Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Глава 45

Грегоран и Фрейнк сопровождают меня по пути в лазарет. Походка у меня вялая, плечи поникли, будто на них взвалили тушу неподъемного овцебыка. Больше всего на свете мне хочется сейчас лежать в постели, зарывшись лицом в подушку, которая еще хранит едва уловимый аромат дыма – запах Зева, слабеющий с каждым днем. Мои ночи полны тревог, я постоянно ворочаюсь. Это настоящая пытка. Жаль, что не удалось поспать подольше этим утром.

Но принцессам не положено нежиться в постели.

Или выбирать.

– Принцесса? – Грегоран прочищает горло. Он смотрит на меня в ожидании ответа, когда мы заворачиваем за угол. Приливы. Я прослушала его вопрос.

– Прости, что ты сказал? – спрашиваю я.

– Я спросил, все ли в порядке?

Я напрягаюсь. Он что-то заподозрил?

– С чего бы мне быть не в порядке?

Лицо Грегорана краснеет, он украдкой бросает взгляд на Фрейнка, идущего позади.

– Прошу прощения, принцесса. Не хотел быть навязчивым. Принц Зевейр велел нам присматривать за вами, пока он в отъезде. А вы выглядите… печальной.

Я поджимаю губы, когда новая волна вины, словно безжалостный прилив, обрушивается на сердце. Конечно, он попросил стражу следить, чтобы я была счастлива. Конечно, он, вероятно, беспокоится обо мне прямо сейчас.

И все же, я не печальна. Я… я сосредоточена. И мне нужно больше спать.

– Благодарю за беспокойство.

Я подавляю зевок, передвигаясь по тихому лазарету, поправляю подушки и разглаживаю простыни. Созон отправился домой, а последний пациент ушел вскоре после него.

Мой взгляд задерживается на койке, где Зев кормил меня супом с ложки. Другие мужья так же носятся со своими женами? Что-то мне подсказывает, что нет. Перед глазами появляются его теплые серые глаза, и новая отрезвляющая волна вины накрывает с головой.

Я не могу позволить Зеву умереть.

Просто не могу.

Я не дам ему выпить отравленного вина.

Он простит меня за то, что я сделала, и за то, что еще предстоит сделать. Я уверена в этом. Он ненавидит своего отца и брата не меньше, если не больше, меня. Я смогу убедить его.

Мы могли бы править Арбинжем и Тундрейном вместе.

Но отец… смогу ли я убедить его оставить Зева в живых? Принять его как зятя?

В памяти всплывает ледяной голубой взгляд отца, и я невольно вздрагиваю. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Пока что нужно сосредоточиться на насущном.

Придерживаться плана. И сохранить Зеву жизнь.

Шкафчики тихо щелкают, пока я открываю и закрываю их.

Где же оно?

Разноцветные флаконы, рулоны бинтов, ряды острых инструментов.

Нет, нет, нет.

Еще пара банок, и вот оно.

Масло червякоры. Действенное противоядие почти от любого яда.

Если Зев все же выпьет зинфаделан, если я не успею объясниться вовремя, я буду готова. Мои пальцы сжимают прохладный стеклянный пузырек, и вдруг…

Кто-то прочищает горло за спиной.

Я замираю. Проклятие. Настолько ушла в свои мысли, что не услышала шагов.

Я медленно поворачиваюсь, упираясь спиной в столешницу.

Это король Варад.

Глава 46

Холодные зеленые глаза оценивающе скользят по моему обручальному кольцу. Увидел ли он масло червякоры, прежде чем я закрыла шкафчик?

– Ваше величество. – Я приседаю в глубоком реверансе. Желудок сводит. – Не ожидала вас увидеть.

– До меня дошли слухи о твоем рвении, – говорит он, небрежно обводя рукой скудное убранство лазарета. – Созон тобой очень доволен. – Король хмурится, словно ему противна сама мысль о том, что кто-то может быть мной доволен. – А ему трудно угодить.

Я не знаю, какого ответа он ждет, поэтому молчу, стараясь выглядеть скромной и слабой. Безвредной.

– Прогуляемся. – Это приказ, а не просьба.

Он шагает прочь, ожидая, что я последую за ним без лишних вопросов.

Так я и поступаю. Играю свою роль.

