вспоминаю – некоторые из них могут быть еще сломаны. Совесть мучает лишь слегка.

– На территории Повстанцев. – Его зубы яростно клацают.

– Я хочу есть.

– Придется подождать до остановки.

– Скажи, куда мы едем.

Он не отвечает, словно я не стою потраченного дыхания.

– Приливы отняли твой язык, или ты дал обет молчания? – огрызаюсь я.

Хватка на моей талии становится карающей, дыхание перехватывает. Ненавижу то, как мое тело откликается на него, знает его, хочет его. Он ударил меня по голове, снова связал и везет Приливы-знают-куда. Я должна дрожать от страха, требовать, чтобы он отпустил меня. Вместо этого волосы на затылке встают дыбом там, где его дыхание касается моей кожи.

Я понятия не имею, что теперь будет, ведь предполагалось, что всю дорогу я должна ненавидеть отца.

Сердце мучительно сжимается.

Отец. Это был он.

И все те люди, которых я помогла убить, – они были невинны.

И все же я их убила. Мы их убили.

Горло перехватывает, я прерывисто вздыхаю.

У меня больше нет желания раздражать Зева.

Мы едем в тяжелом, болезненном молчании почти два часа, прежде чем Зев останавливает лошадь на тенистой поляне, окруженной высокими деревьями. Он спешивается, затем стаскивает меня с кобылы, прежде чем я успеваю запротестовать. Я молча следую за ним, когда он опускается на землю и достает еду из седельной сумки, которую, скорее всего, украл в лагере.

Резким кивком он указывает на участок травы рядом с собой. Требуется все мое терпение, чтобы не закатить глаза. По крайней мере, его молчание – это прогресс по сравнению с тем, чтобы командовать мной как собакой.

Я падаю на землю и поднимаю связанные запястья. Он смотрит на них, его губы недовольно кривятся. Затем с тяжелым вздохом он перерезает веревку кинжалом.

Железные браслеты не снимает.

Я ем в тишине, едва чувствуя вкус пищи, а навязчивые мысли давят на грудь, словно огромный валун. Дыхание становится роскошью.

У меня больше нет дома.

Нет семьи.

Нет народа.

Отец лгал. Манипулировал. Убивал.

Я делала то же самое.

Странно, когда человек теряет все за один день. Все, к чему я стремилась, оказалось ложью. Все, во что я верила, оказалось ложью. Оцепенение окутывает меня, пустота внутри груди медленно расширяется. За считаные часы я превратилась из принцессы своего народа в его палача.

Я бросаю взгляд на Зева, он наблюдает за мной, нахмурив брови. Когда наши глаза встречаются, он придает лицу бесстрастное выражение и отворачивается.

– Если ты продолжишь винить себя, то никогда не двинешься дальше, – говорит он, не глядя на меня. Челюсти сжаты. – Ты помогла мне убить их. Чтобы спастись самой. Прими это.

Я смаргиваю слезы, жгущие глаза.

– Что теперь? – шепчу я, рисуя бессмысленные узоры на траве.

Зев отвечает не сразу.

– Я не вернусь в Арбинж, – говорит он наконец. Спина прямая, как струна. – Отец решит, что меня убил либо Тормик, либо Повстанцы.

– Куда ты направишься?

Он пожимает плечами.

– Может, в Волку. Или дальше.

А как же я? Я не произношу эти слова вслух, но он все равно их слышит.

– Я не знаю, что с тобой делать, – признается он, постукивая пальцами по колену. – Но я разберусь.

– Значит, я снова твоя пленница? – спрашиваю я с усмешкой. – А как же мои желания?

Он молчит, поэтому я продолжаю:

– Почему ты ударил меня? Мы действовали вместе. Мы… – я осекаюсь. Не могу заставить себя произнести вслух, что мы сделали.

– Я не доверял тебе, потому что ты можешь напасть. – Он указывает на мои железные оковы. – И до сих пор не доверяю.

– Я исцеляла тебя каждую ночь, – возражаю я.

– Я до сих пор не понимаю зачем. – Его голос становится жестким. Взгляд каменеет. – И мне плевать.

Я стискиваю зубы. Ему не плевать. Я знаю, что не плевать.

– Глупо оставлять меня скованной. А если Повстанцы нападут?

Он внимательно изучает меня, вероятно, вспоминая прошлый раз, когда я обманом заставила его снять их.

Скривившись, Зев пододвигается ближе. Его запах обдает меня, словно теплая, приветливая волна. В безопасности, в безопасности, в безопасности, напевает какой-то идиотский голосок в голове. Я в чем угодно, но только не в безопасности рядом с мужем, в чьих глазах мерцает ненависть.

