Текст книги "Там, где встречаются приливы и гром (ЛП)"

Автор книги: Лина Казак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Разрываясь между ними, я оглядываюсь на Таирну – она все еще сидит и плачет. Мои вопросы о маме подождут. Я встаю и иду за мужчиной, который, возможно, никогда больше не впустит меня в свою душу.

Глава 73

Узкие коридоры кажутся еще теснее от ярости Зева, когда мы возвращаемся в комнату. Когда мы уже почти достигаем ее, одна из дверей в коридоре распахивается. Оттуда выглядывает Сура в темно-бордовом платье и со своей кривоватой улыбкой.

– Мне показалось, кто-то топает здесь, словно слон. – Оттолкнувшись от дверного косяка, она берет меня под руку, полностью игнорируя Зева. – Сегодня вечером у нас танцы. Мы устраиваем их примерно раз в две недели. Ты обязана прийти. Я познакомлю тебя со всеми.

Я перевожу взгляд на Зева – мне не хочется оставлять его, особенно после такого неприятного разговора с матерью. Но он не смотрит на меня. Скорее всего, ему не нужно никакое утешение, которое я могла бы предложить. Когда Сура тянет меня к своей комнате, я сдаюсь. Обернувшись, я вижу, как Зев смотрит на наши сцепленные руки затуманенным взглядом.

– Увидимся… позже? – мой голос в конце срывается на вопросительную интонацию. Я все еще не понимаю, что между нами происходит. Он едва заметно кивает и заходит в нашу комнату.

Дверь с грохотом захлопывается.

Комната Суры маленькая, но опрятная – по крайней мере, ее половина. Видна четкая граница, где начинается хаос Тумаса.

Какое-то время лучшая подруга просто смотрит на меня.

– О, Майя, – шепчет она, и вот я уже в ее объятиях.

Не знаю, кто из нас начинает плакать первой, но через минуту мы обе рыдаем, свернувшись в клубок на полу.

– Мне жаль. Так жаль, – всхлипывает она мне в плечо.

– Тебе не о чем сожалеть. – Голос у меня охрипший. – Это мне жаль. Я сделала недостаточно для неодаренных магией. Ты не могла вернуться домой. Он… он так и не позволил нашему королевству стать твоим домом. Я рада, что ты нашла свое место. Правда.

Мы отстраняемся друг от друга, вытирая слезы.

– Ты сделала все, что могла, – шепчет она с дрожащей улыбкой. – И теперь мы вместе.

Громко шмыгнув носом, она поднимается и тянет меня за собой. Я устраиваюсь на ее аккуратно заправленной кровати – на тонком матрасе Тумаса свалена мятая одежда и заляпанный кожаный фартук. Сура роется в шкафу, выбирает несколько платьев и протягивает их мне.

Я примеряю наряды, ожидая, что она спросит про Зева, но Сура молчит. Честно говоря, я чувствую облегчение. Что бы я сказала? «Я замужем за мужчиной, который пытался тебя убить»? «Я сама не понимаю, что к нему чувствую»? «Он ненавидит меня большую часть времени»?

Слова застревают комом в горле. Поэтому я не говорю ничего.

Импровизированный танцевальный зал – одно из самых маленьких строений в лагере Повстанцев. Стены неровные, явно возведенные в спешке – подозреваю, маг земли, отвечавший за них, был навеселе. Мерцающие фонари отбрасывают теплое сияние. Пол в пятнах и царапинах, но его расчистили для танцев, места как раз хватает для дюжины человек, чтобы двигаться, не сталкиваясь локтями.

Сура берет меня под руку, разглаживая синюю ткань одолженного платья, и тащит сквозь толпу. Зал гудит от жизни: мужчины и женщины кружатся, покачиваются, смеются. Сапоги стучат по деревянному полу, руки лежат на талиях и плечах.

Но стоит мне пройти дальше, как по комнате проносится шепоток, подобный внезапному бризу. Разговоры обрываются, движения замедляются. Даже кучка музыкантов в углу перестает играть, увидев меня.

Сура громко прочищает горло, уперев руку в бок. Этого оказывается достаточно, чтобы комната снова зажила. Подруга тащит меня дальше и знакомит со своими друзьями – той новой жизнью, которую она себе создала.

