Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Глава 39

– А это что? – спрашиваю я, поднимая темно-синюю склянку.

– Лауданум, – отвечает Созон. – Облегчает боль и снимает приступы кашля.

В лазарете непривычно тихо и спокойно. Я записываю его ответ в блокнот.

– А как насчет противоядий? Не уверена, что мое исцеление поможет при чем-то подобном.

Созон достает из шкафа большую бутылку с прозрачной жидкостью.

– Масло червякоры. Вызывает рвоту и очищает организм. Очень эффективно.

Возвращая бутылку на место, он оглядывает лазарет.

– Сегодняшний день выдался спокойным, принцесса. Я закончу пораньше. Советую и вам сделать то же самое.

Спокойно и размеренно он собирает свои вещи. Пожалуй, я могу вернуться в свои покои и продолжить чтение.

Попрощавшись с Созоном, я выхожу из лазарета.

Коридор пуст.

Моя охрана исчезла. Вероятно, стражники сменились, решив, что я задержусь здесь еще пару часов.

Затаив дыхание, я замираю. Наконец-то я одна.

И не собираюсь упускать свой шанс.

Никогда прежде я не исследовала дворец в одиночку. Сердце колотится где-то в горле, когда я иду по незнакомому коридору. Стоит какому-нибудь стражнику или слуге заметить меня, как снова придется ходить с сопровождающим.

И мой муж очень разозлится.

Я веду пальцами по гладкой, ничем не примечательной поверхности, каменная стена прохладная на ощупь. Здесь ничего нет.

Хмурясь, я сворачиваю в другой коридор.

Приливы.

Не туда свернула.

В конце стоит Фарамир и беседует с группой советников. Хвала Приливам, никто из них не замечает меня, и я успеваю юркнуть в соседний проход.

– Очередная атака? – высокомерный голос Фарамира эхом отражается от каменных стен. – Мой брат в курсе? Или мой тупоголовый отец?

Советник отвечает слишком тихо, чтобы разобрать.

– А что насчет Тундрейна? Думаете, они замешаны в этом? Объединились с Повстанцами? Не удивлюсь, эти ублюдки склонны к предательству.

Меня передергивает. Впрочем, возмущаться некогда – голос Фарамира становится громче. Должно быть, они идут по коридору.

Прямо ко мне.

Бездна. Бездна. Бездна.

Я бесшумно крадусь по коридору и верчу головой, пока не замечаю дверь. Дергаю ее – это подсобка – и ныряю внутрь.

Здесь темно и пахнет сыростью, тонкая полоска света из-под двери едва прорезает мрак. Глаза постепенно привыкают к мраку, и я пробираюсь вглубь кладовой.

Задерживаю дыхание, стараясь не издать ни звука. Если Фарамир поймает меня, эта хрупкая свобода, которую я выторговала, испарится, и Зев больше никогда не выпустит меня из виду.

Секунда, другая.

Тишина.

Он ушел. Меня не обнаружили.

Мягко выдыхаю и…

Дверь открывается.

Входит крупная фигура, широкоплечая, массивная.

Сердце замирает.

Темный силуэт приближается.

Я с облегчением выдыхаю, плечи расслабляются.

Это мой муж, и вид у него явно недовольный.

– Что ты здесь делаешь, жена? – голос звучит спокойно, но в глубине таится опасность.

Он делает шаг вперед.

Я отступаю.

– Прячусь, – шепчу я и отступаю назад, пока не прижимаюсь спиной к стене. – Заметила твоего брата в соседнем коридоре.

Он издает неопределенный звук и подходит еще ближе. Воздух вокруг него вибрирует.

– А где твоя охрана?

– Ты хотел найти меня в темной кладовке с одним из моих стражников?

Он рычит:

– Ты знаешь, что я не это имел в виду.

Теперь он прямо передо мной, между нами едва ли дюйм.

Все, что я могу видеть, обонять и ощущать, – это он.

Он упирается руками в стену по обе стороны от моей головы, заключая в клетку мускулистых рук. Воздух становится тяжелым, бежать некуда.

Я ненавижу это. Я люблю это. Приливы, в голове не остается ни одной мысли.

