Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Лина Казак
Там, где встречаются приливы и гром

Для девушек, в чьих венах течет лед. Зато вы ни перед кем не истечете кровью.

༄ От ненависти до любви

༄ От любви до ненависти

༄ и обратно

༄ и туда-сюда, ну, вы поняли

༄ Вынужденная близость

༄ Брак по расчету

༄ Слоуберн

༄ Одна кровать/одна лошадь/одна палатка

༄ Магия стихий

༄ Он влюбляется первым (и бесповоротно)

༄ Враждующие королевства

𐓷 Война

𐓷 Предательство

𐓷 Упоминания потери близких

𐓷 Графичные описания ранений

Пролог

ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Дождь колотит в окна так сильно, что, кажется, дрожит весь дом. А если стекло разобьется? Кто будет его чинить? Вряд ли мама умеет. Я сжимаюсь в комок в глубине шкафа, прижимая колени к груди.

Мама велела не выходить. Что бы ни случилось.

Что бы я ни услышала.

Снова гремит гром. А вдруг крыша обрушится, и мама меня не найдет?

Внизу кто-то кричит, но очередной раскат грома заглушает слова. Ливень барабанит еще неистовее, словно пытается прорваться внутрь. Будь я малышкой, я бы решила, что шторм пришел за мной. Но я уже не маленькая. Мне шесть. Я большая девочка. И сейчас маме нужно, чтобы я была именно такой.

И все же тихий всхлип срывается с губ. Меня так и подмывает вскочить и побежать на поиски мамы, но я лишь сильнее обхватываю колени руками. Я обещала. И должна сдержать слово.

Острая, ослепительно белая вспышка молнии прорезает узкую щель под дверью. Колени дрожат. Тьма возвращается мгновенно. Я цепляюсь в резного деревянного оленя – подарок отца – так сильно, что края врезаются в ладони. Глаза щиплет от слез.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Хоть бы мама была здесь. Она бы гладила меня по спине, перебирала бы волосы и позволила прятать лицо в мягких складках платья, пока страх не отступит.

В перерывах между гневными раскатами грома я слышу это – шаги на лестнице. Тяжелые. Громкие. Слишком громкие для маминых.

Я зажмуриваюсь. Щеки мокрые от слез.

Теперь они в моих покоях. Чужаки. Плохие люди. Вот почему мама велела спрятаться. Что-то с грохотом падает на пол. Где же мама?

Я задерживаю дыхание и стараюсь стать как можно меньше.

Это не помогает.

Дверь распахивается.

Я кричу и кричу, не в силах остановиться.

Часть 1
Путешествие

Глава 1

– Ну же, Принцесса, – низкий голос рокочет над самым ухом. – Я учил тебя лучше.

Я барахтаюсь под ним, чувствуя спиной холод ледяного пола, но тяжелый вес не дает мне выбраться. Темно-синие лукавые глаза – я знаю их так же хорошо, как свои, – изучают мое лицо и останавливаются на губах.

Я хмурюсь и резко вскидываю колено.

Дак едва успевает увернуться и с коротким смешком вскакивает на ноги. Я игнорирую протянутую руку и поднимаюсь сама.

– Еще раз.

Я встаю в оборонительную стойку, подняв руки. В его глазах пляшет веселое предвкушение.

– Как скажешь.

Он атакует серией быстрых ударов.

Дак не щадит меня, но я знаю его тактику, ведь мы тренируемся годами. Я с легкостью отражаю выпады. Когда его нога взлетает для кругового удара, я вовремя приседаю, и подошва сапога проносится в считаных дюймах над головой.

В большом фонтане, высеченном в ледяной стене тренировочного зала, журчит вода, хотя мое тяжелое дыхание заглушает этот звук. Из центра фонтана на меня свирепо взирает массивный белый медведь – одна из моих нелюбимых ледяных скульптур. Он вечно смотрит с неодобрением. Мне нравится представлять, что парень наконец сменит гнев на милость, когда я одержу победу.

Может быть, сегодня.

Я атакую, выбрасывая кулаки и нанося точные удары ногами, мои глухие крики эхом разлетаются по огромному холодному залу. Дак блокирует каждый выпад, его глаза блестят в лучах солнца, пробивающихся сквозь высокие арочные окна. И как раз в тот момент, когда я готова нанести решающий удар, из фонтана вырывается мощная волна прозрачной ледяной воды. Она несется на нас бурным потоком и захлестывает мои ноги.