Я нагоняю его в коридоре, следую за ним чуть поодаль, в то время как стражники семенят следом. Одним взмахом руки Варад отсылает Грегорана и Фрейнка прочь. Тяжелый топот их сапог затихает, и мне приходится бороться с желанием обернуться и пронзить их гневным взглядом за то, что они меня бросили.

Варад знает? Я иду навстречу собственной смерти?

Тревога яростным приливом терзает нервы, вымывая последние остатки спокойствия. Сердце колотится о ребра, руки сплетаются в замок. Я жду, что он заговорит, но этот ублюдок использует свое молчание как оружие.

Он приводит меня в помещение, где я раньше не бывала, скрытое за двумя величественными деревянными дверями. Внутри узкий коридор – нечто вроде галереи. Стены уставлены большими картинами в затейливых золоченых рамах, между которыми встроены изящные фонари. Варад буравит меня взглядом, пока мы идем вместе.

Это портреты королевской семьи за многие века.

Арбинжская версия Зала Предков.

– Мой прадед Зерамар и его жена Луна, – говорит Варад, останавливаясь перед полотном. Мужчина на нем пугающе похож на Зева. – Маг шторма и маг земли. Грозный союз.

Он называет имя каждого монарха, мимо которого мы проходим. Некоторые мужчины стоят в одиночестве – они не брали жен, лишь заводили детей от могущественных знатных магов, а после бросали женщин на обширных земельных наделах.

Мой шаг сбивается.

От картины передо мной перехватывает дыхание.

Мужчина явно из Арбинжа – загорелая кожа, стальные глаза, темно-зеленая туника. Но женщина…

Это моя бабушка.

Турма, с ее ледяным голубым взглядом и бледной кожей. На ней гордые сине-белые цвета Тундрейна.

Я опускаю глаза. Обе ее руки на месте.

– Ах, да, – произносит Варад, сложив руки за спиной. – Турма. Кузен Фарейнз так и не оправился после того, как она ушла.

Я резко поворачиваюсь к нему, пытаясь совладать со своим языком. Но он не слушается.

– Как и моя бабушка. После того как он отрубил ей руку.

Варад бросает на меня странный взгляд.

– Хм. Полагаю, мне не стоит удивляться той лжи, которой тебя пичкали.

Он идет дальше по коридору. Мои туфли гулко цокают по полу, когда я пытаюсь поспеть за ним.

– Что вы имеете в виду?

– Турма была здесь счастлива с Фарейнзом. Влюблена. Я видел это своими глазами. Но твой прадед передумал. Послал воинов вернуть ее домой. Против воли. Они проникли во дворец, ворвались в их покои. Фарейнз пытался ее защитить – ему отсекли руку ледяным осколком. Турма согласилась вернуться, чтобы спасти ему жизнь. Но перед этим сама отрубила себе руку. – Он тяжело вздыхает и качает головой, будто эта выдуманная история его искренне печалит. – Это был последний раз, когда маг воды ступал на землю Арбинжа.

Гнев закипает внутри, с каждой секундой становясь все острее. Хочется плюнуть ему в лицо. Он правда ожидает, что я поверю, будто бабушка сама отрубила себе руку? Из извращенного чувства любви?

Должно быть, он видит ярость, которую я не могу скрыть – мои сжатые кулаки и испуганно-злую гримасу, – но, к моему удивлению, Варад не отчитывает меня. Вместо этого он машет рукой и продолжает путь.

– Я привел тебя сюда не для того, чтобы спорить о судьбе Турмы. Я хотел показать тебе… – он останавливается перед картиной, скрытой темным бархатом, – это.

Я просто смотрю на него. С терпением голодной снежной росомахи он жестом велит мне снять ткань. Она сползает на пол темной лужей.

Дыхание перехватывает.

Это Зев и я. В день нашей свадьбы.

Я смутно помню этот момент. Мы повернулись лицом к толпе, готовые идти по проходу вместе. Художник идеально передал темные волосы, вьющиеся у плеч, глубокий синий цвет моих глаз, детали моего платья. Я смотрю на гостей.

А Зев? Он смотрит на меня. Его рука сжимает мою, он готов вести меня по усыпанному лепестками проходу, на губах легкая улыбка. Это произошло сразу после того, как он поцеловал меня.

Боль и отчаяние сжимают сердце.

Варад молчит, лишь внимательно наблюдает за мной, пока я изучаю картину.

– Она… она прекрасна.