– Я жду ответа, жена.

Его дыхание щекочет губы.

– Я… я увидела шанс. И воспользовалась им. Каждому иногда хочется побыть в одиночестве.

Он изучает меня своими серыми глазами, которые в темноте кажутся почти черными.

– Кто охранял тебя сегодня? – наконец спрашивает он.

– Не наказывай их, – прошу я. – Это не их вина.

– Кто?

– Грегоран и Фрейнк. Но умоляю, не надо. Они мне нравятся.

– Тебе они нравятся? – рычит он, придвигаясь ближе. – Мне все больше и больше хочется их выпотрошить.

Моя рука сама тянется к крепкой груди Зева и ложится на его сердце. Я молчу, прикусив губу и глядя на него широко открытыми глазами.

Он выплевывает проклятие сквозь зубы, его взгляд опускается к моим губам.

Минуту мы не говорим ни слова.

Зев проводит пальцем по моей ключице, вверх по линии шеи. Он тяжело дышит. Как и я.

– Можно мне поцеловать тебя, Майя? – шепчет он.

Опасно легко он выбивает почву у меня из-под ног. Мне отчаянно хочется раствориться в нем.

Только один поцелуй. Только один раз попробовать его на вкус.

И я замираю.

– Да… – едва я успеваю разрешить, как его губы накрывают мои в глубоком, требовательном поцелуе. Он овладевает мной с неистовой силой, уверенные губы заставляют мои приоткрыться. Я зарываюсь руками в его мягкие волосы, и из горла вырывается громкий стон.

Пытаюсь подавить звуки, поднимающиеся из груди, но он жадно поглощает их, словно хочет каждый вздох, каждый стон, который я не должна издавать. Чем больше я стараюсь соблюдать тишину, тем хуже у меня выходит. Его язык вторгается в мой рот, и, Приливы, я тону, теряюсь в нем. Большие ладони сжимают мои бедра, поднимают вверх, пока я не обвиваю его талию ногами.

Каменная стена давит в спину, а мой муж тверд во всем остальном. Я полностью поглощена им. Он отстраняется лишь на миг, чтобы оставить цепочку жарких поцелуев на моей шее, отодвигает ожерелье, скользит языком по ямке между ключицами, прежде чем вернуться к моим губам.

Я должна оттолкнуть его. Должна остановить. Приливы, это опасно.

Но то, как он смотрит на меня – словно я единственное, что имеет значение, – выворачивает меня наизнанку, одновременно даря силу и делая слабой.

В этом поцелуе нет нежности – ни в том, как клацают наши зубы, ни в том, как его щетина царапает мои щеки и подбородок, ни в том, как болезненно его руки сжимают мои бедра.

Вместо того чтобы тонуть в Приливах, я тону в нем.

Раньше я думала, что контролирую ситуацию. Но зажатая между камнем и мужем, пока его руки клеймят мою кожу, я осознаю, какой слабой он делает меня.

Я подаюсь навстречу, отчаянно желая большего, изнывая от его прикосновений, я…

Дверь с грохотом распахивается.

Женская болтовня, а затем резкий, потрясенный вздох.

Тишина.

Зев прерывает поцелуй, и я жмурюсь от внезапного света.

– Убирайтесь, – рычит муж и вновь возвращает внимание ко мне.

Среди слуг я узнаю Фарзину.

– Постой! Постой, – окликаю я, пока мое лицо заливает предательский жар. Толкаю Зева в грудь, но это все равно что пытаться сдвинуть кирпичную стену.

Я встречаюсь с ним яростным взглядом. Его глаза темные, в них бурлит необузданная страсть. Неохотно он опускает меня на пол. Ноги дрожат, колени подгибаются, и муж придерживает меня твердой рукой за талию.

Потупив взгляд, я выбегаю из подсобки, Зев следует по пятам. Я не могу заставить себя посмотреть Фарзине в глаза. Быстро заворачиваю за угол и шагаю прочь с пылающими щеками.

Но шаги Зева грохочут следом, он не дает мне сбежать.

– Что ты делаешь? – шиплю я. Лицо все еще горит.