Вода замерзает.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как еще одна ледяная волна врезается в меня, сковывая бедра толстыми лентами, которые тут же превращаются в лед.

– Жулик! – рычу я, сверля его взглядом. – Мы договаривались, что тренируемся без магии.

Дак – искусный маг воды, лучший во всем Тундрейне и капитан гвардии моего отца. Это единственная причина, по которой отец так и не отправил его на фронт.

– Я передумал, – он ухмыляется, развернув ладони, чтобы сжульничать еще разок. Я поднимаю руки, но тут…

Тук. Тук. Тук.

Три резких удара эхом разносятся по залу.

Я опускаю руки. Дверь распахивается, и внутрь влетает запыхавшийся слуга.

– Принцесса Майя! Целительские палаты. Скорее, идемте!

Лед, державший меня в плену, тает и с громким всплеском обрушивается на пол. Взмахом руки Дак заставляет воду, пропитавшую мою подбитую мехом тунику и обтягивающие штаны, стечь обратно в фонтан. В его взгляде отражается та же тревога, что, должно быть, застыла в моем.

– Иди, – говорит он, нахмурившись. – Я скоро загляну.

Темная коса бьет меня по спине, пока я бегу за слугой по холодным дворцовым коридорам, а сапоги скользят по ледяному полу. Я могла бы промчаться по этому пути с завязанными глазами в самой глухой ночи и ни разу не оступиться, что и проделывала несколько раз на спор. Но напряженная фигура слуги и его торопливость лишают меня равновесия.

Мы добираемся крайне быстро.

Высеченные в самом сердце ледяного дворца, Целительские палаты сверкают гладкими белыми стенами, похожими на полированный мрамор. Каменные чаши, до краев наполненные кристально чистой водой, стоят под полками, покрытыми инеем. Там в ряд выстроились стеклянные банки с мазями и втирками – их используют редко, лишь когда у целителей иссякают внутренние резервы. Я в жизни не прикасалась к этим запасам.

Мне это никогда не требовалось.

Обычно воздух здесь пропитан свежими ароматами мяты и снежноцвета, но сегодня в палатах стоит тяжелое зловоние смерти.

Из груди вырывается резкий вздох, и я с трудом подавляю желание зажать рот ладонью.

Свободных коек нет. На каждой поверхности лежат искалеченные тела – воины с зияющими ранами и переломанными конечностями. Трое несчастных оставлены прямо на холодном полу.

Милосердные Приливы.

Металлический запах обгоревшей плоти бьет в ноздри, и я борюсь с рвотным позывом. Не знаю, почему. Мне пора бы уже привыкнуть, за время этой проклятой приливами вечной войны с Арбинжем я вылечила сотни подобных травм.

– Что произошло? – жестко спрашиваю я, осматривая раненых. – Мы же договорились о прекращении огня!

Дженна, главная целительница, фыркает, затем хмурится, отчего морщинки у ее рта проступают отчетливее.

– Похоже, вести об альянсе не дошли до передовой вовремя.

Она не поднимает глаз, прижимая светящиеся ладони к окровавленной руке пациента.

– Арбинж атаковал небольшой батальон. Одни простолюдины.

Гнев вспыхивает во мне с новой силой при этом небрежном «простолюдины» – пренебрежительном прозвище тех, кто не владеет магией. Но я лишь поджимаю губы и молчу.

Закатав рукава туники, я принимаюсь за работу.

Первым делом я подхожу к воину, чье тело почти целиком покрыто ужасающими ожогами от молний. Одежда изорвана и местами прикипела к коже. Пусть Приливы низвергнут того, кто это сделал, в неизведанные глубины. Осторожно, где это возможно, я снимаю ткань, обнажая выпуклые ветвистые шрамы в местах ударов.

Работа мага шторма. И очень могущественного.

Я подавляю ярость, призывая внутреннюю силу, пока руки не начинают светиться мягким белым светом. Медленно, кропотливо я провожу ладонями над ранами. Воин стонет, его бледное лицо искажено мукой, а темные косы пропитались потом.

– Мне так жаль, – шепчу я.

Он не слышит или слишком страдает, чтобы ответить.