Варад лишь хмыкает и машет мне рукой, направляясь к выходу из галереи.

Наша маленькая экскурсия, судя по всему, еще не окончена.

Мы входим в тронный зал. Я не ступала сюда с того самого дня, как приехала в Арбинж. С тех пор, как Варад выбрал для меня Зева вместо Фарамира и решил мою судьбу.

В прошлый раз я была лишь разменной монетой.

Теперь я – нечто иное.

Просто еще не поняла, что именно.

– Сядь на трон.

– Я… что? – Из всего, что он мог сказать, это было самым неожиданным.

– Садись.

Это ловушка? Какая-то проверка?

Ладони становятся влажными, но я поднимаюсь на возвышение, лишь на секунду замешкавшись, прежде чем опуститься на трон, держа спину прямо и уверенно.

Как королева.

Холодный взгляд Варада пробегает по мне, зеленые глаза сужаются, прежде чем он удовлетворенно хмыкает. Одним движением руки он велит мне следовать за ним, когда выходит из зала. Снова. Я спрыгиваю с трона. Коридоры проносятся перед глазами, но кожу покалывает от ледяного ужаса. Куда он меня ведет? Инстинкты вопят, но я не знаю, чего именно стоит опасаться.

Затем он ведет меня в сады, где я вышла замуж за его сына. Солнечный свет пятнами ложится на траву, прохладный ветерок шелестит золотыми листьями. Варад садится на каменную скамью поблизости.

Я присоединяюсь к нему, чувствуя себя такой же жесткой, как холодный камень под телом.

Напряженное и тяжелое молчание тянется минутами.

Чего он хочет? До сих пор мне удавалось его избегать, но я не рассчитывала, что Варад сам найдет меня.

– Майя, – произносит он медленно, словно пробуя мое имя на вкус. – Майя, королева Арбинжская.

Неужели Приливы лишили его рассудка?

Варад глубоко вздыхает. Он не смотрит на меня, когда тихо говорит:

– Я не думал, что ты выйдешь за моего сына. Когда ты это сделала, мои планы рухнули.

Я напрягаюсь. Зачем он говорит мне это?

– Вы собирались держать меня в плену. Или убить.

Его губы кривятся.

– В плену – да. Убивать тебя я бы не стал. Я бы потерял рычаг давления.

Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри закипает яростный гнев.

– И каков был ваш план?

– Заставить твоего отца помочь мне в борьбе с Восстанием. Забрать его земли. Ресурсы. Все, что он отдал бы за свою наследницу. – Он проводит рукой по волосам, и этот жест настолько напоминает Зева, что сердце пропускает удар.

– Мой сын влюблен в тебя, Майя, – говорит Варад как о чем-то само собой разумеющемся.

Воздух покидает легкие.

Я хочу ему верить.

Хочу так сильно, что кости ноют от желания.

– Я этого не планировал. Но от этого правда не становится менее истинной. Я вижу это в его глазах, когда он смотрит на тебя. И в его ярости, когда на тебя смотрит кто-то другой. – Он наконец смотрит на меня. – И я хочу, чтобы мой сын был счастлив.

А почему тогда ты убил его мать?

– Я готов отложить эту многолетнюю войну ради него. Если ты дорожишь Зевейром, а я подозреваю, что это так, возможно, ты сможешь сделать то же самое. Представь: настоящий союз между нашими королевствами? Основанный на доверии? Ничто не сможет нас остановить.

Если он догадывается о плане с фестивалем, это искусный ход. Предложить милосердие, прежде чем я совершу преступление. Заманить в ловушку, чтобы я выдала себя.

Он ждет ответа, но я молчу.

– Почему вы назвали меня королевой Майей? – спрашиваю я, скрещивая руки и защищаясь от пронизывающего воздуха. – Фарамир будет королем, не Зевейр.

Варад проводит резцами по нижней губе, и снова этот жест так напоминает мне Зева, что сердце замирает.

Я ненавижу его.

Ненавижу человека, который убил мою мать, но так похож на моего мужа.

– Фарамир… мягко говоря, неуравновешен, – говорит Варад, хмурясь. – Это моя вина. Он не получил той материнской теплоты, что досталась Зевейру. Мой старший сын излишне жесток. Злобен. Он неподходящий король для Арбинжа.

От слов Варада стынет кровь.