– Это Мона. – Сура приобнимает за плечи миниатюрную девушку с каре. – Она работает со мной в детской зоне. Видела бы ты ее с этими карапузами. Своя среди своих. – Мона толкает Суру локтем в бок, закатывая глаза.

Сура представляет меня еще нескольким людям, хотя, признаться, я забываю их имена почти мгновенно. Один работает на кухне, другой в оружейной. Я лучезарно улыбаюсь, обмениваюсь любезностями, но взгляд то и дело возвращается к двери.

Ни одно входящее лицо мне не знакомо. В груди нарастает разочарование, но я продолжаю удерживать на лице натянутую улыбку.

Стоя спиной к двери, я прихлебываю эль из кружки и слушаю, как одна из женщин болтает о том, какой красавчик Тумас.

– Фу-у, – Сура делает вид, что ее тошнит. – Не знаю, что вы все в нем нашли. К тому же, его сердце занято. Верно, Майя-медвежонок?

Я не отвечаю. В воздухе что-то резко меняется. Тело начинает вибрировать, каждая клеточка гудит. Пальцы сильнее сжимают стакан.

Если разговоры затихли, когда вошла я, то теперь в комнате воцаряется гробовая тишина. С пугающей ясностью я понимаю, почему Таирна хочет, чтобы страной правила я. Люди боятся Зева. Презирают его.

Зев.

Его взгляд прожигает мне спину. Медленно я поворачиваюсь к мужу. Он не стал переодеваться – на нем все та же темная рубашка и брюки, в которых мы прибыли.

Его неистовый взгляд скользит по мне, задерживаясь на темных локонах, подкрашенных губах, румяных щеках и обнаженной коже над вырезом «сердечком» моего синего платья.

Когда наши глаза снова встречаются, его взгляд темен как ночь, и этот жар обжигает меня через весь зал. По спине пробегает предвкушение, и на одну короткую, глупую секунду мне кажется, что он подойдет ко мне.

Но ничто не готовит меня к тому, как болезненно сожмется мое сердце, когда вместо этого он направится к бару и окликнет трактирщика.

Где-то позади меня разбивается стакан, раздается громкий возглас, и в комнату возвращается веселье.

– Майя? – Сура толкает меня в плечо.

– Ч-что? – запинаюсь я, поворачиваясь к ней.

Ее темно-синие глаза прищуриваются, она изучает мое лицо, поглядывая в сторону бара.

– Я спросила, не хочешь ли ты потанцевать.

– Ох. Хм, нет. Все в порядке. Иди сама.

– Я скоро вернусь к тебе, – обещает она, быстро целует меня в щеку и вливается в толпу. Этот танец совсем не похож на тундрейнский танец под барабаны или бальные танцы Арбинжа. В нем больше свободы: покачивающиеся бедра, широкие улыбки, партнеры кружат друг друга, не разжимая рук.

Какое-то время я наблюдаю за Сурой. Она движется с такой беззаботной энергией, которой я почти завидую. Она счастлива – должна быть счастлива, раз так искренне смеется. Сердце наполняется теплом, но где-то глубоко все равно горчит печаль.

– Тебе стоит пригласить его на танец, – звучит у меня над ухом теплый голос.

Я вздрагиваю. Это мать Зева, она прислонилась к столу рядом со мной. Я не слышала, как она подошла в этом шуме. Ее глаза покраснели, будто она долго плакала после того, как мы ушли из кабинета. И все же она находит в себе силы улыбнуться.

– Он не сводит с тебя глаз.

Щеки обдает жаром.

Если бы он хотел потанцевать, он бы сам пригласил меня, крутятся в голове горькие слова, но я не могу сказать их свекрови. Вместо этого я указываю на стол, и мы садимся.

Я заламываю пальцы и через мгновение задаю вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как я узнала, что она была знакома с мамой.

– Что вы помните о моей матери?

Морщинки у рта Таирны становятся резче.

– Она была храброй. Доброй. Мы прибыли с разницей в несколько недель. Не в этот лагерь, конечно. Отсюда все бежали после того, как Тормик обнаружил его. Те, кто выжил. – Она вздыхает, постукивая пальцами по столу. – Мира скрывала, кто она такая, но по ее манерам я видела – она знатного рода. К тому времени я насмотрелась на высокородных дам. В конце концов я спросила ее напрямую, и она открылась. После этого мы быстро подружились.