– На передовой не было целителей? – резко спрашиваю я, взглянув на Дженну. – Эти раны нужно было обработать немедленно, а не доводить до нагноения.

– Были, – медленно отвечает Дженна. Ее белые волосы сливаются с ледяными стенами. – Они были слишком заняты магами воды.

Я снова молчу. Как молчала все эти годы.

– Судя по всему, – продолжает Дженна почти шепотом, – это дело рук Темного Командора.

К горлу подкатывает желчь. Приливы, я знала, что принц Зевейр безжалостен, но такая жестокость…

Его называют сильнейшим магом в королевстве. И эти беззащитные люди столкнулись с его гневом.

Дженна с тихим цоканьем качает головой.

– Какая свирепость. Полагаю, безграничная власть всегда так влияет на мужчин.

– Может, он просто в ярости оттого, что родился вторым сыном? – я фыркаю. – Ему никогда не стать королем, вот он и ищет славы на поле боя. Жестокий, безмозглый солдафон.

Но даже когда слова слетают с моих губ, я знаю, что это ложь.

Темный Командор какой угодно, но только не безмозглый. Он возглавляет армию Арбинжа с двадцати с небольшим лет. Его военная стратегия за эти годы унесла тысячи жизней тундрейнцев.

Кому, как не мне, знать об этом – я лечу выживших с самого детства.

Сделав глубокий вдох, я перехожу к следующему раненому. Этот столкнулся с магом земли. Кожа испещрена болезненными дырами, из которых торчат колючие ветви и извивающиеся корни. Края ран рваные и гноящиеся, в воздухе стоит запах горелого дерева. Я прижимаю руки к шее воина, оценивая внутренние повреждения.

– О, Приливы, – выдыхаю я.

Я почти ничего не могу для него сделать. Удивительно, как он еще дышит. Мы обмениваемся с Дженной тревожными взглядами. В ее ледяных глазах сквозит печаль. Возможно, она и считает простых людей вторым сортом, но сердце у нее не каменное. Я зажмуриваюсь, стараясь хотя бы притупить его боль.

– Ты можешь позвать для него мага сердец? – хрипло спрашиваю я. У нас во всем Тундрейне их всего двое. Хотя иногда я гадаю, сколько людей скрывают свой дар. – Я бессильна. Пусть он хотя бы уйдет с миром.

– Хорошо, – обещает Дженна, заканчивая с больным.

Она берет со стола кусок хлеба из кореньев и жадно откусывает, пристально разглядывая меня во время перекуса.

– Ты когда ела в последний раз?

– Прямо перед приходом, – лгу я.

Дженна прищуривается. Я выдаю свою самую убедительную улыбку, но она ворчит.

– Не вздумай истощить свои резервы. Принцесса ты или нет, а есть тебе нужно так же, как и любому другому магу. От тебя не будет проку, если ты не сможешь исцелять.

Простые слова:«Тебе нужно поесть».

Но в отличие от цветущего, плодородного Арбинжа, Тундрейн – это страна льда, снега и вечного дефицита. Я не хочу съедать больше, чем мне положено. Это значит, что кто-то другой останется голодным, и, скорее всего, кто-то из простых.

Я продолжаю работу и оказываю помощь еще двоим мужчинам с тяжелыми травмами, стараясь не замечать растущую пустоту в груди. Простых людей всегда отправляют на передовую. От этой несправедливости мне хочется выть.

Часто ли Сура и Тумас оказывались на передовой? До того как…

Горло перехватывает, и я прогоняю эту мысль.

К четвертому пациенту на меня наваливается усталость – верный признак того, что я на пределе возможностей. Стоило бы остановиться, но здесь еще столько раненых. Они все еще мучаются.

Дженна работает рядом со мной не покладая рук. Она не так сильна, как я, но ест в перерывах между больными. Дженна старше, ей питание нужнее.

Я справлюсь.

К счастью, у воительницы, которой я сейчас занимаюсь, лишь легкие ожоги. Я быстро заканчиваю и уже собираюсь перейти к следующему человеку, когда ледяные двери распахиваются и внутрь входят трое здоровяков. У одного подбит глаз, у других разбиты носы. Все в бело-голубых мехах – маги воды, без сомнения. Впрочем, я бы узнала их и без верхней одежды. По походке. По высокомерной легкости, что присуща тем, кто с рождения верит, будто весь мир принадлежит им.

