Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Глава 58

Я не хочу просыпаться.

Мне придется жить с тем, что я натворила – и с тем, чего я желала.

Но сон все равно покидает меня.

Веки вздрагивают, открываясь. Надо мной распростерт бежевый холст палатки. Матрас под телом тонкий, почти неощутимый. Влажные, колючие простыни путаются вокруг талии и ног. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Вместо этого из горла вырывается хриплый кашель.

Между бедрами ноет тупая боль. Влажность клеймит меня позором.

Но голова чиста. Туман похоти рассеялся, оставив меня наедине с холодной ясностью реальности.

В паре шагов от меня кто-то откашливается.

Я резко сажусь, прижимая одну руку к груди, а другую выставив перед собой. На лице Викисс играет виноватая улыбка.

– Выпейте воды, принцесса. Я принесу вам что-нибудь поесть. – Она протягивает мне флягу и, прежде чем я успеваю задать вопрос, исчезает за пологом палатки.

Я жадно пью воду огромными глотками. Мои внутренние резервы истощены до предела.

К тому времени, как она возвращается с небольшим подносом, на котором стоят суп, хлеб и какое-то зажаренное мясо, фляга уже пуста. У меня текут слюнки, и я съедаю почти все сразу, как только поднос оказывается передо мной.

– Сколько я спала?

– Два с половиной дня.

Ложка выпадает у меня из рук.

– Сюда… сюда кто-нибудь заходил?

Она качает головой.

– Сорка… генерал подходил проверить вас несколько раз, но в палатку не входил.

Я с облегчением выдыхаю.

– Спасибо, Викисс.

– Прошу, просто Ви. – Ее улыбка кажется робкой.

Я кусаю губу, бросая на нее быстрый взгляд.

– Ви, я… я говорила что-нибудь, пока спала?

Она отводит глаза, и ее лицо заливает предательская краска.

– Нет, принцесса.

– Ви.

Она поджимает губы.

– Сначала это были просто звуки. Вы были в панике. Испуганы? Все время повторяли «нет». Потом на какое-то время затихли. Я, должно быть, задремала. Но потом, эм… – Она снова отводит взгляд. – Вы звали Зева. Громко.

Теперь наступает мой черед краснеть.

– Это не должно выйти за пределы палатки, – чеканю я. – Пожалуйста.

Ви быстро кивает.

– Разумеется, принцесса.

Голод утолен, и сила снова гудит во мне. Еда успокоила что-то первобытное, но ничто не может унять ноющую боль в груди.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги. Ви подает мне синюю тунику – полагаю, свою.

Солнечный свет наказывает меня, стоит выйти наружу, ослепляя на несколько мгновений.

Требуется минута, чтобы глаза привыкли.

А когда я наконец начинаю видеть, жалею, что не ослепла насовсем.

Зев все еще прикован к платформе прямо напротив моей палатки, на том самом месте, где я видела его в последний раз.

Но он неузнаваем.

Его лицо превратилось в месиво из багровых синяков и рваных, открытых ран. Оба глаза опухли, причем один заплыл полностью. Второй, открытый, прикован ко мне, хотя я слишком далеко, чтобы разобрать мелькнувшее в нем чувство. Его плечи слегка опускаются при виде меня.

Темные волосы прилипли ко лбу – я знаю, что это кровь. Мой взгляд скользит ниже: рубашка срезана, но вместо ткани на нем следы жестокого избиения. Каждый дюйм загорелой кожи покрыт пятнами – где-то красными и свежими, где-то желтеющими, сходящими.

И это еще не самое страшное.

Кто-то прошелся по нему клинком, вырезав на груди ровные, макабрические линии. Пятно кожи на левом боку приобрело неестественно черный цвет – гнилое и огрубевшее. Ледяной ожог. По краям плоть побледнела до болезненного сине-серого оттенка, обведенная каймой кровоподтеков.