– Моя жена, кажется, растеряла свою охрану, – гремит он с понимающей ухмылкой, в которой, однако, чувствуется нечто резкое. – Удостоверяюсь, что она вернется в наши покои в целости. И… – он обвивает мою талию собственническим жестом, – если она захочет продолжить то, что мы начали в кладовой, я с радостью исполню ее желание.

Я чуть не отвечаю, что мне это вовсе не нужно, но ноющая боль между бедер опровергает это.

Поэтому я молчу.

Мы идем в тишине, Зев прижимается ко мне всем телом. Когда мы достигаем покоев, меня осеняет.

Я разворачиваюсь.

– А что ты делал в кладовой?

Секунду он молчит, затем отвечает:

– Тоже прятался от брата.

Он опирается одной рукой на дверной косяк, возвышаясь надо мной.

– Ты решила, жена? Можно мне войти? – его голос звучит греховно низко. Такой глубокий, такой соблазнительный, что я почти соглашаюсь.

Я прикусываю губу.

– Тебе не нужно разрешение, чтобы войти в собственные покои.

Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает ухо, разрушая решимость, за которую я так отчаянно цеплялась.

– Ты же знаешь, я спрашиваю не об этом.

Я хочу сказать «да». Приливы, как же я хочу сказать «да».

Но не должна. Не могу.

Дыхание перехватывает. Я тяжело сглатываю.

– Твой… твой брат ищет тебя.

Он моргает. Лишь раз. А затем улыбка, освещавшая его лицо, гаснет, и он отступает.

Я замечаю проблеск боли, смешанной с разочарованием, мелькнувший в его глазах. Он коротко кивает и направляется прочь.

Что-то больно и настойчиво сжимает мое сердце. Рука устремляется вперед, пальцы сжимаются на его бицепсе.

– Постой! Я… – его стальной взгляд скользит по мне, и дыхание сбивается. – Я хочу этого, Зев. Правда. Просто… даже несмотря на брак, ситуация между нашими королевствами остается напряженной. Твоя семья до сих пор не доверяет Тундрейну. Мне страшно. Я боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что ты причинишь боль мне. Дай мне еще немного времени.

Я прижимаю его ладонь к своей щеке, надеясь, что он увидит правду в моих словах.

Его взгляд смягчается, губы приоткрываются в глубоком выдохе. Он снова кивает, оставляет поцелуй на моем лбу и уходит.

Глава 40

Зев не приходит в нашу постель ни в ту ночь, ни в следующую. Сначала я думаю, что он злится на меня, но на третий день он появляется в лазарете вскоре после полудня. Созон поспешно ретируется.

– Привет, – нерешительно здороваюсь я, теребя рукав платья.

Он пересекает помещение в три широких шага и заключает меня в объятия. Я выдыхаю – кажется, все это время я не дышала. Меня затапливает острое и внезапное облегчение. Страх, что я зашла слишком далеко, что разрушила то хрупкое, что возникло между нами, стягивал шею удавкой. Но вот он – надежный и теплый. Я прижимаюсь к нему, стараясь унять дрожь.

– Я скучал, – шепчет он, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. – Найдется время для прогулки?

Солнечные пятна дрожат на траве причудливыми узорами, пока мы бродим по садам, где когда-то сочетались браком. Воздух свежий, а деревья стоят вокруг стражами-часовыми; их ветви опускаются к земле под тяжестью золотой листвы, которая шелестит и осыпается вниз.

– Повстанцы совершили три нападения за три дня, – говорит Зев, и его лицо становится напряженным. – Все на базы Арбинжа. – Он замолкает, но подтекст и так ясен.

– Думаешь, Тундрейн к этому причастен?

– Мой отец и брат в этом уверены, – признается он, покусывая губу. – Но я сомневаюсь. Твой отец был бы безумцем, напав на Арбинж, пока его дочь у нас.

Я застываю, сбившись с шага. Зев тут же останавливается и делает шаг ко мне, бережно обхватывая ладонями мое лицо.

– Эй. Ты же знаешь, что я сожгу весь этот проклятый небесами Арбинж, чтобы защитить тебя? – Он нежно целует меня в лоб.