– Нам нужен целитель! – заявляет тот, что идет впереди, – огромный воин с загорелой кожей. Виски у него выбриты, а остальные волосы заплетены в замысловатые косы с костяными бусинами. Заметив меня, он отвешивает глубокий поклон. Через плечо у него перекинута сумка, набитая лепешками и вяленым мясом тюленя. Я поджимаю губы и возвращаюсь к раненой женщине.

Поскольку я не отвечаю, в голосе воина к почтению примешивается настойчивость:

– Принцесса, для нас будет честью, если вы нас исцелите. Мы отправляемся расследовать нападение Повстанцев, нам нужно быть в лучшей форме.

Дженна одаривает их своим фирменным суровым взглядом. Я часто пасовала перед ним, но этих наглецов он не прошибает.

– Как вы получили эти травмы? – спрашивает она.

Магу воды хватает совести хотя бы смутиться, он виновато трет затылок.

– Мы тренировались, и дело… немного зашло в тупик.

Я стискиваю зубы, снова глядя на его полную сумку. Какой-нибудь ребенок из простых сегодня ляжет спать голодным, пока эти остолопы развлекаются «расследованиями».

– Эти воины только что вернулись с фронта, – чеканю я, не отрываясь от бледной женщины на койке. – У них тяжелые раны. Сначала я закончу с ними.

Повисает пауза.

– Но Принцесса… это же простолюдины.

Напыщенный маг воды не добавляет ничего больше, но смысл понятен и без слов.

По законам Тундрейна маги имеют приоритет в любой ситуации.

– Пусть они не владеют силой, но они тяжело ранены. В бою.

Воин просто таращится на меня. Дженна прочищает горло и бросает многозначительный взгляд.

Скрежеща зубами, я исцеляю мелкие ссадины этих идиотов.

Закончив, я снова поворачиваюсь к раненым воинам, но Дженна опускает ладонь мне на плечо.

– Довольно, Принцесса. Тебе нужно отдохнуть. И поесть.

– Я могу продолжить, – протестую я, с болью глядя на оставшихся раненых. Их еще так много. Им нужна моя помощь.

– Не заставляй меня беспокоить короля Тормика. Скоро придет Паули. Уходи.

Ее взгляд не терпит возражений. Она не блефует, ей уже приходилось жаловаться отцу раньше. Неохотно я ополаскиваю руки в каменной чаше и выхожу в коридор.

– Поешь что-нибудь, Принцесса! Я серьезно! – бросает она мне вслед.

Я плетусь к своим покоям, словно бреду по колено в сугробах, конечности налились свинцом от усталости. Тяжелая дверь открывается.

Изнеможение мгновенно улетучивается, когда я вижу Дака – он ждет меня на большом диване в центре покоев.

Он оценивающе оглядывает меня, задерживает взгляд на лице и недовольно поджимает губы.

– Ты выжала себя досуха, – бормочет он, пересекая покои и помогая мне сесть. – Снова.

– Все в порядке, – уверяю я, но морщинка между его бровей не разглаживается. – Я просто старалась сделать все возможное. Хотела спасти всех.

Дак молча берет со столика миску с вяленым тюленем, ставит мне на колени и ждет, когда я прожую два куска, прежде чем заговорить.

– Майя, то, что случилось с Сурой и Тумасом, не твоя вина.

Слезы, которые я сдерживала при виде раненых, предательски жгут глаза. Я прижимаюсь к его груди, сильные руки привычно обнимают меня.

Прошли годы, но горе не утихает.

– Иногда я пытаюсь представить их лица, и они кажутся размытыми, – шепчу я в его тунику.

– Расскажи мне, что ты помнишь.

Он гладит меня по спине, и это прикосновение ослабляет боль в груди, хоть и не избавляет от нее совсем.

– У Суры были глаза ярко-синего цвета, словно чистая океанская вода, пронизанная солнечными лучами. Идеальное лицо в форме сердца, изящный носик. Длинные темные волосы, заплетенные в две косы. Она всегда нарушала правила.

Дак усмехается, и этот звук отзывается во мне теплой вибрацией.

– Ты забыла про улыбку. Она почти никогда не сходила с ее лица. Кривоватая, будто одна сторона рта не поспевала за восторгом другой. А что насчет Тумаса?