Мой муж бессильно повис на цепях, и весь его вес приходится на плечи.

Глаза жжет.

Ноги сами несут меня к нему через лагерь. Он наблюдает за мной со стоическим выражением лица, хотя я не уверена, что его изувеченный облик способен на что-то иное.

Еще десять шагов, и я дойду. Ладони по бокам начинают светиться.

Мне нужно…

– Принцесса!

Голос Сорки заставляет меня замереть. Он спешит ко мне, густые брови сдвинуты от беспокойства.

– Вы в порядке? Действие прошло? Вы поели? – засыпает он меня вопросами.

Я лишь киваю в ответ на все сразу, пряча руки за спину, чтобы скрыть и дрожь, и исцеляющий свет.

– Хорошо. Идемте со мной. – Он кладет руку мне на спину, уводя подальше от центра лагеря.

Подальше от Зева.

Я оглядываюсь: он все еще смотрит, руки скованы, но кулаки сжаты. Его дыхание кажется пугающе поверхностным, и слабый, свистящий хрип заставляет мое сердце биться в паническом ритме.

Будь прокляты Приливы.

– Принцесса? – Сорка обеспокоенно заглядывает мне в лицо. – Вы слышали, что я сказал?

– Нет, простите, – бормочу я, отрывая взгляд от мужа. – Я все еще не пришла в себя.

Сорка приподнимает полог своей палатки. Внутри Ви убирает пустую посуду. При нашем появлении она вздрагивает. Поднос с грохотом падает на землю. Ее глаза расширены, ладони выставлены вперед. Мгновение – затем, кажется, приходит узнавание, и напряжение покидает ее плечи.

– Прости, Викисс, – бормочет Сорка с виноватой усмешкой. – Мы не хотели тебя напугать.

– Все хорошо, – шепчет она в ответ, не отводя от него глаз. Уголки ее губ чуть приподнимаются. – Я закончила. Я просто, эм…

Сорка опускается на одно колено, подбирает поднос и протягивает ей. Она склоняется в грациозном реверансе и выскальзывает из палатки, бросив на нас последний взгляд.

Генерал поворачивается ко мне.

– Я говорил о том, что Дак уже несколько дней не являлся на доклад. Вы знаете, где он?

Воздух покидает мои легкие.

Пульс замирает, когда воспоминания обрушиваются на меня.

Дак.

Сорка застывает. Должно быть, он читает невыносимую муку на моем лице. Он тяжело сглатывает.

– Что случилось?

– Его… его схватили в туннелях, – шепчу я. – В тот день, когда Зе… Командор раскрыл план и схватил меня. – Я делаю глубокий, судорожный вдох. – Мне так жаль. Я должна была сказать сразу. Просто… передача силы. У меня почти не оставалось времени. Простите меня, генерал Сорка.

Взгляд Сорки падает на стол. Его руки сжимаются в кулаки, костяшки белеют, как снег. Опустошенный отец трижды судорожно вдыхает, на его глазах проступает влажный блеск.

– Кто? – хрипло спрашивает он.

В голове всплывает изуродованное лицо Зева, его раны, из которых все еще сочится кровь.

– Это… это был дворцовый страж. Я не знаю его имени.

Вина обвивается вокруг сердца, впиваясь в него острыми шипами, но я больше ничего не добавляю.

– Да унесут его Приливы в мирные воды, – его голос звучит сломленным шепотом. Сорка снова глубоко вдыхает. – Он любил вас, Майя. Он не говорил ни слова, но я видел это по его лицу. Я знал. – Его хриплый тон пробивает еще одну брешь в моем сердце. – Мне всегда было страшно от мысли, что судьба уготовила ему лишь разбитое сердце. – Его улыбка кажется горькой. – Возможно, в другой жизни вы будете принадлежать ему.

Две слезы скатываются по моим щекам, и тихий всхлип вырывается на волю. Мы сидим в тишине несколько минут, оплакивая человека, которого оба любили.

