Текст книги "Яков. Воспоминания (СИ)"

Автор книги: Лада Антонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 69 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

У Егора же и такой поддержки не оказалось, он был один на один со своей то ли болезнью, то ли странностью. И разумеется, Анна Викторовна не могла пройти мимо такой вопиющей несправедливости. Она ведь всегда приходила в мой кабинет, желая кому-то помочь. Иногда это был очередной дух, иногда и я сам. А сегодня это был Егор.

– Яков Платоныч, – обратился ко мне доктор Милц, – ну вот Вы – человек здравомыслящий. Ну неужели Вы будете строить Ваше следствие на показаниях Егора?

Анна Викторовна, видимо, поняв, куда клонит доктор, в волнении прошлась по кабинету. На лице ее появилось столь знакомое мне выражение непримиримого упрямства. Ее позиция была ясна мне безо всяческих объяснений, она считала, что Егор здоров, что он просто общается с духом Епифанова. И эту позицию Анна будет отстаивать до конца.

– Вы же видели его блуждающий взгляд, – продолжал убеждать меня Александр Францевич, – как быстро он переходит от состояния возбуждения к апатии. Уверяю Вас, это не спектакль. Это болезнь. Это серьезная душевная болезнь.

– Плохо, – ответил я доктору, – Егор необходим нам как свидетель. Возможно, он был свидетелем убийства, иначе как бы он нашел тело?

– Я вполне допускаю это, – ответил Милц. – Возможно, он был свидетелем убийства. Вы знаете, сцена убийства настолько его потрясла, что он просто-напросто мог обо всем забыть.

Доктор читал свою лекцию, а я любовался Анной, стараясь делать это незаметно. Она слушала Александра Францевича и была с ним не согласна. И терпение ее было на исходе, об этом говорили и упрямо сжатые губы, и вздернутый подбородок. Еще немножко – и ринется в бой. Невозможно было не залюбоваться ее решительностью и воинственностью. И при виде этой столь знакомой картины мне захотелось улыбнуться, кажется, впервые за долгое время.

Я помирюсь с ней. Добьюсь ее прощения любым способом. Пусть это слабость или что-либо подобное, но я это сделаю непременно. Просто потому, что, когда она рядом, для меня светит солнце. И я позже обязательно обдумаю, что это значит, и возможно, приду к каким-то выводам, умным или не очень. А сейчас, в этот момент, я просто принял решение и его исполню.

– Знаете, наш мозг, защищаясь, вытесняет пережитые ужасы. Вспомните, как он ушел в себя, когда Вы спросили его о найденном теле, – окончил свою речь доктор, так и не заметивший, что я слушаю не слишком внимательно.

– Но может быть, можно как-то вернуть память мальчику? – задал я очередной вопрос, с трудом заставляя свои глаза вернуться к собеседнику.

– Ну, можно попробовать гипноз, – задумчиво сказал доктор Милц. – Но где гарантия, что к нему вернулась память? А может быть, это все его фантазии. Знаете, в такой серьезной душевной надломленности очень трудно отличить, где фантазии, а где реалии. И, уверяю Вас, следствие может пойти не в ту сторону.

– Доктор! – не выдержала наконец Анна Викторовна. – Но ведь он абсолютно здоров! Он просто…

– Простите, – возмущенно перебил ее Милц, – я правильно понимаю, что Вы хотите сказать мне и Яков Платонычу, что здоровый подросток будет считать себя покойным купцом Епифановым?

– У Анны Викторовны, как всегда, свои теории, – остановил я доктора, пока его возмущение не переросло в гнев, – поэтому я догадываюсь, что сейчас она скажет. Что дух Епифанова вселился в подростка?

Анна Викторовна с готовностью переключила свое негодование на меня, воинственно выпрямившись и расправив плечи.

– Не хотите верить? – она посмотрела на меня, на доктора, снова на меня. – Ну и не верьте!

И, выражая всем своим видом невысказанное возмущение, почти бегом покинула кабинет.