– Настоящий белый медведь, а не человек, – смеюсь я. – Глаза точно такие же, как у Суры, но почему-то теплее. И уж точно не такие озорные. Вечно доведенный до ручки своей сестрой-близняшкой.

Дак проводит крупной ладонью по моим волосам, приглаживая темные пряди, выбившиеся из косы.

– Знаешь, я завидовал вам троим, когда только приехал, – шепчет он. – Вы были так дружны, словно части одного целого. И все трое твердо вознамерились превратить мою жизнь в кошмар.

– Ну, ты нас пугал. Такой взрослый…

– Эй, не такой уж я и взрослый…

– …невероятно могущественный воин, прибывший меня тренировать. Знаю, Сура в первые недели тебе спуску не давала.

– Она хотела, чтобы ты была с Тумасом. Я был конкурентом.

Я толкаю его в бок.

– И она ведь не ошиблась, правда?

Он выпячивает грудь.

– Насчет моего невероятного могущества? Конечно, не ошиблась. Чтобы ты знала, меня сравнивали с самим Фаэратааком Могучим.

– Это кто же? – фыркаю я. – Не знала, что ты умеешь управлять кровью.

– Никогда не пробовал. Вполне возможно, что умею.

Я усмехаюсь.

– Жду не дождусь, когда прочитаю первую детскую сказку о тебе: «Дак Смелый. Повелитель воды, крови и чепухи. Вечно побеждаемый принцессой Майей из Тундрейна».

Мы негромко смеемся вместе. У этого смеха горько-сладкий вкус.

Дак умеет сделать так, чтобы я чувствовала себя замеченной. Принятой. Умеет заставить меня забыть. Он остался единственным светлым пятном в моей жизни после того, как Суру и Тумаса отправили на битву, из которой они не вернулись.

Я ловлю его глубокий синий взгляд. Он понимает, что мне нужно, потому что медленно, очень медленно его полные губы накрывают мои.

С ним привычно. Уютно.

Но его поцелуй мягкий. Слишком мягкий. А я не хочу от него нежности.

Не сегодня.

Я хочу чувствовать что-то – что угодно, кроме этой зияющей скорби в груди, которая грозит поглотить меня целиком.

Я забираюсь к нему на колени, провожу ладонями по выбритым вискам, а затем запускаю пальцы в его косы. Мои губы врезаются в его с отчаянием, которое притупляет зияющую рану в моем сердце. Он крепко сжимает мои бедра, наши рты движутся в страстном ритме. Я прижимаюсь к нему всем телом, и в его груди рождается сдавленный стон.

Я придвигаюсь ближе, желая большего, и, как и следовало ожидать, он отстраняется.

Он всегда отстраняется.

– Майя… – шепчет он, и в его голосе слышится извинение. – Твой отец посадит меня на кол.

– Он посадил бы тебя на кол даже за поцелуй, – замечаю я, хмурясь. – И я бы тебя исцелила.

Но я знаю, что его не убедить. Я пытаюсь годами. Поэтому я сползаю с его колен и плюхаюсь на диван, пристроив голову на его крепкое плечо.

Дак тяжело вздыхает.

– Будущее Тундрейна зависит от тебя. Тебе придется пройти испытание чистоты.

Точно. Испытание чистоты. Древний обряд, соблюдаемый и в Арбинже, и в Тундрейне, чтобы гарантировать, что принцессы останутся нетронутыми до замужества.

А отец как раз устроил мой брак с Фарамиром, наследным принцем Арбинжа.

Глава 2

Я несусь по ледяным коридорам дворца, сердце колотится о ребра. Не в первый раз я задерживаюсь в Целительских покоях и опаздываю на совет. Подхватив тяжелую юбку, я мчусь вперед. На повороте каблук сапога вырезает дугу на утрамбованном снежном полу. Ой. Дворцовому магу воды придется исправить это.

Раздается глухой удар, и двери распахиваются. Свет льется из огромных окон, освещая обветренные лица, которые тут же поворачиваются ко мне. Во главе длинного стола сидит отец. Его губы сжаты в такую тонкую линию, что их почти не видно в белой бороде.

– Дочь, – тянет он, и в его глазах вспыхивает недовольство. – Прекрасно, что ты соизволила присоединиться к нам.