Это все время, которое генерал позволяет нам скорбеть.

Он снова откашливается, протирает глаза и выпрямляется в кресле. Затем лезет под плащ и выкладывает на стол серебряную цепочку.

Ожерелье моей матери.

– Оно было в его кармане, – объясняет он. – Я подумал, что оно ваше.

Мои пальцы с благоговением обводят контуры подвески в форме капли.

– Оно принадлежало маме, – шепчу я. – Спасибо. – Я медленно поднимаю на него глаза. – У него… у него было что-нибудь еще?

Сорка качает головой.

Значит, он переплавил мое кольцо. Или выбросил в море. Или засунул в пыльный ящик, как неважную безделушку.

Я не знаю, что из этого хуже.

– Нам нужен новый план, – говорит Сорка, вырывая меня из путаницы мыслей. – Теперь, когда Темный Командор у нас в руках, у нас есть рычаг давления на Арбинж.

– Что отец намерен делать теперь? – спрашиваю я. Холодный ужас ледяными щупальцами ползет по позвоночнику. Он обвивается вокруг горла, готовый задушить.

– Сможете спросить его сами. Он прибывает сегодня вечером.

Глава 59

Сорка не оставляет меня ни на минуту до самого конца дня. Сознание застилает плотный туман, но я заставляю себя сосредоточиться, пока он показывает мне лагерь. В центре, разумеется, мой истерзанный муж, прикованный к деревянной платформе. По периметру полукругом стоят палатки. С одной стороны – открытое пространство, где тренируются воины. Рядом с ними несколько привязанных к деревьям лошадей бьют копытами о землю. Один из воинов присматривает за ними, он напряжен и явно опасается незнакомых животных.

Сорка знакомит меня с людьми – здесь есть несколько магов воды, хотя большинство – обычные воины. Викисс единственная целительница среди них и вообще единственная женщина, не считая меня.

Сорка рассказывает, что после участившихся атак Повстанцев Арбинж позволил Тундрейну разбить несколько лагерей в глубине своих территорий. Этот лагерь – лишь один из многих малых отрядов, хотя основные силы Тундрейна остаются с нашей стороны границы. Несколько воинов все еще скрываются в столице Арбинжа, но без Дака им придется искать путь домой самостоятельно.

Пока мы идем через лагерь, воины останавливаются, чтобы поприветствовать нас. Я вежливо киваю, но взгляд то и дело устремляется туда, где распят Зев. Странное чувство дезориентирует рассудок, будто я под водой. Осколки льда застряли в горле, царапая при каждом вдохе.

Я не могу перестать смотреть на него. Не могу перестать сопереживать.

Да поглотят меня Приливы.

Я не должна этого чувствовать.

Он ненавидит меня. Он планировал меня убить.

И все же он спас меня от Сулона. И он убил всех своих людей.

Ради меня.

Но это он поставил меня под удар.

Уже после того, как узнал о моем предательстве. После того, как убил Дака.

Приливы, заберите меня. Мои мысли мечутся, как стрелка сломанного компаса.

Я не слышу ни слова из того, что говорит Сорка.

Ночью я меряю шагами палатку, вытаптывая тропу в пожелтевшей траве.

Полог шуршит, и входит Ви, ее глаза покраснели и затуманились от слез.

Я замираю, нахмурившись.

– Ты в порядке?

Она откашливается, едва заметно кивая, и опускается на свою койку рядом с моей. Дрожащие пальцы разглаживают простыни до тех пор, пока не исчезает последняя складка. Затем ее ладони сжимают ткань так, что белеют костяшки, и снова начинают ее разглаживать.

– Сын генерала, – наконец шепчет она, не поднимая глаз. – Вы хорошо его знали?

В горле встает ком.

– Да. Дак. Как ты узнала?