Глаза Таирны блестят от непролитых слез, и когда она улыбается, в уголках губ прячется печаль.

– Я пыталась убедить ее отправить тебя назад, Майя. Не знаю, правильно ли я поступала. Я понимала, что король не смирится с потерей наследницы. Но она и слушать не хотела. Она любила тебя. Больше собственной жизни. Она не могла вынести разлуки с тобой. – Таирна тянется через стол и смахивает слезу с моей щеки. Не знаю, когда я начала плакать.

Моя свекровь делает глубокий вдох, собираясь с духом.

– Она бы гордилась тем, какой женщиной ты стала. – Ее рука накрывает мою, и я с удивлением понимаю, что мне приятно ее утешение.

Таирна прикусывает губу, ее грустный взгляд устремлен куда-то мне за плечо.

– Я не хотела оставлять его, Майя. Но у меня не было выбора. Понимание того, что он все еще там, один, убивало меня день за днем. И сейчас меня убивает та боль, которую я ему причинила. Не знаю, простит ли он меня когда-нибудь. – Одинокая слеза скатывается по ее щеке, она быстро смахивает ее. – Но даже просто быть рядом с ним – уже достаточно.

Ее слова находят во мне неожиданный отклик.

Я точно знаю, что она чувствует.

– Расскажешь мне о нем? – тихо просит она. В ее глазах нерешительность, но и надежда.

– Он думал, что вы мертвы. Это преследовало его. – Я подавляю желание обернуться и посмотреть на мужа. – Зеву было тяжело с Фарамиром и отцом. Но даже несмотря на все горе, на все зло вокруг, он сумел остаться хорошим человеком. И, думаю, это благодаря вам.

Таирна качает головой, и еще одна слеза падает на стол.

– Ты добра ко мне. Но Виру сам сделал себя таким. – Она шмыгает носом, вытирая глаза. – А какие у него отношения с отцом? – Ее пальцы машинально потирают запястье.

Я поджимаю губы. Во дворце я смотрела на все поступки Варада через призму ненависти. Теперь я не уверена.

– Думаю, Варад любит его по-своему. – Таирна кривится. – Он не был хорошим отцом, совсем нет. Но он прощал Зеву столько дерзости, сколько мой отец никогда бы не позволил мне. – Я встречаюсь с ней взглядом. – Предложение о браке со «вторым сыном» было лишь предлогом. Варад намеревался торговаться моей жизнью, он сам мне это сказал. Думаю, он согласился на брак только потому, что Зев… – слова не хотят срываться с губ. – Зев заботился обо мне. – Мой голос дрожит.

Таирна молчит, лишь помешивает янтарную жидкость в кружке.

– Зев был счастлив?

Я не хочу говорить ей правду.

– Думаю, он долгое время был одинок. Он никому не доверяет. Никого не подпускает к себе.

Она мягко улыбается мне.

– Пока не появилась ты.

Я делаю большой глоток эля, чтобы скрыть дрожащие губы. Когда я не отвечаю на улыбку Таирны, ее лицо медленно становится серьезным.

– Ты была разочарована тем, что была вынуждена выйти за него? А не за Фарамира?

– Нет. Совсем нет. – Я говорю искренне. – На самом деле я испытала облегчение. Мы с Зевом успели узнать друг друга во время путешествия. Я знала, что он хороший человек. Что он не причинит мне вреда. Что я… могу ему доверять. – Слезы снова наворачиваются на глаза. Я делаю судорожный вдох, заставляя сердце биться ровнее.

– И ты счастлива с моим сыном? – тихо спрашивает она.

– Я… не думаю, что Зеву понравилось бы, узнай он, что я обсуждаю наш брак в таком ключе.

– Справедливо. – Таирна подпирает подбородок рукой. – Скажу тебе, что я заметила. Можешь не отвечать и даже никак не реагировать. – Она заправляет за ухо прядь волос с проседью. – Между вами напряжение. Целые горы напряжения. Возможно, разрушенное доверие? Ты боишься боли. Он тоже. В нем еще много гнева. На меня. На тебя. – Мои губы приоткрываются от удивления, и она понимающе улыбается. – Но есть и другое напряжение – то самое, правильное. Клянусь Пламенем, я думала, нам придется отдирать его руку от твоего локтя ломом там, в лесу. Виру яростно тебя защищает. А ты позволяешь ему это. Ты не кажешься мне человеком, который позволяет другим заслонять себя. Он не сводит с тебя глаз с того самого момента, как пришел, и я точно знаю: он здесь только потому, что здесь ты.