Отец взмахивает рукой, и из резного фонтана вырывается водяной жгут, отодвигая стул справа от него. На этом фонтане вырезана оскаленная голова волка, и мне всегда казалось, что его холодные ледяные глаза похожи на отцовские.

За креслом отца, выпрямив спину, стоит Дак в белых капитанских доспехах. Его лицо остается бесстрастным, но в глазах пляшут искорки веселья, пока я спешу занять свое место.

Стоит мне сесть, как отец продолжает:

– Как я уже говорил, – он бросает на меня резкий взгляд, – в рамках заключенного альянса, Арбинж, кроме прекращения огня направит нам запасы продовольствия: мясо, зерно и овощи.

Я опускаю взгляд на свои колени. А Тундрейн отправит меня.

– Мы выяснили что-нибудь еще о кронпринце Фарамире? – спрашивает один из советников, поджарый мужчина в выцветших синих мехах. – Я… беспокоюсь за принцессу Майю.

Хоть кто-то.

Нет, нет. Я не должна так думать. Я знала о своем долге с малых лет. Я мечтаю о лучшем мире, безопасности для своего народа. И все же… мне хочется, чтобы отца больше заботила моя жизнь, то, что он отправляет меня прямо в руки врага.

– Ничего нового, – отвечает отец. – Мы знаем только, что он могущественный маг земли. Варад держит его в тени.

При мысли о короле Вараде в животе вспыхивает жаркая и неукротимая ярость. Отец может быть холодным и отстраненным, но Варад безжалостен.

Чудовище. Убийца.

Я удивилась, узнав, что король Арбинжа принял предложение отца, ведь между нами годы вражды и череда неудавшихся браков. Лишь глупец может поверить, будто Варад хочет единства после десятилетий войны. Этот союз больше нужен из-за Восстания, чем ради мира.

– Сорка, доложи обстановку на фронте, – рокочет отец, поглаживая длинную белую бороду.

Я перевожу взгляд на худощавого мужчину средних лет напротив – верховного генерала и отца Дака. Знакомые голубые глаза Сорка встречаются с моими, и он приветствует меня кивком.

Сорка всегда был добр ко мне.

– За исключением атаки несколько дней назад, Арбинж, похоже, соблюдает перемирие, – объявляет он совету. Солнечный свет подчеркивает седые пряди в его туго заплетенных волосах. – Сегодня вечером я отправлюсь на границу. Прослежу, чтобы они придерживались договора.

Отец хмурится.

– Останься еще на пару дней, Сорка. Проведи время с сыном. Ты вечно рвешься обратно в лагерь. С учетом перемирия воины наверняка продержатся какое-то время без тебя.

Я бросаю быстрый взгляд на Дака, он картинно закатывает глаза, и мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться. Иронично, что отец настаивает на общении Сорка с сыном, когда сам не может уделить мне и нескольких минут.

Сорка со смехом отмахивается. Его лицо изрезано морщинами, но он все еще хорош собой. Примерно так я представляю себе Дака лет через двадцать.

– Я был бы плохим генералом, если бы не относился к обязанностям серьезно, – говорит Сорка. – К тому же вы и так загружаете моего Дака работой.

Отец ворчит, но продолжает заседание:

– Есть новости о Восстании?

Поднимается другой советник.

– Новых нападений не было, ваше величество. Должно быть, союз с Арбинжем их напугал. Это было отличной идеей, – он откашливается, нервно потирая руки. – Хотя… ходят слухи, что к ним примыкает все больше магов.

Отец фыркает.

– Грязные предатели. Идут против своего народа и объединяются с простолюдинами.

Я так сильно впиваюсь ногтями в ладони, что странно, как не идет кровь.

Я понимаю, почему зародилось Восстание. Оно существует последние двадцать лет, нападая и на Тундрейн, и на Арбинж. Сначала это были мелкие пакости – поджоги обозов и кража провизии. Но за последние десять лет Повстанцы окрепли, сражаясь за равенство тех, кто не наделен магией.

А к людям без способностей в обоих королевствах относятся омерзительно. Для меня это личное.

Сура и Тумас были лишены даров.

Моя мать была лишена дара.

И все они мертвы.

Дак прочищает горло, привлекая мое внимание. Он, сжав губы, многозначительно смотрит на мои руки. Я разжимаю кулаки и глубоко вдыхаю.