– Вы хотите, чтобы Зевейр стал королем? – шепчу я, широко открыв глаза. Он кивает. – А как же Фарамир? Он не отступит просто так.

Варад протирает глаза ладонями.

– Нет. Не отступит. Если я смогу обеспечить союз с Волкой, возможно, он согласится жениться на их принцессе и править их островом. Если же нет… – он замолкает, на его лице появляется мрачное выражение.

Кровь закипает.

– Вы хотите разрушить жизнь невинной девушки, выдав за него?

Конечно, хочет. Он был бы вполне доволен, если бы я вышла за его безумного сына. Пока Зев не разрушил его планы.

Острые зеленые глаза впиваются в меня, губы сжаты в тонкую линию.

– Я делаю, что должен. Ты можешь считать меня монстром, Майя, но я действительно люблю своих сыновей. Обоих. И, как я сказал, Зевейр любит тебя. Оставь обиды в прошлом и подумай, чего хочешь ты. Все это может стать твоим.

Я обдумываю его слова. Через несколько минут он поднимается и возвращается во дворец.

Я не замечаю, сколько времени остаюсь в садах после его ухода.

Мой сын влюблен в тебя.

Смаргиваю слезы. Непроизвольно взгляд падает на обручальное кольцо – зеркальное отражение материнского кулона.

С судорожным вздохом я крепко сжимаю его, и острый кончик слезы болезненно впивается в кожу. Шторм, который ее убил, все еще живет во мне. Ничто не может унять гром в моей груди.

Может, он и способен забыть прошлое.

Но я – нет.

Глава 47

Зева нет уже неделю.

Прошлой ночью была буря. Все это время я провела, свернувшись калачиком под одеялом и прижав ладони к ушам, мое лицо намокло от слез. Я то ли заснула, то ли отключилась – не знаю, но на следующее утро проснулась с острым чувством отвращения к самой себе.

– Не желаете взглянуть на схему рассадки гостей? – спрашивает Фарзина, вырывая меня из раздумий.

– Ой, нет, все в порядке. Уверена, там все идеально.

Ее улыбка становится шире, на левой щеке задорно вспыхивает ямочка.

– Что-нибудь еще? – спрашивает она. – Я заберу ваше платье у швеи. Поверить не могу, что до Фестиваля осталась всего неделя! Скоро начнут прибывать гости.

Я не могу разделить восторг Фарзины – чувство вины, замешательство и нерешительность разрывают меня на части.

– Жду не дождусь.

Я улыбаюсь ей так, будто все хорошо. Будто не проплакала всю ночь в подушку Зева. Будто не целовала одного мужчину, думая при этом о другом. Ложь отдает горечью на языке, но я все равно ее проглатываю.

Я научилась мастерски притворяться.

Все должно быть просто.

Проникнуть. Отравить. Править.

Так почему же сердце сжимается каждый раз, когда я вспоминаю улыбку Зева? Почему руки дрожат, когда я касаюсь Дака? Словно тело уже решило, что принадлежит кому-то другому, и оно не станет его предавать.

Хотя я уже предала.

День проходит как в тумане. Не помню, что ела на обед, какие раны лечила и кто из стражников следовал за мной по пятам в коридорах. Когда солнце заходит за горизонт, я плетусь по тоннелям Даврана. Теперь они мне знакомы. Даже факел не нужен.

Дак уже ждет. Он тут же заключает меня в объятия. Не могу сказать, что мне это неприятно – он теплый и родной. Он заботится обо мне. Любит меня. Он мой друг. Вот только все это кажется неправильным, ведь он думает, что мои чувства не изменились.

– На, попробуй, – говорит он, протягивая мне слоеную выпечку. – Арбинжийцы могут быть редкостными козлами, но их еда? Восхитительна.

Я заталкиваю угощение в рот одним махом.

Дак усмехается.

– Ах, эти твои манеры истинной леди. Одна из вещей, которые я люблю в тебе больше всего.

Я смеюсь слишком громко, будто если буду хохотать до упаду, то не замечу холода, сковывающего меня изнутри. Замечает ли Дак, что моя улыбка не касается глаз? Я жую и глотаю, хотя стены вокруг будто смыкаются.

Дак смахивает крошку с уголка моего рта.

– Прошлой ночью была буря, – аккуратно говорит он. – Ты как, в порядке?

– Да, – лгу я. Мне не хочется говорить об этом.