– Откуда вы можете это знать? – шепчу я.

– Назови это материнской интуицией, – говорит Таирна с грустной улыбкой. – Я не видела его многие годы, но я знаю его сердце, Майя. – Она взбалтывает эль в кружке. – Он совершал ужасные вещи. Но разве не все мы такие? Иногда нас заставляют делать страшное – и даже находить в этом удовольствие – из-за лжи, которой нас кормили. Из извращенного чувства долга. Я знаю, что мой Виру не получал удовольствия от того, что его заставляли делать.

Она права. Я сама с трудом справляюсь с тем, что сделала, ведомая жаждой мести за смерть матери, когда виновник все это время называл меня дочерью.

Таирна сжимает мою ладонь.

– А теперь, пожалуйста, ради святого Пламени, пригласи моего Виру на танец, пока его не хватил удар.

Я вытираю слезы и выдавливаю слабую улыбку. Стул скрежещет по полу, когда я встаю, хотя звук тонет в громкой музыке. Таирна была права – Зев смотрит на меня. Я почти сгибаюсь под его яростным взглядом. Он замечает влажные дорожки на моих щеках, его ладонь сжимается в кулак, прежде чем недовольный взгляд устремляется к матери, обвиняюще прищуриваясь.

Я делаю глубокий вдох.

Уверенным шагом я иду через зал.

Зев не сводит с меня глаз.

Я справлюсь.

Он ведет себя холодно и жестоко только потому, что ему больно.

Приливы, надеюсь, Таирна права.

Мускулистая рука опускается мне на плечи, останавливая меня.

– Майя!

Тумас разворачивает меня и прижимает к себе, положив ладонь на поясницу. Он кладет мою руку себе на плечо, раскачиваясь в такт зажигательной мелодии.

– Потанцуй со мной. – Он широко улыбается, на его щеке появляется ямочка. Я спотыкаюсь, наступая ему на ногу, но он только смеется. Тумас кружит меня, юбка платья взлетает вверх, а затем он снова притягивает в свои объятия.

Я выглядываю из-за его плеча и нахожу глазами Зева. Он все еще у бара, его лицо помрачнело и осунулось. Его стакан с глухим стуком опускается на стойку. Яростный взгляд прикован к месту, где лежит рука Тумаса – к моей пояснице.

Я хочу, чтобы он пронесся через весь зал, вырвал меня из рук друга и заявил свои права.

Но он этого не делает.

Тумас снова кружит меня, увлекая вглубь танцпола, и я теряю Зева из виду. Тумас наклоняет голову, его губы оказываются у самого моего уха:

– Ты в порядке?

Его прикосновения привычны, но я напрягаюсь. Не потому, что они мне неприятны, а потому, что за нами наблюдает кто-то другой.

– Просто… слишком много впечатлений сразу.

Тумас мычит что-то неопределенное, продолжая кружить меня. Я пытаюсь подражать беззаботным движениям остальных, но тело кажется слишком скованным и неповоротливым, будто я не создана для такой радости. Я снова спотыкаюсь, и он смеется.

– Сура сказала, что ты хотела потанцевать, но боялась. У тебя отлично получается.

Я хмурюсь. Интриганка Сура. Прошли годы, а она все еще надеется, что я буду с ее братом.

Видимо, даже мое замужество ее не останавливает.

Когда песня заканчивается, я высвобождаюсь из рук Тумаса и оглядываюсь.

Но его уже нет.

Глава 74

Сапоги гулко стучат по полу, я на всех парах влетаю в узкий коридор, пламя факелов дрожит от порыва ветра за моей спиной. Дверь предательски громко скрипит, объявляя о моем опоздании. Четыре пары глаз разом устремляются на меня.

Я снова опоздала на совет. Но вместо ледяных стен и косых взглядов меня встречает уютный полумрак кабинета Таирны и ее теплая улыбка. За большим столом собрались Зев и советники – Райкен и Лизза.

– Майя, – приветствует меня Таирна, в уголках ее глаз собираются морщинки. – Опять задержалась в лазарете?

– Да. – Я выдавливаю смешок. – Тумасу стоит получше приглядывать за сорванцами в кузне.