– Не дайте им обмануть вас, – продолжает отец, не замечая или игнорируя бурю у меня в душе. – Если мы не будем осторожны, Восстание захватит еще больше земель. Есть ли прогресс с пленным Повстанцем? – он суровым взглядом обводит помещение.

Встает крупный мужчина, я узнаю в нем того напыщенного мага воды, который требовал, чтобы я исцелила его поцарапанную команду раньше раненых простолюдинов.

– Пока нет, ваше величество, – говорит он, выпятив грудь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Люди капитана все еще допрашивают его.

Отец проводит рукой по бороде.

– Позовите мага истины. Так мы быстрее получим ответы.

За магами истины следят так же строго, как за магами сердец. В Тундрейне есть всего одна, и отец до сих пор не запомнил ее имени.

– Другие вопросы?

Встает еще один советник и указывает на дверь. Она открывается, и трое стражников заводят внутрь двоих пленников – молодых мужчину и женщину в выцветших сине-белых мехах. На их шеях тяжелые железные ошейники, запястья связаны веревками.

Я узнаю их – это младшие маги воды, которые работают во дворце. Они следят за водоснабжением здания. И заглаживают вытоптанные тропинки. Железо подавляет их способности.

– Эти двое были пойманы на обмене силой, – брезгливо объявляет советник.

Губы отца кривятся в холодной улыбке.

– Планировали атаку? Решили объединить силы?

– Нет! – протестует юноша, и его голубые глаза расширяются от страха. На щеке у него огромный лиловый синяк. Мои ладони на мгновение вспыхивают мягким светом, прежде чем я снова сжимаю их. – Нет, мы просто…

– Довольно, – обрывает его отец. – Отправить их на передовую.

– Ваше величество, – возражает Сорка, и морщины у его рта прорезаются глубже. – Они молоды. Уверен, они не замышляли зла. Возможно, стоит позволить им…

– Ты ставишь под сомнение мое решение? Наш закон? – рявкает отец, вперив в Сорка ледяной взгляд. В зале воцаряется тишина. Большинство советников опускают глаза в пол. Никто не смотрит на меня.

– Разумеется, нет, – примирительно говорит Сорка, понижая голос до шепота. – Но вы же знаете, что они…

– Я больше ничего не желаю слышать, – отрезает отец и переводит взгляд на меня.

Взмах руки, и пленников уводят, дверь с грохотом захлопывается.

Острый взгляд отца снова пригвождает меня к месту. Я борюсь с желанием сжаться.

– Что касается другого важного дела… кронпринц Арбинжа прибывает завтра.

Мое сердце замирает.

– Завтра? – выдавливаю я. Костяшки пальцев белеют, как снег. – Мы ждали его только через две недели.

Отец пожимает плечами.

– Разведчики заметили их экипажи. Завтра они будут во дворце. Я уже распорядился готовиться к церемонии обручения. Ты будешь готова, дочь?

Мне хочется обернуться к Даку, но холодный взгляд отца удерживает меня от этого. Сердце колотится, в ушах стоит звон.

Завтра? Я думала, у меня есть время.

– Майя, – рявкает отец, и я вздрагиваю. – Ты будешь готова.

– Да, отец. – Мне стоит огромных усилий, чтобы голос не дрогнул.

После окончания совета все расходятся, но я медлю. Дак бросает на меня вопросительный взгляд, но я лишь качаю головой. Двери закрываются за ним с тяжелым стуком, и в зале воцаряется тишина.

Я не шевелюсь. Сижу рядом с отцом, сцепив руки на коленях.

Он встает, собираясь уйти, но я заговариваю прежде, чем решимость покинет меня.

– Отец.

Он замирает, но не оборачивается.

– Помолвка означает, что я покину Тундрейн завтра.

– Да, – он по-прежнему стоит спиной.

– Мне… мне страшно.

Только это заставляет его повернуться.

– Тебе двадцать пять лет. Ты женщина, а не испуганный, хнычущий ребенок. – Внутри меня что-то съеживается. Отец открывает и закрывает рот, затем потирает переносицу. – Майя, – выдыхает он, и его плечи слегка опускаются. – Ты подаришь Тундрейну будущее. То, которого он заслуживает.

Я вздрагиваю под тяжестью его взгляда.