– Но твоему отцу это неизвестно.

Его слова согревают сердце, но в животе все равно сжимается от тревоги. Если за атаками стоят Повстанцы, что они предпримут дальше? Нападут на дворец? Нападут на Тундрейн? И если отец замешан в этом, что тогда будет со мной?

– Мне не нравится оставаться в стороне от происходящего. – Под сапогами хрустят ярко-желтые листья. – Я хочу присутствовать на заседаниях совета вместе с тобой.

Зев морщится и бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Клянусь Небесами, Майя, когда-нибудь ты будешь рядом со мной, куда бы я ни пошел.

– Но? – недовольно уточняю я. Пытаюсь высвободить руку, но он не разжимает пальцев.

– Но отец и брат уже подозревают, что в этих атаках замешан Тундрейн. И если они продолжатся – в чем я не сомневаюсь, – в тебе увидят шпионку, которая передает сведения.

Я прикусываю губу. Приливы, он прав.

– А что насчет женитьбы твоего брата на принцессе Волки? – спрашиваю я.

– Все еще под вопросом. Посланники уехали несколько недель назад, но их монархия, похоже, по-прежнему не желает вступать в союз с королевством, которое раздирают атаки Повстанцев.

– Я их не виню. В Волке к людям без магии относятся справедливо. Может, если бы Арбинж и Тундрейн делали так же, Повстанцы оставили бы в покое и нас.

– Может быть, – шепчет он. Тень пробегает по его лицу. До конца прогулки Зев больше не произносит ни слова.

Я захлопываю «Фаэразара», сдерживая зевок – наконец-то закончила. Мысль о маленьком Зевейре, свернувшемся на этом самом диване рядом с матерью и завороженно слушавшем сказки о доблести, смягчает что-то внутри меня.

Я потягиваюсь, морщась от боли в ногах после долгого дня в лазарете. Ладони светятся слабым светом, готовые влить исцеляющее тепло в ноющие мышцы, но тут открывается дверь и в покои входит Зев.

Он замирает, глядя на мои светящиеся руки.

– Что случилось? – спрашивает он. Взгляд острый, уже ищет, где я ранена.

Я указываю на ноги.

– Устала. От того, что, хм, весь день на ногах.

Его плечи расслабляются, уголок рта дергается. Он цокает языком.

– Моя бедная маленькая целительница. Неужели не можешь справиться с простой усталостью?

Я закатываю глаза, но улыбка все равно так и просится на свободу.

Он скрывается в уборной.

– Не трать резервы, – доносится оттуда. – Сейчас выйду.

Когда он возвращается, в его руке поблескивает небольшой пузырек с маслом. Он опускается на диван рядом со мной и, не дожидаясь разрешения, кладет мои обнаженные ноги себе на колени.

– Зев… – начинаю я.

Он с мягким хлопком вытаскивает пробку.

– Расслабься, – говорит он хрипло. – Дай мне позаботиться о тебе.

Теплое масло делает его ладони скользкими. Они медленно двигаются вверх по икрам, большие пальцы легко проминают ноющие мышцы. Я не успеваю сдержать тихий стон.

– Что ты делаешь? – Мой голос постыдно дрожит.

– Снимаю твою боль, – говорит он с нахальной улыбкой, словно его руки не лишают меня воли каждым движением. – Тебе не обязательно все исправлять магией. Наши старомодные методы тоже эффективны.

Он подмигивает, и сердце забывает, как биться.

Его пальцы медленно разминают мои ноги, продвигаясь все выше. Внизу живота разливается жар. Я пытаюсь сосредоточиться, оставаться здравомыслящей, но это все равно что пытаться мыслить сквозь густой туман.

Сохраняй спокойствие, Майя. Будь сильной. Но тело меня не слушает.

– Не думаю, что твои методы старомодны, – выдавливаю я. Резкий вздох вырывается из груди, когда он находит особенно напряженный узелок и нажимает на него.

Он хищно ухмыляется.

– Нет? – Его большие, теплые и неумолимые ладони скользят к коленям.

Еще выше.