Осталось два свободных стула: один рядом с Райкеном, спокойным и приятным мужчиной лет сорока, другой – возле Зевейра. Закусив губу, я направляюсь к Райкену, но Зев с глухим ворчанием сам отодвигает для меня стул рядом с собой.

Я замираю. Снова кусаю губы, но поворачиваю и сажусь возле мужа. Он даже не смотрит в мою сторону.

– Волкийцы прибудут на этой неделе, – продолжает Таирна. – Мы должны быть готовы к атаке.

– У Арбинжа есть база у побережья, – глухо произносит Зев, указывая на потрепанную карту, расстеленную на столе. – Там стоит не меньше тысячи человек. Хватит ли у Волки солдат?

Свет фонаря бликует на его тяжелом железном наруче, металл со скрежетом проходится по дереву. Я невольно бросаю взгляд на собственные запястья. Таирна сняла с меня кандалы несколько дней назад, и с тех пор я помогаю в лазарете, сменяясь с другим целителем и парой санитаров. Но Темному Командору, несмотря на то что он сын Таирны, такой милости не оказали.

Я рассеянно провожу большим пальцем по пустому безымянному пальцу. С той ночи на танцах мы с Зевом разговаривали лишь изредка и только на советах. Вне этих стен я видела его всего пару раз, и почему-то всегда в те моменты, когда Тумас сжимал меня в медвежьих объятиях. Зев после такого сразу исчезает.

Я засыпаю и просыпаюсь одна. В те ночи, когда он все же приходит в комнату, устраивается на маленьком диване, когда я уже сплю. О его присутствии я узнаю лишь по аккуратно сложенному одеялу и оставшемуся запаху хвои и дыма.

Что-то острое, отчаянное и мучительное скребет ребра там, где раньше было сердце. Но в этой зияющей дыре в груди мне некого винить, кроме самой себя.

– А эта база? – голос Таирны вырывает меня из раздумий. Она указывает на другую точку, в глубине материка.

Зев потирает небритую челюсть.

– Человек пятьсот, – он хмурится. – Нет, меньше после последнего нападения Повстанцев. Четыреста.

Таирна пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на советников. Райкен пожимает широкими плечами, а Лизза отрицательно качает головой, отчего ее шоколадные кудри приходят в движение.

– Мы не нападали на эту базу, – говорит Таирна, и между ее бровей залегает глубокая складка.

Воцаряется мертвая тишина.

– Этого не может быть, – цедит Зев. – За последний месяц на базы Арбинжа совершили как минимум три налета. Воины в броне без магических способностей. Все выглядело так, будто это Повстанцы…

Он умолкает и резко переводит взгляд на меня.

Внутри все обрывается.

Костяшки его пальцев белеют. Желваки на челюсти ходят ходуном, он отворачивается так резко, что в шее что-то хрустит.

Таирна осознает мое предательство не так быстро.

Я колеблюсь, облизывая пересохшие губы.

– Эти атаки инсценировал мой отец. Чтобы выманить Зевейра из дворца. Чтобы я могла…

Слова застревают в горле. Я буквально сжимаюсь под проницательными взглядами Райкена и Лиззы.

До Таирны наконец доходит смысл сказанного. Должно быть, Зев уже все ей рассказал. И о том, что я сделала, и о том, что планировала.

– Это в прошлом, – твердо говорит она. – Теперь мы все на одной стороне.

Она обводит взглядом всех присутствующих, дольше всего задерживаясь на сыне. Таирна громко шуршит картой и прочищает горло, но это не помогает развеять напряжение, повисшее в комнате.

– Да, у Волки будет достаточно воинов, – продолжает она, глядя Зеву прямо в глаза. – Я отправлю весточку своим людям в обоих дворцах. Они будут наготове.

Зев не произносит ни слова, не шевелится и, кажется, даже не дышит. Он просто смотрит на карту остекленевшим холодным взглядом.

– На сегодня все, – тихо произносит Таирна, обеспокоенно глядя на мрачного мужчину рядом со мной.

Все поднимаются, в тишине слышен лишь скрежет стульев. Таирна кладет руку на плечо Зеву.

– Задержись на минуту.

Я медлю, переминаясь с ноги на ногу и заламывая пальцы, пока Райкен и Лизза выходят из комнаты, вполголоса прощаясь. Таирна снова одаривает меня теплой улыбкой, но на этот раз она означает, что мне пора уходить.