– Могла бы спуститься сюда. Я ждал тебя. Думал, понадоблюсь.

В его словах сквозит меланхолия, она же читается в поникших плечах.

– Я стала лучше справляться в одиночку.

Снова ложь.

– А что ты делал во время бурь после моего отъезда? У тебя, должно быть, куча свободного времени, раз больше не нужно нянчиться со мной.

– Ты же знаешь, я никогда не считал это обязанностью, – мягко говорит он, убирая прядь волос с моего лица. Он не замечает, как напрягается моя спина, когда он придвигается ближе. Дак шумно выдыхает, о чем-то раздумывая. – Вообще-то, мне кажется, после твоего отъезда бурь не было.

– Правда? – я хмурюсь. – Это кажется… несправедливым.

Дак лишь что-то напевает под нос, его голубые глаза темнеют. Он придвигается еще ближе.

– Я скучаю по ночам в твоей постели.

Отстранившись, я опускаю руки.

– Большую часть тех ночей я была в отключке.

– Мне нельзя скучать по тому, как я тебя обнимал?

Он смотрит на меня так пристально, что внутри все переворачивается.

– Что-нибудь еще нужно подготовить к Фестивалю? – спрашиваю я.

Дак пару мгновений изучает мое лицо, прежде чем ответить. Его губы сжимаются.

– Думаю, нет. Мы готовы. Остается только ждать.

Я встаю, вытирая ладони о бедра.

– Тогда я пойду.

– Майя, подожди, – Дак быстро вскакивает. Он берет меня за щеку. – Я… ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Даже если ты и Командор… даже если бы он заставил тебя… я бы все равно хотел быть с тобой. Я всегда буду тебя любить.

Его голубые глаза светятся искренностью и уязвимостью, но мое сердце словно онемело, будто его несколько дней прижимали к безжалостному льду.

– Знаю, – шепчу я. – Просто… сейчас все по-другому.

Он прижимается ко мне, заставляя отступать, пока я не упираюсь спиной в стену. Дак опускает свой лоб к моему.

– Все наладится. Все станет как прежде.

Сердце ноет в груди. Больше всего на свете я хочу желать этого. Все стало бы намного проще.

Но я не хочу.

– Дак…

Он сокращает расстояние между нами, впиваясь в мои губы отчаянным поцелуем. В нем чувствуется безнадежность. Он пытается удержать меня.

И я позволяю.

Позволяю ему притворяться, что все это по-настоящему, что я все еще его. Но часть меня уже принадлежит другому и именно эту часть себя я ненавижу больше всего.

Я отворачиваю голову, мягко отталкивая его в грудь.

– Дак, – вздыхаю я. – Дак, остановись.

– Майя, прошу тебя, – стонет он мне в губы, снова пытаясь поймать их. Он поднимает мою ногу, заставляя обхватить его талию. – Просто… пожалуйста.

Я не останавливаю его. Это легче, чем объяснять, какая буря бушует у меня в душе.

Поэтому я позволяю ему целовать себя. В безмолвной капитуляции. Прощальном подарке.

Он не знает, что это конец, но я знаю.

Я закрываю глаза и позволяю ему обнимать меня. Не потому, что хочу этого, а потому, что он любил меня так долго. И я все еще люблю его в ответ, по-своему. Просто этого недостаточно.

Это мое прощание.

Последний раз Дак целует меня.

И внезапно резко отстраняется. Недоумение в его голубых глазах сменяется страхом.

– Чт…

Он так и не успевает задать вопрос.

Его тело содрогается в конвульсиях, воздух вокруг него так и трещит. Я в ужасе наблюдаю, как его конечности сводит судорогой.

Треск становится громче. Запах горелой плоти пропитывает воздух, смешиваясь с металлическим привкусом.

Свет гаснет в его голубых глазах, и он оседает на пол.

Дыхание перехватывает.

Сердце останавливается.

За спиной Дака стоит мой муж.

И более жуткого зрелища я не видела за всю свою жизнь.

Глава 48

Зев возвышается надо мной, ярость струится по его коже, словно воплощенная молния. Воздух вокруг него шипит, лицо искажено маской гнева. На лбу пульсирует толстая вена, на шее вздулись сухожилия.

Я отвожу взгляд, сердце бьется о ребра с силой бури. Глаза натыкаются на безжизненное тело Дака. Отчаяние когтями царапает горло, грудь, саму душу.