Мы с доктором переглянулись беспомощно.

А я вздохнул про себя. После подобного проявления моего недоверия наше примирение легче явно не станет. И все же, я принял решение, и я его исполню, чего бы мне это не стоило. А дело, связавшее нас, мне поможет, вынудив Анну Викторовну снова бывать в управлении. Егора она не бросит, это совершенно точно. Она хочет ему помочь, и ни я, ни вся рать небесная ее не остановит. Но, если я правильно оцениваю ситуацию с настолько непривычной мне точки зрения, помочь Егору можно лишь найдя убийцу Епифанова. И вот это я сделать не только могу, но и обязан. Вполне возможно, что, вновь увидев человека, напугавшего его, Егор вспомнит то, чему он был свидетелем. И его проблемы с воображаемым купцом Епифановым, который, если верить доктору, помогает Егору защититься от страшных воспоминаний, закончатся.

Где-то в этом месте моих размышлений я понял, что, пытаясь совместить материализм со спиритизмом, я начал путаться. Ну и хватит с меня обоснований. Пусть доктор Милц защищает основы материализма, Анна Викторовна сражается за спиритов. А я поймаю убийцу и всех помирю.

Коробейников появился в управлении лишь когда стемнело. Зато он вернулся с победою и был тем вполне законно горд. Он не только отыскал, куда именно направлялся в Слободке купец Епифанов, но и выяснил, зачем он там бывал. Оказывается, купец снимал в Слободке квартиру и регулярно посещал в ней даму. Антон Андреич, окрыленный своим успехом, привез мне для допроса квартирную хозяйку, у которой Епифанов снимал жилье для своей пассии, чтобы допросить ее в моем присутствии. И вот теперь она сидела в кабинете перед моим столом и пыталась отрицать все, что могла. Я не вмешивался в допрос до времени, не мешая моему помощнику наслаждаться триумфом.

– Вы что же думаете, – говорила она возмущенно, – что у меня на дому притон был какой?

– Ну что Вы, – попытался успокоить разгневанную женщину Антон Андреич, – мы ничего такого не думаем. Но соседи говорили, что некий солидный господин захаживал к Вашей жилице.

– Господь с Вами, – продолжала упираться домовладелица, – да если бы я узнала, я бы выселила ее тут же!

– Да полно Вам! – изобразил изумление Коробейников. – В одном доме, и не видели?

Она отвела глаза со вздохом.

– Я Вам устал повторять, – убеждал ее Антон Андреич, – Вас никто ни в чем не обвиняет. Нас интересует исключительно Ваша бывшая жилица.

– Да, был грех, – согласилась она наконец-то. – Солидный господин хорошие деньги дал, чтобы я поселила полюбовницу его.

– Купец Епифанов, – подсказал ей Коробейников, – так?

– Он самый, – подтвердила женщина удивленно.

– А ее звали Арина, верно?

– Ну, да, – снова согласилась домовладелица.

Антон Андреич взглянул на меня и развел демонстративно руками, дескать, все сказано, и добавить к тому нечего. Что ж, молодец мой помощник, ничего не скажешь. Я подозревал нечто подобное еще в овраге, когда беседовал с Суриной впервые. Но то, что он нашел доказательства и свидетельства, давало нам возможность предметно побеседовать с Ариной Михайловной о ее отношениях с Епифановым, а также о том, почему она их утаила.

– Давно она от Вас съехала? – спросил я домовладелицу.

– Да год уже прошел, – ответила та.

Еще интереснее. Получалось, что Арина покинула квартиру, которую снимал ей Епифанов, тогда же, когда купец был убит. Возможно, она знала об убийстве?

– Помолвлена или замужем она была?

– Вроде одинокая была.

– Дорога к Вашему дому проходит через овраг. И как же он к Вам приезжал?

– Так он экипаж на той стороне оставлял, – пояснила квартирная хозяйка, – а сам мимо оврага, пешочком.