Он доказывает это, когда его рука впивается в мои волосы, оттягивая голову назад и вырывая у меня тихий вздох.

– Если ты нападешь на меня, – шепчет он, и голос его звучит как сладкая угроза, – я убью тебя. Если предашь меня – я убью тебя. А если попытаешься сбежать… – его взгляд падает на мои губы, прежде чем он снова поднимает его. Он тянется к моей щеке, но вместо этого хватает за челюсть. – Я отпущу тебя.

Глава 67

– Я отпущу тебя.

Он произносит это как обещание. Или как приговор. Не могу понять.

Тем не менее Зев расстегивает железные кандалы, касаясь пальцами моих запястий. Там, где его кожа соприкасается с моей, пробегают искры.

Оковы сидели свободно – кожа не стерта в кровь. Остались лишь едва заметные отметины, но Зев не сводит глаз с этих бледных полос.

Сила наполняет меня бурлящим приливом. Я закрываю глаза, позволяя знакомой пульсации вернуть мне почву под ногами. Мир сошел с оси, все изменилось, но дар остался при мне.

Я – целительница и маг воды.

Я могу причинять боль, уже причиняла.

Но я могу и исцелять.

Осматриваю раны Зева. Одни совсем свежие, другие – уже затянувшиеся рубцы многодневной давности.

– Я вылечу тебя. В знак перемирия.

Тяжелые слова неуютно повисают между нами. Напоминание о точно таком же моменте целую вечность назад.

Тогда это были другие Майя и Зев.

Не те, что сейчас, когда между нами зияет непреодолимая пропасть из предательства, недоверия и боли.

– Сначала подлечись сама, – грубо бросает он. – Я как-то дотянул до этого дня.

Благодаря моему лечению, неблагодарный ты осел. Я сглатываю раздражение.

Вместо споров я заставляю ладони светиться и осторожно прижимаю их к затылку, где пульсирует тупая боль. Зев отворачивается, сжимая кулаки на коленях.

Затем я убираю мелкие ссадины и синяки, оставшиеся после стычки с моим народом. Глаза жжет от непролитых слез. Проклятие.

Судорожно вдыхаю и придвигаюсь к Зеву. Он следит за мной с каменным лицом. Секунду медлю, а затем кладу ладони на его обнаженную шею, слегка касаясь большими пальцами кадыка. Он сглатывает, и я чувствую движение его горла под пальцами.

Наши глаза встречаются, и – Приливы! – я тону в его сером взгляде. Взор Зева смягчается, и на мгновение я вижу моего Зева, того, кто смотрел на меня с такой теплотой, заботой и нежностью. Словно он восхищался мной. Словно я была ответом на все его вопросы. Словно он…

– Зев… – шепчу я, срываясь на мольбу. Сама не знаю, о чем прошу.

Лучше бы я молчала.

Голос разрушает чары. Мгновение, и его глаза покрываются льдом, вытесняя всякий намек на тепло.

– Лечи быстрее, – отрезает он. – И не трогай меня. – Его лицо искажается в гневной гримасе. – И не смей называть меня Зевом.

Я пытаюсь скрыть, как дрожит нижняя губа.

Пропуская силу сквозь него, я первым делом сращиваю внутренние повреждения, включая два вновь треснувших ребра. Затем дрожащими пальцами расстегиваю его краденую рубашку. Жду, что он оттолкнет мои руки или скажет, что справится сам, но он неподвижен – лишь буравит меня холодным, стальным взглядом.

У меня перехватывает дыхание при виде его загорелой кожи. Каждую ночь я видела эти раны в тусклом сиянии луны, но, Приливы, в угасающих лучах заката они выглядят ужасно. Это уродливые багровые кровоподтеки, на некоторых даже видны следы от костяшек пальцев и глубокие, покрытые коркой раны.

Проходит несколько минут. Там, где порезы полностью затянулись, я не могу стереть шрамы. Способна лишь ускорить процесс, как в случае с толстыми прямыми линиями на его груди.

Мне хочется убрать их. Сделать вид, будто их никогда не было. Но это не в моих силах. После моего вмешательства на коже остается лишь ряд ровных бледных рубцов. Напоминание о плене. О моем предательстве.

Я закусываю губу, собираясь попробовать снова, но…

– Хватит, – рычит он, отбивая мои руки. Вскакивает на ноги, сминая сапогами сухую листву, и идет через поляну к лошади. Больше он на меня не смотрит.