– Я знаю. Я готова. И я…

Он подходит ближе и медленно, неохотно, снимает одну из меховых перчаток. Голыми пальцами заправляет прядь волос мне за ухо – непривычный жест, неловкий и неуверенный.

В горле встает ком.

– Я не хотел для тебя такой доли, дочь. Но иного пути нет.

Он не ждет ответа, просто отворачивается, словно не может выносить моего присутствия наедине.

– Отец, пожалуйста, – я снова останавливаю его. – Перед моим отъездом… люди без дара. То, как с ними обращаются…

– Только не снова, Майя.

– Они не примыкали бы к Восстанию толпами, если бы мы не…

– Довольно.

– Посмотри на Волку! Страна могущественных магов огня, но они относятся к обычным людям с достоинством и…

– Я сказал, достаточно! – его яростный крик хлещет по помещению, как плеть. – Они ниже нас, Майя, – его тон ровный. Не терпящий возражений. – Тебе давно пора это усвоить.

Мой голос звучит тихо и безнадежно:

– Но мама…

– Твоя мать мертва.

Не сказав больше ни слова, он стремительно выходит из зала, оставляя за собой тяжесть слов и тишины.

Дверь закрывается.

Я не двигаюсь.

Холод в зале не имеет никакого отношения к ледяным стенам.

Остаток дня проходит как в тумане. Я покорно терплю, пока служанки вносят последние штрихи в мой церемониальный наряд – голубое платье холодного оттенка, расшитое кристаллами и отороченное мехом по воротнику и рукавам.

– Хотите взглянуть на Большой зал, принцесса? – спрашивает одна из служанок, женщина средних лет с проседью в темных волосах.

В Большом зале кронпринц Фарамир примет меня как свою нареченную, решив и мою судьбу, и судьбу моего королевства.

Я качаю головой.

Руки женщины замирают на ткани платья.

– Мне очень жаль, принцесса. – В горле встает ком, когда я встречаю в зеркале ее сочувствующий взгляд. Она сжимает мою ладонь, в ее глазах блестят слезы. – Когда… когда он придет в вашу постель, просто делайте, что он велит, принцесса. Так будет легче.

Я молча киваю, но внутри меня все кричит.

Скольким женщинам до меня говорили то же самое?

Сколько будет после?

Служанка больше ничего не говорит, подшивая пару распустившихся ниток.

Когда она заканчивает, я раздеваюсь в тишине.

Пытаюсь не дать этому чувству задушить меня.

Едва я успеваю лечь в постель, натянув тяжелое меховое одеяло до самого подбородка, как дверь скрипит.

Мне не нужен свет, чтобы понять, что это он.

Дак проскальзывает внутрь, как делал это всегда, тихо двигаясь в темноте. Его силуэт пересекает покои, и матрас прогибается под его весом. Я отодвигаюсь, освобождая место, и он прижимает меня к груди – привычный жест, знакомый всю жизнь.

Исходящий от него запах свежего снега и ели окутывает меня, и на мгновение я позволяю себе забыть о том, что принесет завтрашний день.

– Мне так жаль, Майя, – шепчет он мне в волосы севшим, надломленным голосом. От этого звука в груди что-то болезненно ломается.

– Я знаю, – выдыхаю я. Сердце ноет. Больно от того, сколько утешения я нахожу в нем. В этом моменте. В притворстве, будто ничего не изменится.

Но изменится все.

– Жаль, что все не сложилось иначе, – бормочет он, успокаивающе поглаживая меня по спине. – Что мы не встретились в другой жизни. Там, где ты не была бы принцессой. Где я не был бы связан обязательствами перед твоим отцом.

Горло перехватывает.

– Где я не была бы обещана врагу, – тихо отзываюсь я.

Он долго не отвечает.

Затем…

– Для меня ты больше, чем просто обещание, Майя. Мое сердце принадлежит тебе.

Пауза. Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо в тусклом свете. В его голубых глазах застыла боль от всех тех слов, которые мы никогда не смели произнести.

– Я люблю тебя, – шепчет он, наконец позволяя им обрести форму.

Я моргаю. Эти слова проникают глубоко внутрь, словно капля теплой воды в бескрайнее замерзшее море.

– И я люблю тебя, Дак, – мой голос звучит совсем тихо, будто громкие слова могут разрушить этот хрупкий миг.