Я забираюсь под одеяло, и колючие простыни царапают ноги. Сура помогла мне раздобыть кое-какую одежду в лагере, включая две неприлично короткие сорочки. И если я чередую их каждую ночь в надежде, что Зев обратит на меня внимание, что ж, это только мое дело.

Пока все впустую, потому что он ни разу не зашел в комнату, когда я здесь. По крайней мере, когда я бодрствую. Иногда мне чудится эхо его знакомых шагов в коридоре, но стоит проверить – там никого.

Глаза медленно слипаются. После совета я помогала Тумасу в кузне, чтобы убить время: покрывала наконечники стрел расплавленным железом, а в голове набатом стучали воспоминания о силе Зевейра, текущей сквозь меня. Если Тумас и заметил мою рассеянность и то, как я тону в сожалениях и тоске, он промолчал.

Теперь мышцы рук и плеч ноют при каждом движении. «Моя бедная маленькая целительница. Неужели не можешь справиться с простой усталостью?» – его низкий голос звучит в моем сердце всего секунду, но этого хватает, чтобы горькая печаль сдавила горло. Я представляю его каменное лицо, когда сегодня на совете ему напомнили о моем предательстве – он даже не вынес моего взгляда. Горячие слезы катятся по щекам. Я не вытираю их.

Это все моя вина. Я это заслужила. Зажмурившись и тихо всхлипывая, я молю о сне, хотя знаю, что его красивое, гневное лицо будет преследовать меня и там.

Снаружи грохочет небо.

Я распахиваю глаза.

Снова гремит гром, и сердце пускается вскачь.

Должно быть, это обычная буря, ведь на Зеве все еще кандалы, а других магов шторма в лагере нет.

Легкие сдавливает. Стены комнаты будто сжимаются. Я натягиваю одеяло на голову, а гром становится все громче. Злее. Будто он пришел за мной.

Очередной раскат заставляет дом вздрогнуть, и я пулей вылетаю из постели.

Зев.

Он – моя первая мысль, первое утешение, которое я ищу даже сейчас. Даже если он меня ненавидит. Я распахиваю дверь и спотыкаюсь в коридоре.

Сура стоит в дверях своей комнаты – она уже ждет меня. Я колеблюсь лишь секунду, прежде чем юркнуть внутрь и залезть к ней в постель. Матрас прогибается, подруга устраивается рядом и мягко гладит меня по спине. Вспышка молнии выхватывает тревогу в ее ярко-голубых глазах.

– Ты в безопасности, – шепчет она. – Майя, ты в безопасности. Шторм здесь тебя не тронет. И отец тоже.

Она прижимается своим прохладным лбом к моему, и я почти забываю о громе, бушующем за стеной. На вторую ночь здесь я рассказала ей, что натворил мой отец – правду об убийстве моей матери. Ее ярость тогда не уступала моей.

Снова яркая вспышка, и я зажмуриваюсь, пытаясь унять удушающий ужас. Нахожу под одеялом руку Суры и сжимаю ее так сильно, что наверняка делаю ей больно, но она не жалуется.

ТУК. ТУК. ТУК.

От громкого стука в дверь мы обе вздрагиваем.

– Ты кого-то ждешь? – шепчу я.

Она качает головой. Ее темный силуэт пересекает комнату, она открывает дверь.

И замирает.

– Пришел закончить начатое? – огрызается Сура.

Пауза.

– Майя у тебя? – спрашивает низкий, хриплый голос.

Голос, который я слышу во снах. Его голос.

Сура прислоняется к дверному косяку, преграждая обзор. Она молчит, небрежно разглядывая ногти, и эта тишина тянется целую вечность.

– Да, – бросает она наконец. Резко и холодно. – Что-то еще?

Он не отвечает, но и не уходит.

– Можешь проваливать, – шипит Сура. – Иди пугай кого-нибудь другого.

Я поднимаюсь, отчего скрипит матрас. Пол холодит босые ступни.

– Все в порядке, Сура, – шепчу я, опуская руку ей на плечо.

Она бросает на Зевейра ледяной взгляд, прежде чем отойти от двери и топая проследовать вглубь комнаты.

Челюсти Зевейра крепко сжаты, но я замечаю, как его взгляд задерживается на моих обнаженных бедрах, хотя в его глазах все еще полыхает гнев.