Дак. Он этого не заслужил.

Дак, который научил меня сражаться и управлять силой.

Дак, который обнимал во время гроз, когда отец отворачивался от меня.

Дак, который последовал за мной на вражескую территорию, когда я хотела мести.

Дак, который умер, зная, что я больше не люблю его так, как прежде.

Сдавленный крик срывается с моих губ. Я осознаю, что этот звук принадлежит мне, лишь когда он затихает. Колени ударяются о камень, но я не чувствую боли. Вижу только Дака – он свернулся клубочком, будто спит.

Он не мог умереть. Не мог.

Я падаю на колени, баюкая его голову. С лицом мокрым от слез я провожу рукой по его щеке. Кожа еще теплая, но, Приливы… его глаза.

Они открытые. Безжизненные.

Что я скажу его отцу?

Горе выползает из пустоты в расколовшемся сердце, затапливая вены ядовитой агонией. Это моя вина. Все это моя вина.

Медленно я поднимаю глаза на Зева.

Он не шевелится. Застыл как статуя, с каким-то странным выражением лица. Его грудь тяжело вздымается, пальцы сжимаются и разжимаются. Он открывает рот, но вместо рева вырывается лишь судорожный вздох. Секундная слабость, и его лицо снова превращается в камень.

Внутри меня вскипает неистовая мощь – не мягкая, исцеляющая сила, а дикий прилив воды. Она беснуется, отчаянно стремясь на волю после месяцев подавления. Он убил Дака.

Я скалюсь.

Вода зовет…

…и я откликаюсь.

Резким взмахом руки я поднимаю воду из ручья – зазубренную, стремительную. На одну ослепительную секунду я упиваюсь этой силой. Этой яростью.

Глаза Зева потрясенно расширяются.

Я выбрасываю руку вперед. Водяной поток врезается ему в грудь, швыряя через тоннель. Раздается глухой удар – он впечатывается спиной в каменную стену.

Мое преимущество длится недолго. Пошатываясь, он поднимается на ноги, и от мстительного гнева в его стальных глазах я перестаю дышать. Ненависть искажает его черты, губы сложились в звериный оскал, на лбу бьется вена.

Это не Зев. Это Темный Командор.

И я стала его личным врагом.

Он поднимает руку, и я кожей чувствую: это не предупреждение.

Темный Командор намерен меня убить.

Моя рука описывает в воздухе изящную дугу. Точно так, как учил Дак. Вода снова поднимается, тонкие струи сплетаются в толстые жгуты. Поток летит ему в грудь, но на этот раз муж готов – он легко перекатывается в сторону.

Я не заморозила воду перед тем, как направить ее в его сердце. Не знаю почему.

А стоило бы.

Потому что в зале темнеет. Я приоткрываю рот в неверии – камни над головой «плачут», там собираются зловещие грозовые тучи.

Приливы, я тону.

Мой муж призвал бурю под землей.

Я делаю неуверенный шаг назад.

Взгляд прикован к рокочущим тучам. Резкий раскат грома, и я вздрагиваю. Спина касается стены в тот самый миг, когда вспышка молнии прорезает пространство.

Легкие сдавливает тисками. Дышать нечем.

Тучи становятся гуще, темнее, ниже.

Гром гремит все громче, но оглушительный звон в ушах перекрывает его. Колени подкашиваются. Стены пещеры смыкаются вокруг меня, тьма становится все гуще. Тени поглотят меня целиком.

Снова вспыхивает молния, обжигая лицо электрическим жаром.

Я пытаюсь закричать, но воздуха не хватает – вырывается лишь приглушенный всхлип. Рваные вдохи отдаются эхом в ушах. Приливы, здесь нет кислорода. Гнев мужа выкачал его из пещеры. Гром рокочет все ближе, в глазах темнеет.

Вода не должна сочиться из камня.

Гром не должен сотрясать свод.

Я не должна чувствовать молнию на своей коже.

Сквозь мглу я вижу приближающиеся черные сапоги – каждый размеренный шаг звучит как смертный приговор.

Буря в его серых глазах куда страшнее той, что он призвал.

– Сколько же лжи ты успела мне наговорить, жена, – выплевывает Темный Командор, останавливаясь передо мной. – По крайней мере, твой страх оказался правдой.

Тьма захлестывает меня, и не остается ничего.