Пешочком, стало быть. Мимо оврага. Того самого, где и было обнаружено его тело. Логично предположить, что во время одной из таких прогулок его и настиг убийца. Или – еще один, но менее вероятный вариант, – он был убит в квартире Арины, а потом его тело вынесли и спрятали в овраге. Менее вероятный, потому что Слободка – место весьма оживленное в любое время суток. И люди там живут тесно, а потому часто видят, что происходит у соседей. Но «менее вероятно» не значит «невероятно вовсе». Так что проверять будем все версии, возникшие в связи с открытием новых обстоятельств дела. И начать, разумеется, следует с беседы с Ариной Суриной.

Поздно ночью принесли записку, в которой доктор Милц просил нас с Коробейниковым прибыть к нему как можно скорее. Разумеется, мы отправились немедленно.

Оказалось, дело и впрямь серьезное и требовавшее большой спешки. В кабинете у доктора находились Анна Викторовна и Егор, которого кто-то ударил ножом. К сожалению, в тот момент он находился в состоянии своего «приступа», а потому рассказать, кто и за что его пытался убить, не мог. Раненный, он каким-то образом добрался до дома Анны Викторовны, которая и привезла его к доктору. Сейчас помощь ему уже оказали, и теперь я пытался хоть чего-то добиться от его спутанной памяти.

– Ну хоть что-то ты помнишь? – спросил я в который раз уже. – Как ты оказался у дома Анны Викторовны?

– Шел… – Егор честно постарался припомнить события, но, видно, ничего не вышло. – Не помню.

– Он был еще Епифановым, когда в окно стучал, – пояснила Анна.

Она сидела тут же, на стуле, не сводя с Егора встревоженных глаз.

– Кстати, рана явна ножевая, – сообщил доктор Милц.

Это лишний раз подтверждало предположение, что за Егором охотился убийца Епифанова. А значит, мальчик и в самом деле что-то видел, вот только не способен это вспомнить.

– Кто на тебя напал? – вновь подступил я к Егору с расспросами. – Рост, одежда, возраст.

Он задумался. Сейчас он гораздо меньше боялся меня, слишком напуганный, видимо, убийцей. И очень хотел помочь, это было видно.

– Хлорал! – произнес Егор внезапно.

– Что хлорал? – не понял я.

– Запах хлорала, – сказал он. И добавил смущенно: – Мне его раньше дома давали, когда у меня были приступы.

– Хлорал, Яков Платоныч, это такое сильнодействующее снотворное, – пояснил доктор Милц. – Кстати, часто используется, как обезболивающее.

– Антон Андреич, – велел я, – Егора домой проводите.

Доктор пошел с ними, чтобы открыть запертую дверь. И мы с Анной остались в кабинете вдвоем.

– Как жаль, что Егор самого главного не помнит, – сказала Анна Викторовна и, в расстроенных чувствах, не глядя положила сумочку на прикрытый простыней стол, предназначенный для осмотра трупов. Тем же жестом, которым она не раз пристраивала ее на мой стол, на важные порой бумаги, чем забавляла меня несказанно.

– На самом деле, он рассказал нам немало, – ответил я, убирая сумочку с неподходящего для нее места и возвращая хозяйке. – По его словам, на него напали в Конюшенном переулке.

– Да это он в себя пришел в Конюшенном переулке! – возразила Анна. – А где напали на него, мы не можем знать.

Она тревожилась за мальчика и, ради того, чтобы узнать подробности, была готова забыть, что не хочет говорить со мной и смотреть на меня. Что ж, я готов поведать ей все, что она хочет знать, во всех подробностях. Лишь бы иметь возможность просто смотреть на нее.

– Ну, скорее всего, в окрестностях Конюшенного и напали, – предположил я. – А, к Вашему сведению, там проживает Арина Сурина.

Глаза Анны распахнулись в изумлении.

– А я тоже сразу почувствовала, – произнесла она, – что эта женщина здесь замешана как-то.

– Больше, чем Вы думаете, – рассказал я ей. – Перед тем, как стать мадам Суриной, юная курсистка Арина была содержанкой Епифанова.