Он не спрашивает. Но я чувствую, что должна объясниться.

– Я пришла сюда из-за грозы. Не думала, что ты заметишь. – Или что тебе не плевать. Я не могу сдержать горечь, просочившуюся в голос.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

– Вы здесь одни?

Я борюсь с искушением сказать «нет», чтобы помучить его.

Заставить сомневаться.

Заставить страдать так же, как страдала я.

Но я не могу думать ни о чем, кроме тлеющего жара в его глазах.

– Да.

Он хмыкает и, не проронив больше ни слова, шагает по коридору, скрываясь в нашей комнате.

Дверь захлопывается громче, чем я планировала. Сура уже залезла под одеяло. Я ложусь рядом, и какое-то время мы обе молчим. Мы просто существуем в этой привычной тишине, пока вокруг бушует шторм, а ее рука продолжает успокаивающе гладить меня по спине.

Только когда гром начинает стихать, она заговаривает. И ее слова окончательно разрывают мою душу на части.

– Я до сих пор вижу его во снах, – шепчет она. Ее взгляд затуманен, будто она не совсем здесь. – Запах дыма. Горящая плоть. Но этот запах… другой. Металлический. Еще хуже. Я не думала, что мы выберемся, Майя. Я не ела несколько дней – запасы были на исходе. Все отдавали магам. У меня была сломана лодыжка. Тумас отказывался меня оставлять, – ее голос дрожит. – Я умоляла его уйти, пока горло не пересохло. Пока голос не пропал. Губы продолжали шевелиться, беззвучно прося его бежать, – она говорит совсем тихо, и одинокая слеза скатывается по ее щеке на подушку. – Он все равно бы меня не услышал за шумом грома и дождя.

– Лежа неподвижно в грязи, мы ждали смерти. Часами. Я была так зла оттого, что умру с голоду, – она делает судорожный вдох. – Он был в доспехах с головы до ног. – Я понимаю, о ком она. – Мстительное чудовище. Он поднимал руку, и следом била молния. Если маг воды пытался атаковать его, то сразу начинал биться в конвульсиях, неестественно, жутко, а потом падал замертво.

– Не знаю, сколько мы там пролежали, – продолжает она. – Просто ждали. Даже когда он ушел, когда наш лагерь сравняли с землей, мы не смели шелохнуться. К тому времени запах собственной мочи смешался с запахом смерти. Тяжелая рука Тумаса на моей спине – единственное, что не давало мне сойти с ума. Удерживала в реальности. В конце концов Тумас поднялся. Выжили еще трое – обычные люди, которые тоже притворились мертвыми. Магов не осталось: они не были такими трусами, как мы. Он убил их всех.

– Тумас нес меня на руках. Мы шли и шли, и он ни разу не споткнулся, Майя, ни разу. Не помню, сколько дней мы просто существовали. Опустошенные. Сломленные, – она тяжело сглатывает, сжимая в кулаке одеяло. – А потом нас нашли Таирна и Повстанцы.

Подушка между нами насквозь промокла от слез. Я прижимаю Суру к себе, обнимаю ее, пока она рыдает. Моя милая, беззаботная Сура, которая прятала в себе столько боли и все равно находила силы светить другим.

– Мне так жаль, Сура. – Острая боль раз за разом пронзает мое сердце. – Прости меня. И видеть его сейчас снова…

Она смахивает слезу.

– Кошмары стали приходить реже. Но когда я узнала, что ты вышла за него замуж… такого ужаса я еще не испытывала. Было невыносимо осознавать, что ты в руках у этого монстра. Что тебя заставили, – она делает глубокий, дрожащий вдох. – Я знала, что ты бы никогда не выбрала его сама.

В этих словах и надежда, и обвинение, и горечь предательства. Это ранит сильнее ножа. Но я не могу ей лгать.