Каждый дюйм, который он преодолевает, ощущается как невысказанный вопрос. И мое молчание – это опасный ответ.

Я сглатываю.

– Есть новости о восстании?

Он издает невнятный звук, не замедляя движений.

– Они заняли больше земель со стороны Арбинжа.

Мой мозг едва улавливает слова. Мир сужается, а мысли превращаются в отчаянное заклинание: это ошибка, это опасно, сохраняй контроль.

И все же я не останавливаю его.

Его руки скользят еще выше, поглаживая мягкую кожу бедер, так близко к подолу моей короткой ночной сорочки, что дыхание перехватывает.

– А как же… как же Тундрейн? – спрашиваю я, стараясь говорить ровно. – Мой отец… он посылает помощь?

– Два батальона к границе и обещание прислать еще. Это больше, чем я ожидал. – Он внимательно наблюдает за мной, играя пальцами с кружевом моей сорочки. – Не думаю, что он хочет рисковать и потерять тебя.

Он говорит это небрежно, но в его голосе звучит пугающая собственническая нотка.

Ты не его, чтобы терять тебя. Ты моя.

Я напрягаю бедра, но он уже там, массирует медленно, тщательно, словно у него нет дел важнее.

– Есть еще какие-нибудь боли, с которыми я могу тебе помочь, жена? – Его голос бархатный, скрывающий угрозу.

Мне следует отказать. Мне следует бежать. Вскочить на ноги и попытаться сохранить остатки собственного достоинства.

Вместо этого я заикаюсь:

– Пойдем в кровать.

Он вскидывает бровь. Я краснею.

– Спать! Просто… спать.

Смех Зева преследует меня под одеялом, но даже в темноте я долго лежу без сна.

Думаю не о Восстании или Тундрейне.

Не о политике или своем предназначении здесь.

Только о терпеливом мужчине рядом.

Глава 41

Скользкие, мозолистые ладони порхают по бедрам.

Соблазнительный шелк ласкает разгоряченную кожу, пробуждая во мне волны желания.

Настойчивые пальцы подцепляют кружево, выжидая – всегда выжидая.

Темные, штормовые глаза ловят мой взгляд. В них нежность. Привязанность. Надежда.

Я никогда не посмотрю на кого-то другого.

Приподнятые бедра и сдавленный стон – разрешение дано.

Мягкое скольжение шелка по лоснящейся от масла коже, и, наконец-то, в кои то веки я обнажена перед ним.

Он не двигается, не дышит, не касается меня.

Мои бедра сами собой расходятся в приглашении, которого он так ждал, и…

Сон уходит дезориентирующей, отступающей волной, плещущей у самых границ сознания. Я тихо стону, пытаясь удержать размытые обрывки сновидения, пытаясь поймать его – Зевейра, но он утекает сквозь пальцы, словно вода. Я выгибаюсь навстречу пустоте, цепляясь за прикосновение, которого нет. Мы были так близко, так приливски близко. Бедра плавно трутся друг о друга, все еще скользкие от вчерашнего масла, но причина не только в нем.

Пульсирующая боль между ног становится невыносимой.

За спиной слышится едва уловимое движение – я замираю.

Зев все еще в постели.

Медленно, очень медленно я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

Приливы терзают меня, и тело, и душу.

Муж лежит на животе, положив голову на бицепс. Одеяло сползло к талии, открывая взору загорелую спину – широкие плечи, рельефные линии напряженных мышц. Множество шрамов пересекают кожу: одни неглубокие и тонкие, другие глубокие, рваные. Пальцы чешутся обвести их, а сердце отчаянно хочет узнать историю каждого. Его лоб разгладился. Блаженный сон прогнал все тревоги. Длинные ресницы отбрасывают темные тени на высокие скулы, и да помогут мне Приливы, я тону.

Пульс учащается. Я сплю бок о бок с этим сводящим с ума красавцем уже несколько месяцев.

И я хочу его. Хочу именно так, как он и ожидал.

Стараясь не издать ни звука, я отворачиваюсь.

Я слаба, Приливы, швырните меня в свои беспощадные глубины, я так слаба.