В груди вспыхивает обида, хотя я не имею на нее никакого права.

Он все еще возится с лошадью, когда небо затягивают тучи. Я в панике перевожу на него взгляд. Неужели это он?..

Но он тоже смотрит вверх, сдвинув брови к переносице. Почувствовав мой взгляд, Зев вздрагивает и отворачивается, будто я его обожгла.

В тягостном молчании я наблюдаю, как он ставит маленькую палатку. Над головой гремит гром, и сердце пропускает удар. Этот звук отдается в костях, словно приговор. Пелена набухших туч уплотняется и темнеет, готовая вот-вот разразиться ливнем. Руки дрожат.

Наконец он садится напротив. Лунный свет очерчивает силуэт его массивного тела – мы не рискнули разводить костер.

– Я рассказал о своем плане, – говорит он, и его плечи напряжены до предела. – Чего хочешьты?

– Мести. – Без тени сомнения. – Я хочу убить отца.

Он внимательно изучает меня.

– Ты едва справляешься с тем, что произошло в лагере.

– Это другое. Те люди были ни в чем не виноваты. А он убил мою мать. Мучил меня штормами двадцать лет. Я была проклятым Приливами ребенком! И если этого мало, он превратил меня в оружие, выстроив все на лжи.

На его челюсти играют желваки.

– Ладно. А дальше?

– Я буду править Тундрейном.

– Ты правда веришь, что народ примет тебя как королеву после того, как ты убьешь их короля? После того, что мы сделали с теми воинами?

Я скрещиваю руки на груди, подавляя удушливое чувство вины. Голос дрожит от неуверенности:

– Им придется. – Звучит скорее как вопрос, хотя я пытаюсь говорить твердо. – Кто знает, что еще натворил мой отец? Какие еще зверства совершил? Я не могу оставить его на троне.

– И как ты собираешься это провернуть?

– Не знаю. – Я не успела обдумать это в вихре последних суток. – Может… может, вернусь в Арбинж. Заключу еще одну сделку с твоим отцом.

Зев замирает. Мышца на его челюсти дергается раз, другой.

– Я не выдам тебя, – поспешно добавляю я. Даже в темноте его глаза полыхают яростью. – Скажу, что тебя убил отец. Или Повстанцы. Как ты и говорил.

Он издает смешок.

– Какая находчивость. Какое коварство. Какой же я глупец, что не разглядел этого раньше.

Его едкие слова вонзаются в меня, как ржавый острый клинок. Это правда, а она ранит больнее всего.

– Ты не обязан мне верить, – огрызаюсь я. Резкий порыв ветра треплет мои распущенные волосы, и я сжимаюсь в комок. – Но хватит притворяться, будто я не доказала, что не враг тебе.

– С чего ты взяла, что доказала? – рычит он.

– Я лечила тебя каждую ночь. Я приносила еду.

Он снова усмехается, будто это пустяк, будто я не рисковала жизнью ради его спасения.

– Я не была обязана. Могла оставить тебя гнить в цепях.

Он отводит взгляд, но я успеваю заметить промелькнувшую в глазах тень.

– Но я этого не сделала, – настаиваю я, упираясь предплечьями в колени. – Как думаешь, почему?

– Потому что ты лживая манипуляторша с собственными планами. – Зев поднимается. – Побереги дыхание. Я больше никогда не совершу ошибку, доверившись тебе.

На щеку падает капля дождя. Следом – другая. Хорошо, что туман перед глазами можно списать на ливень.

Зев кивает на палатку:

– Залезай.

Я смотрю на это хлипкое сооружение из холста, которое едва стоит. Кажется, он и сам туда с трудом втиснется, не говоря уже о нас двоих. Я не хочу находиться так близко к его ненависти.

– Я не буду спать с тобой, – отрезаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Почему нет? Мы уже делили постель, жена.

Приливы, как же много яда он вкладывает в это слово.

– Тогда все было иначе! Я…

– Притворялась? – перебивает он. – У тебя это отлично получается. Еще одна ночь тебя не убьет.

Не удостоив меня даже взглядом, он ныряет внутрь.

Приливы, я тону.

Может, поспать снаружи?

Небо грохочет в ответ, будто смеется надо мной.

Закусив губу, я ползу следом за ним.

Не потому, что хочу быть рядом, а потому, что шторм приводит меня в ужас. И потому, что, несмотря ни на что, он – единственное безопасное место, которое у меня осталось.

Глава 68

Я задыхаюсь от запаха дыма и хвои.