Она не отвечает, лишь молча смотрит на меня, но я буквально слышу слова, застывшие у нее на языке.

Генерал сказал мне.

Вы были близки.

Он любил вас. Любили ли вы его в ответ?

Но когда она заговаривает, я слышу совсем не то, чего ожидала.

– Вам небезразличен Темный Командор.

Я застываю.

В ее словах нет обвинения, лишь констатация факта.

На мое молчание, она продолжает:

– Это его имя – Зев – вы выкрикивали в беспамятстве. И когда вы увидели, в каком он состоянии сегодня утром… что ж, лицо выдало вас с головой.

Я закрываю лицо ладонью. Мое предательское лицо.

– Все… все очень сложно.

Она хмыкает, но не настаивает.

– Вам нужно поесть. Восполнить резервы. После большой передачи силы может кружиться голова.

Ви права. Весь день я чувствую странное головокружение, которого не было в тот первый раз, когда Зев делился со мной силой. Возможно причина в том, что на этот раз он отдал гораздо больше, потому что я обманом заставила его.

Я сажусь на тонкий матрас, между нами остается всего фут пространства, и жую сушеное мясо, которое она мне протянула.

– Ви… – начинаю я, хмурясь. Она кажется слишком осведомленной о передаче силы и ее последствиях. – С тобой такое случалось?

Она бледнеет, спина становится прямой, как струна.

– Да. – Ее голос настолько тихий, что почти теряется в тесном пространстве между койками. – Но не по своей воле.

Приливы, затяните меня в неизведанные воды. Кровь стынет в жилах.

– Мне так жаль, – шепчу я, что еще я могу сказать?

Она пожимает плечами, будто это единственный способ продолжать жить – притворяться, что это не важно.

– Это было много лет назад. Я служила у границы. В ту ночь я была одна в целительской палатке, прибиралась. Вошли двое магов воды – я лечила их в тот же день. – Горький, лишенный веселья смех вырывается из ее груди. – Я подумала, что они снова ранены. Один удерживал меня, пока другой вливал в меня свою силу. Немного. Но этого хватило. – Ее блестящие синие глаза встречаются с моими.

– А потом им оставалось только ждать.

Ее слова пронзают сердце острыми осколками льда.

Неудивительно, что передача силы запрещена.

Приливы, утопите этих тварей. Пусть их тела раздуются, а лица посереют. Пусть их разорвут на куски голодные акулы, а останки разнесет по океанам.

– Мне очень жаль, Ви, – шепчу я. – Ты…

Она быстро кивает.

– Я донесла на них. Сорка тогда был генералом в том лагере… он был очень добр. Отнесся с пониманием. Он поверил мне, даже когда эти мужчины все отрицали. Они говорили, что я была согласна. – Она выплевывает это слово, как проклятие, и ее руки снова сжимают простыни. – Магов нельзя казнить, сама знаешь, они слишком ценные. Но он отправил их на передовую. И сообщил мне, когда они погибли месяц спустя.

Надеюсь, их смерть была мучительной.

Глупо, но я хотела бы, что их убил именно Зев.

Я открываю рот, готовая произнести слова утешения, но снаружи раздаются звуки. Лихорадочный топот сапог, приглушенные выкрики.

А затем разносится его громовой голос – глубокий, властный и до боли знакомый, от которого кровь стынет в жилах.

Отец прибыл.

Глава 60

Мое проклятое сердце бьется в горле, когда я выхожу из палатки на негнущихся ногах, словно новорожденный олененок. Воины толпятся на поляне, вытягивая шеи, чтобы увидеть своего короля – живая стена из кожи, мускулов и почтения.

И вот он идет сквозь толпу в развевающихся одеждах, отороченных мехом, его длинная седая борода перехвачена синей лентой. Ему не нужна корона. Даже в осанке видно врожденное величие, которое я годами пыталась имитировать.

Безуспешно. Пожалуй, мне это никогда не удастся.