Ладонь плотно прижимается к груди, будто это может унять лихорадочный стук сердца. Пальцы медленно ползут вниз, минуя изгибы, и замирают на животе.

Ниже.

Еще ниже.

От того, насколько я промокла, становится неловко.

Я начинаю двигать пальцами, кусая губы, чтобы сдержать тихие звуки.

Спина слегка выгибается, и жалобный стон невольно вырывается из меня.

Вдоль позвоночника пробегает покалывание – я кожей чувствую чужой взгляд и сдавленное дыхание.

Замираю.

Зев не издает ни звука, но я просто знаю.

Муж проснулся.

В воздухе что-то меняется. Я убираю руку, но уже поздно.

– Что ты делаешь, жена? – его голос звучит хрипло, разрезая тишину, словно вспыхнувшая спичка.

Что я делаю? Молю Приливы наполнить вены водой и заморозить ее.

Он пододвигается ближе, матрас прогибается под его весом. Обжигая дыханием шею он заглядывает мне через плечо. В горле у него рокочет низкий рык.

Он тяжело сглатывает. Затем еще раз.

– Хочешь, чтобы я ушел? – каждый слог как натянутая струна.

– Нет, – шепчу я. Я шевелю запястьем, и его дыхание сбивается.

Секундная тишина. Глухое ругательство.

– Я могу тебе помочь, Майя?

Мне хочется фыркнуть, какой же он пафосный.

Но я сгораю от желания, и этого мало.

Этого. Просто. Недостаточно.

Сердце колотится то ли по совсем неверным причинам, то ли по самым что ни на есть правильным. Мне уже плевать.

Его широкая ладонь медленно ложится мне на живот.

– Да, Майя? – спрашивает он низким, глубоким голосом. Его язык ласкает мое имя.

Если я откажусь, уверена – он послушает. Уйдет и позволит мне справиться самой. Потом, конечно, будет поддразнивать, но Зев из тех мужчин, что уважают чужие желания.

Хороший мужчина.

– Да, – выдыхаю я.

Воздух вокруг нас буквально искрит.

– Скажи, если передумаешь.

И тогда его большая ладонь накрывает мою.

Ох.

Великие.

Приливы.

Позорно, как быстро он заставляет меня потерять голову своими умелыми пальцами. Не успеваю я прийти в себя, как он переворачивает меня на спину, нависает сверху и осыпает шею горячими поцелуями.

– Небеса, я мечтал об этом, – шепчет он с надрывом. – О тебе – вот такой.

Его глаза темнеют, губы жаждут меня.

– Я изголодался по тебе, Майя. Все эти месяцы. Совсем рядом, но так мучительно недосягаема. – Его зубы прикусывают мочку моего уха, щетина колет щеку. – Мне нужно почувствовать твой вкус, малышка. Если ты этого не хочешь, скажи мне остановиться. Сейчас же.

Мои глаза встречаются с его глазами в болезненном отчаянии, пальцы впиваются в его темные волосы.

– Не останавливайся.

Больше поощрений ему не требуется.

Щетина скребет по ребрам, мягкий поцелуй в пупок, язык ныряет внутрь лишь на мгновение, а затем он… о-о-ох.

Я забываю, кто я.

Забываю, зачем я здесь.

Зев. Зев. Только Зев. Мой Зев.

Я не могу, мне… мне нужно… я сейчас…

Волна Прилива достигает пика, и я ухожу вместе с ней.

Он не прекращает.

– Хватит, я больше не выдержу, пожалуйста, – стону я, намертво сжав бедрами его голову.

– Еще один, – рычит он мне в кожу. – Подари мне еще один.

И я сдаюсь.

Я превращаюсь в бесформенную, растаявшую лужицу чистого удовольствия, когда Зев поднимается ко мне и медленно, влажно целует – этот поцелуй на вкус как самый сладкий грех.

– Ты даже не представляешь, какая у тебя власть надо мной, – шепчет он мне в губы. – Ты меня погубишь, Майя.

Он заключает меня в крепкие объятия, утыкается носом в шею и вдыхает мой запах.

Он больше ни о чем не просит.

Но я хочу большего. Я хочу его.

И я устала с этим бороться.