Мы забились в эту палатку, как сухие дрова, ожидая искры, которая превратит все в пожар. Зев с его проклятым, массивным, мускулистым телом занимает все пространство, а я жмусь к стенке, свернувшись калачиком.

Капли дождя барабанят по холсту, становясь все громче. Все быстрее. Я глубоко, прерывисто вдыхаю, готовясь к неизбежному.

Гром сердито, беспощадно грохочет. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон. На языке расплывается медный вкус крови. Зев за моей спиной замер мраморным изваянием – кажется, он даже не дышит. Дождь припускает сильнее, злобно стуча по тонкой ткани: кап, кап, кап. Если я закрою глаза, может, этот ритмичный шум убаюкает меня прежде, чем гроза наберет силу?

Ледяной взгляд отца, за которым полыхают молнии.

Глаза распахиваются, с губ срывается резкий вздох.

Вспышка молнии на мгновение заливает палатку светом. Руки дрожат.

Приливы, только не здесь. Только не сейчас.

Не при нем. Нельзя, чтобы он видел мою слабость.

Очередной раскат грома разрывает небо, и я зажимаю рот ладонями, приглушая жалобный всхлип.

Зажмуриваюсь. Словно это может меня защитить.

Темно, лишь под дверью пробивается полоска света.

– Мама? – мой детский голосок дрожит от слез.

Я крепко сжимаю кулаки, деревянный олень впивается в ладони. Подарок отца.

Отец.

Яростный и непрекращающийся гром сотрясает небеса.

Но стук сердца в ушах еще громче.

Снова вспышка, угроза пульсирует под закрытыми веками.

Далекий гул голосов. Крики. Один из них принадлежит отцу.

Громкий вопль… и тишина. Металлический смрад смерти.

Это был мой отец.

Отец.

Грубые руки вытаскивают меня из шкафа.

Сдавленный хрип вырывается из горла.

Я не могу дышать. Легкие расширяются и сжимаются, но что-то не так, что-то ужасно неправильно. Мне не хватает воздуха.

Я пробую снова, задыхаясь и хрипя…

Зев за спиной вполголоса цедит проклятия.

Тихий шорох, и его рука ложится мне на талию, притягивая вплотную к его груди.

Глаза широко открываются.

Я в палатке. С ним. Не в шкафу. Сейчас не та ночь.

– Что… что ты делаешь? – хриплю я.

– Отвлекаю тебя. – Его голос звучит жестко, но рука, скользящая по животу, нежна. – Подними голову.

Я повинуюсь, и он подкладывает вторую руку мне под голову так, что мой висок покоится на его бицепсе. Его твердая грудь прижимается к моей спине, дыхание обжигает шею.

Мне бы оттолкнуть его. Я должна его ненавидеть. Но тепло его тела и отчаянное желание безопасности поглощают меня, выжигая любые мысли о протесте.

Гром гремит снова, и я вздрагиваю. Зев сжимает объятия, еще крепче прижимая к себе. Его ладонь на моем животе, тело напряжено до предела. Рваные выдохи шевелят выбившиеся пряди моих волос.

Вспышка молнии, яркая и злая.

Еще один унизительный, панический вскрик срывается с моих губ.

Глаза щиплет от слез.

Медленно его рука начинает двигаться. Пальцы неуверенно ползут выше, скользят по ребрам, замирая под изгибом груди.

– Скажи мне остановиться. – Его голос звучит хрипло, будто он наглотался песка.

Шторм отступает, и все мои чувства сосредотачиваются на нем.

Только на нем.

Я не шевелюсь, потому что если двинусь, заговорю или вздохну, он перестанет меня касаться. Его длинные, изящные пальцы поднимаются выше, и вот он уже накрывает мою грудь ладонью.

– Скажи мне остановиться, Майя, – отчаянно повторяет он, хотя его рука ласково сжимается.

Я не помню, когда он в последний раз называл меня по имени.

Низкий, томный стон вырывается у меня из груди. Я сильнее выгибаюсь, прижимаясь к нему. Его рука поднимается еще выше, оставляя обжигающий след на шее. Кончиком указательного пальца он очерчивает мои приоткрытые губы, и мне стоит огромных усилий просто лежать смирно в его руках.

Желание тугим узлом сворачивается внизу живота, животное и острое. Мне нужно больше.

Но я боюсь надавить на него, боюсь разрушить этот хрупкий момент.

Зев за спиной натянут как струна, он прерывисто дышит. Его рука скользит обратно вниз, через грудь и живот, ныряя под пояс обтягивающих штанов.