Впрочем, отец не смотрит на меня.

Его ледяной взгляд устремлен на Зева. Он целенаправленно шагает к платформе.

Но моему мужу нет до него никакого дела.

Его единственный открытый глаз прикован ко мне.

Отец подходит к платформе, длинные полы его одежд волочатся следом.

Мои легкие замирают, удерживая вдох. Зев все еще смотрит на меня, его кулаки сжаты, костяшки побелели. Отец прослеживает его взгляд – он никогда не терпел, когда его игнорируют. Его холодные глаза останавливаются на мне. На секунду я думаю – надеюсь, – что они смягчатся при виде единственного ребенка после долгих месяцев разлуки.

Но нет. Лед в его глазах не тает. Его взгляд не задерживается на мне ни на миг. С тем же успехом я могла бы быть частью пейзажа. Он смотрит сквозь меня, как делал это слишком часто.

Он поворачивается обратно к Зеву.

Хлесткий удар.

Отец бьет его наотмашь тыльной стороной ладони.

Звук пощечины пробивает мое сердце, и я теряю еще один его осколок.

Лицо Зева дергается в сторону; на коже расцветает мертвенно-белое пятно, которое тут же наливается багровым и сливается с пестрой картой синяков.

– Здравствуй, тесть, – выдыхает он с сиплым хрипом.

Отец кривится в презрительной усмешке, хватая Зева за челюсть.

– Ты сдохнешь в этом лагере, арбинжское отродье. Клянусь Приливами.

С потрескавшихся губ Зева срывается хриплый смех.

– Поглумишься надо мной позже, Тормик. Я никуда не денусь. Но хотя бы притворись хорошим отцом и сначала поприветствуй дочь.

Все взгляды обращаются ко мне.

Лицо обдает жаром.

Отец стискивает зубы, прежде чем ударить Зева снова. Я подавляю крик, прикусив язык до вкуса меди. Ви прожигает взглядом мою щеку, но я не смею пошевелиться.

Отец разворачивается и широким шагом уходит прочь. Он не удостаивает меня даже вторым взглядом.

Я должна следовать за ним. Ноги повинуются, но глаза – нет.

Они находят Зева. Но он больше не смотрит на меня. Он уставился в землю, его плечи содрогаются от тяжелых вздохов. Тревога затапливает сердце, душит меня, даже когда он исчезает из виду.

В палатке Сорка отец уже сидит за столом, перед ним разложены карты. Сорка стоит навытяжку позади него, его челюсть напряжена, а во взгляде, которым он оценивает мое состояние, читается беспокойство. Я опускаюсь в шаткое кресло напротив отца, и он наконец – наконец-то – поднимает на меня взгляд.

– Майя, – произносит он негромко. Его взгляд падает на мамино ожерелье, и уголки его губ опускаются. – Ты… в порядке?

Странный способ поинтересоваться самочувствием после того, как я месяцами делила постель с его врагом, рискуя жизнью ради организации переворота.

– В порядке. Учитывая обстоятельства. – Я не могу сдержать резкость, просочившуюся в голос, но отец этого не замечает. Или делает вид.

– Вы посылали поисковые отряды? После того как Повстанцы напали на кареты? – Мои руки на коленях сжимаются в кулаки.

– Нет. Наши разведчики нашли ваши следы. Они предположили, что вы направились в сторону Арбинжа. Я знал, что ты справишься.

– А если бы он причинил мне боль?

– А он причинил?

– Нет. – Мой голос звучит резко.

– Майя…

– Позволь мне доложить о миссии. – Его рот сжимается в недовольной гримасе, но он склоняет голову.

Я пересказываю все, что могу. Участившиеся атаки Повстанцев, отъезд Зева к границе. Мои тщательно продуманные планы на Равноденствие.

Отец кивает с задумчивым видом, поглаживая рукой с узловатыми суставами аккуратную седую бороду.