– Отец хотел выдать меня за его брата, Фарамира, – начинаю я, теребя край одеяла. – Мы планировали отравить всех на Фестивале Равноденствия. Но… за мной в Тундрейн приехал Зев. – Сура вздрагивает при его имени. – На нашу карету напали Повстанцы. Он… он решил, что я замешана в этом. Тогда я впервые по-настоящему увидела Темного Командора. Жестокого, яростного, смертоносного. Он пугал меня до смерти. Но больше этого… он приводил меня в бешенство. Я ненавидела его и все, что он олицетворял. Я винила его в смерти матери. В твоей смерти. В гибели каждого тундрейнца. – Глаза Суры прикованы к моему лицу, но я не нахожу сил встретиться с ней взглядом. – Но… пока мы были в пути, ненавидеть его становилось все труднее. Я начала видеть человека, а не Темного Командора. И… я не хотела признавать этого, но этот человек был хорошим. Ему было больно, так же как и мне. Он оберегал меня. Утешал во время гроз и не высмеивал мой страх. Он защищал меня там, где любой другой мужчина… – я сглатываю ком в горле.

Слова даются с трудом. Я заставляю себя посмотреть подруге в глаза и произношу их, хоть и неловко, запинаясь:

– Он рассказал мне о… нападении на т-твой отряд. О том, что он сделал. Я д-думала, что он убил тебя и Тумаса. И все равно я…

Взгляд муки и предательства в ее глазах почти заставляет меня замолчать, но я продолжаю:

– Ничто не оправдывает его поступков, Сура, ничто. Пусть Приливы поглотят меня, если я лгу: я бы отдала все, чтобы избавить тебя от того, что ты пережила.

– Но?

Я чувствую, как в ее голосе разверзается пропасть.

– В ту ночь он увидел, как его лучший друг — единственный друг – умирает в муках после долгих часов страданий. Это не оправдание, нет, но ему было невыносимо больно. Он потерял самого близкого человека, незадолго до этого потеряв мать.

Воздух в комнате становится густым. Сура молчит.

– Скажи хоть что-нибудь, – молю я, сжимая ее руку.

– Ты знала, скольких тундрейнцев он убил за эти годы…

Я едва заметно киваю.

– И… ты верила, что он убил нас. Меня. – Это не вопрос, а констатация.

Я снова киваю.

В голосе Суры звучит недоверие, она говорит почти сама с собой:

– И все равно он тебе… небезразличен?

Да. Приливы, помогите мне, это так.

Слезы ручьем бегут по лицу, когда я киваю в последний раз.

Сура молчит несколько минут. Эта тишина кажется вечностью.

– Ох, Майя-медвежонок, – наконец шепчет она. – Все хорошо.

Всхлип, вырвавшийся из моей груди, заставляет ее узкую кровать задрожать. Сура держит меня, пока меня сотрясают рыдания от смеси облегчения и режущей боли.

– Если он тебе «небезразличен», то почему ты тогда в моей постели? – спрашивает она, когда я немного успокаиваюсь.

Я качаю головой.

– Он узнал о плане на Равноденствие раньше, чем я успела ему сказать, – шепчу я сорванным голосом. – А потом… он застал меня с Даком.

Судорожный вздох. Еще одно признание.

– И он… он убил Дака.

Сура ахает, округлив глаза.

– Приливы, Майя! Он убил Дака? И даже после этого?

– Даже после этого, – повторяю я, закрывая лицо руками. – Я… я набросилась на него. Я была сама не своя от горя, не соображала, что творю. Тогда он и узнал, что я маг воды. Он взял меня в плен. Я была уверена, что он меня убьет, – я сглатываю. – Его люди напали на меня. Они собирались… Он убил их всех ради меня. Я сбежала. Лагерь Сорка был рядом, они его схватили. – Новые слезы текут по щекам. – Его избивали несколько дней. Я не могла смотреть на его боль. Думаю… думаю, именно тогда я поняла окончательно. Что я к нему чувствую, – я понижаю голос, будто это поможет скрыть мой позор. – Смерть Дака выпотрошила меня, Сура. Но сейчас боль от того, что я ранила Зевейра, предала его… она еще невыносимее.

Мне стыдно. Я ничтожна. Я чудовище. Но это правда, которую я больше не могу отрицать.

– Ого, – шепчет Сура. – Просто… ого.

– Это уже не имеет значения. Иногда мне кажется, что я ему еще дорога, но потом он дает понять, что ненавидит меня. И как может быть иначе? После всего, что я натворила.

– Ненавидит тебя? – Сура фыркает. – Да он по уши в тебя влюблен. Я по одной его осанке понимаю, когда ты входишь в комнату, – она театрально вздыхает. – Полагаю, мне придется перестать просить Тумаса обнимать тебя в его присутствии.