– Майя. – Его голос похож на шелест гравия, и я хочу утонуть в нем, в этом мужчине, пока каждая неровность и зазубрина не сотрет мою кожу в кровь. – Майя, скажи мне остановиться. – Его руки дрожат, будто он борется сам с собой.

Жалобный всхлип срывается с моих губ, и я трусь бедрами о него. Его рука опускается ниже, и вот его пальцы уже между моих ног. Мы оба стонем одновременно, когда он касается влаги.

Я не могу дышать.

Его умелые пальцы быстро ведут меня к краю. Дыхание горячо обжигает ухо, за спиной – стена мышц.

– Зев, – хнычу я, закусывая губу. Я близко, так близко, но не могу сорваться.

Далекий раскат грома.

Почти.

Молния, бьющая в воду.

Еще немного…

Глаза Зева, пронзающие меня ненавистью.

Его пальцы ускоряются, и я громко, отчаянно стону. Близко, близко, почти. Но этого мало.

Мне нужно…

А что, если…

Неужели он все еще…

– Хватит думать, малышка, – шепчет он, прикусывая мочку моего уха. – Кончи для меня, как хорошая девочка.

Я разбиваюсь вдребезги.

Тело содрогается в его руках, и он держит меня крепче, пока прилив наслаждения не отступает, осыпая жаркими поцелуями бьющуюся венку на моей шее.

Я обмякаю, из моей груди вырывается тихий, довольный вздох.

Его тело напрягается, и затем медленно, очень медленно, он убирает руку. Я перекатываюсь и ложусь лицом к нему, дыхание сбивчивое, пальцы нащупывают его ремень…

Его рука мертвой хваткой смыкается на моем запястье.

– Шторм стих. Спи. – Я хмурюсь, встречаясь с ним взглядом в темноте, но его глаза холодные и далекие. В них злость.

Нет.

Нет, он не может так поступить.

Он не может касаться меня, дарить удовольствие, давать надежду, а потом снова отталкивать. Словно я для него – пустое место. Возмущение вспыхивает в венах, раздувая стремительное пламя гнева. Я толкаю его, пока он не оказывается на спине. Он позволяет мне это. Прежде чем он успевает пошевелиться, я сажусь на него верхом и зажимаю его челюсть в ладонях.

– Послушай меня, – цежу я, глядя на него сверху вниз. – Я знаю, что причинила тебе боль. Я… я никогда не хотела, чтобы все так вышло. Я хотела отомстить твоему отцу, Арбинжу, за смерть матери. Но моя цель была основана на лжи. – Голос срывается. – Зев, все, что было между нами, было правдой. Клянусь Приливами, это было по-настоящему. Масло червякоры было для тебя. В лагере я лечила тебя каждую ночь, потому что не могла видеть твои мучения. А не потому, что ты был мне нужен для какой-то цели. Пожалуйста, Зев. Ты мне дорог.

Мускул на его челюсти дергается, он изучает мое лицо.

– А твой капитан? Он тебе тоже был дорог?

– Я… да. Я любила его. Но никогда не испытывала таких чувств, как к тебе. Я знаю, тебе больно от того, что ты увидел… я не виню тебя. Я не знаю, как все исправить, Зев. Я не должна была позволять ему трогать меня… я пыталась… – Я замолкаю. Приливы, все звучит совсем не так. – Зев, пожалуйста. Дай мне еще один шанс.

Его руки сжимаются на моих бедрах. Он медленно садится. Моя грудь касается его груди при каждом вдохе. Зев мучительно медленно наклоняется вперед, пока его дыхание не касается моих губ. Между нами остается всего лишь волосок.

Я зажмуриваюсь, рот приоткрывается.

– Я тебе не верю, – шепчет он мне в самые губы.

Мои глаза распахиваются.

Миг, и он отталкивает меня, отворачиваясь.

Я смотрю ему в спину, и острая, выворачивающая нутро боль пронзает грудь.

– Зачем тогда ты прикасался ко мне? – В голосе слышна тихая обида.

Пауза.

– Не мог спать под твое нытье.

С тем же успехом он мог вогнать кинжал мне прямо в сердце.

– Ты… ты назвал меня малышкой, – мой голос охрип от слез.

– У меня запястье затекло. Нужно было, чтобы ты быстрее кончила.

Я вздрагиваю. Каким-то чудом мне удается подавить рыдание. Он не шевелит ни единым мускулом, не произносит больше ни слова. Он оборвал разговор так же, как и все остальное между нами.

Слезы унижения катятся по щекам.

Я ложусь как можно дальше от него.

Проходит много времени, прежде чем мне удается уснуть.