– Не все атаки были делом рук Повстанцев – большинство инсценировали мы.

Я хмурюсь, и отец поясняет:

– Мы пытались выманить Темного Командора. Когда ты не вышла на связь с Даком, Сорка сделал вывод, что за тобой пристально следят. Мы надеялись, что без надзора Командора у тебя будет больше свободы для достижения целей. Как тебя раскрыли?

– Зе… Командор неожиданно вернулся. Нашел меня в тоннелях с Даком. Вместе со стражей, – лгу я, бросая взгляд на Сорка, чей позвоночник становится жестким, как сталь. – Я пыталась сопротивляться, но он призвал шторм, и я упа…

– Довольно, – резко прерывает отец, его черты лица суровы. Он всегда стыдился моей слабости. Я склоняю голову, чувствуя, как сжимается горло. – Сорка сообщил мне остальное. Тебе повезло, что этот проклятый идиот Командор остановился так близко к лагерю Тундрейна. Не представляю, какие ужасы он готовил для тебя на границе. – На мое молчание, он добавляет: – Я рад, что ты в безопасности, дочь.

Слезы щиплют глаза. В голове мелькает окровавленное лицо Зева.

– Что прикажете делать дальше, король? – спрашиваю я пустым голосом, все еще глядя на свои колени. Взгляд цепляется за светлую полоску кожи там, где раньше было обручальное кольцо.

– Варад знает, что его сын у нас. Если он захочет его вернуть, ему придется принять наши условия.

– И каковы наши условия? – шепчу я.

– Для начала – расширение наших границ за счет плодородных земель. И все остальное, что он будет готов отдать за сына. Варад и его наследник должны прибыть сюда лично, чтобы закрепить соглашение и забрать своего Командора.

Варад никогда не согласится на такой риск. Или согласится?

Ледяная улыбка застывает на лице отца.

– Здесь мы их и убьем. Наша месть близка, дочь. Твои усилия не были напрасными.

Глава 61

Ночью я не сплю. Дождавшись, когда Ви затихнет на своей узкой койке, я на цыпочках крадусь к пологу палатки. Выглянув наружу, я нахожу глазами силуэт Зева.

Лагерь пуст, если не считать двух стражников, стоящих по бокам от него.

Приливы бы их побрали.

Бросив быстрый взгляд на спящую Ви, я призываю силу, нащупывая потоки воды, текущие сквозь землю.

Мгновение, и…

Двойной треск разносится по лагерю: звуки доносятся с противоположных сторон. Стражники вздрагивают, переглядываются и спешат проверить, в чем дело.

Они найдут расколотые надвое деревья – точь-в-точь как те, что крушил Зев несколько месяцев назад.

Приливы, пусть этого времени хватит.

Надвинув капюшон плаща на лицо, я бесшумными шагами пересекаю лагерь.

Пожалуй, это самая большая глупость в моей жизни.

Зев прикован в самом центре лагеря. Любой может выглянуть из палатки и увидеть меня – даже отец может меня увидеть.

Очевидно, я готова рискнуть.

В серебристом лунном свете его волосы отливают синевой везде, где не слиплись от крови. Глаза закрыты, на торсе прибавилось свежих синяков. Стоит мне подойти к платформе, как он резко открывает глаза.

Я замираю.

Мы смотрим друг на друга.

– Пришла поглумиться? – хрипит он. Голос звучит так, будто он наглотался битого стекла.

Медленно, на негнущихся ногах я поднимаюсь на платформу. Дрожащими руками тянусь к его истерзанной груди. Я тяжело сглатываю, замирая на секунду; кажется, одно прикосновение, и я рассыплюсь на части.

Когда мои ладони наконец ложатся на его грудь, я резко вскрикиваю.

Столько боли.

Я закрываю глаза, чувствуя его раны.

Шесть ребер сломаны, одно из них пробило легкое, на двух других – трещины. В желудке началось медленное кровотечение. Обе почки едва функционируют – должно быть, их отбили. Четыре пальца на ногах и правая лодыжка сломаны.

Горячие, мучительные слезы щиплют глаза.

Все дни, что я спала, его использовали как боксерскую грушу.

Его боль пульсирует под моими ладонями как проклятое эхо, от которого не скрыться.

Я делаю еще один судорожный вдох, заставляя опыт целительства унять дрожь в руках. Заставляю себя видеть в нем просто очередного раненого.

Я не могу трогать внешние раны – они поймут, что его исцелили, – но я могу залечить внутренние повреждения.

Когда я открываю глаза, прищуренный взгляд Зева прикован к моему ожерелью.

Я снова прерывисто вдыхаю, пытаясь замедлить сердцебиение. Ладони вспыхивают светом, и я приступаю к работе.

– Зачем ты мне помогаешь? – цедит он сквозь зубы, в лунном свете его серые глаза кажутся почти серебряными. – Чтобы продлить мои страдания?

Приливы, звук его сломленного голоса разрывает мое сердце пополам.

Поэтому я притворяюсь, что не слышу.

Мне все равно нечего ему ответить. Я сосредотачиваюсь на ребрах, медленно сращивая трещины в костях. Как только они заживают, я принимаюсь за пробитое легкое.

– Зачем? – настаивает он. Голос звучит чище, сильнее, и это становится бальзамом для моей израненной души. Дрожащими пальцами я достаю спрятанный в плаще хлеб. Отрываю кусок и подношу к его губам. Упрямец отворачивается – совсем как я в его лагере, когда была пленницей.

– Зев, – шиплю я, быстро оглядывая поляну. – У меня мало времени. Ешь.

– Не называй меня Зевом.

Я скалюсь.

– Ладно. Ешь, придурок.

Его глаза полны неприкрытого подозрения.

– Что ты задумала?

– Ради Приливов, ничего я не задумала. – Я силой разжимаю ему челюсть и запихиваю хлеб внутрь.

Я почти жду, что он его выплюнет, но он глотает. Когда с хлебом покончено, я направляю тонкую струю воды из фляги прямо ему в рот.

– Почему ты не дал мне умереть? – спрашиваю я, когда он заканчивает пить. – Когда я истекала кровью?

Зев отвечает не сразу. Его потрескавшиеся, окровавленные губы сжимаются в суровую линию. На челюсти играют желваки, будто само воспоминание приводит его в ярость. Скорее всего, так и есть – я обманом заставила его поделиться силой, ослабила его. Именно поэтому он распят в тундрейнском лагере.

Еще одно предательство в мой растущий список.

– Только я могу тебя убить, – наконец говорит он холодно. – Я скорее сам сдохну, чем позволю тебе покинуть этот мир по собственной воле.

Мои руки замирают, я медленно поднимаю на него взгляд.

– Почему ты мне помогаешь? – повторяет он. Сиплый хрип пробитого легкого исчез.

– Ты умрешь, если я этого не сделаю. У отца на тебя свои планы.

Я залечиваю сломанные пальцы и лодыжку – надеюсь, никто не заметит сросшиеся кости под сапогом.

Закончив лечить все, что возможно, я пытаюсь унять его боль.

– Хватит, – отрезает он, и его голос пронзает меня насквозь, как клинок.

– Тебе же больно.

– Я сказал – хватит. – Его взгляд тверд. – Боль напоминает мне, что я жив. И пока жив, я все еще могу тебя убить.

Я отворачиваюсь прежде, чем он увидит слезы, катящиеся по моим щекам.

Мне плевать. Плевать. Плевать.

Отец убьет его, и мне плевать.

Он нужен нам живым. Вот что я себе говорю.

Но я знаю, что не пришла бы, если бы дело было только в этом.

Только ложь, в которую мы решаем верить, позволяет нам двигаться дальше.