– Она сразу Епифанова узнала, – сказала Анна Викторовна. – Но почему-то решила об этом молчать.

– Епифанов снимал ей домик в Слободке, – продолжал я рассказывать Анне все подробности, известные следствию. – Частенько ее посещал, а приходил пешком, через овраг. Там его смерть и настигла.

– И Егора смерть чуть не настигла, – с тревогой сказала она, – и тоже возле дома Арины!

За разговором мы незаметно покинули владения доктора Милца и, оказавшись на улице, неспешно направились к дому Мироновых. По дороге Анна Викторовна рассказала мне о приступах Егора подробнее. С ее точки зрения все выглядело по-иному, так как она верила Егору и считала, что общалась именно с покойным Епифановым. Я с большим интересом выслушал ее рассказ об их с Егором посещении Надежды Епифановой. Со слов Анны Викторовны получалось, что Надежда Кирилловна знала о связи своего отца и была сильно ею недовольна.

Мы шли по пустынным улицам, и я не решался прервать наше общение, даже ради извинений. Во время обсуждения дела Анна оживилась и говорила со мной почти также непринужденно, как раньше. И я не хотел прерывать этот разговор, наслаждаясь каждым его мгновением. Лишь у самого дома Мироновых Анна вспомнила, что мы в ссоре. И попрощавшись со мной сухо и несколько смущенно, скрылась за дверями.

Ну, а я отправился в полицейское управление. Занимался рассвет, и возвращаться домой смысла не было уже никакого. В кабинете я сделал себе чаю и устроился за столом. Несмотря на то, что я почти не спал в эту ночь, настроение у меня было просто отличное. Появившаяся надежда на примирение согревала мне сердце. Возможно, после моего отвратительного выступления, наши с Анной Викторовной отношения уже не станут прежними, но, по крайней мере, я смогу видеть ее. И вполне вероятно, со временем получу возможность заслужить ту светлую и нежную улыбку, которая снилась мне каждую ночь, как бы ни пытался я вымотать себя работой.

Я как раз допил чай, когда вернулся Коробейников, провожавший Егора. Я ждал его, чтобы отправиться к Арине Суриной.

Новости, принесенные моим помощником, были неожиданными и весьма тревожными. Антон Андреич видел, как отец Егора беседовал с Жаном Лассалем. Учитывая то, что, как мне было известно, этот самый Фомин является чуть ли не самым лучшим механиком Затонска, известие о его контакте с Жаном вызывало острое беспокойство. Антон Андреич же был чрезвычайно расстроен. Он, разумеется, попытался проследить за Лассалем, но безуспешно, и теперь переживал этот свой провал.

– Он свернул за угол и исчез! – возмущенно рассказывал мой помощник. – Будто сквозь землю провалился!

– Как всегда, – прокомментировал я вечную неуловимость Жана.

– Яков Платоныч, я искал его там везде! А там, знаете, хоть обыщись! Швах! – Коробейников, видимо, принял мой комментарий на свой счет. – Да Вы и сами говорили, что, если встретишь француза, не преследовать.

Очень своевременно он это вспомнил! Где же эта мысль была, когда он снова пытался за Лассалем проследить? Хорошо, хоть по голове в этот раз не схлопотал, а то и еще чего похуже.

– Правильно сделали, Антон Андреич, – успокоил я его. – Так что, он разговаривал с Фоминым?

– Да, они что-то обсуждали, – ответил Коробейников.

Нужно будет сегодня обязательно поговорить с филерами и выяснить, почему я не в курсе интереса Жана к Фомину-старшему. Да и самому бы с отцом Егора побеседовать неплохо. Может быть, он расскажет мне, чем таким занимается. И что именно интересовало француза.

За разговорами мы незаметно дошли до дома, в котором проживала Арина Сурина. Хозяйку мы нашли в мастерской, под которую был отведен первый этаж. Здесь же за работой устроились у окна две наемные швеи.

– Доброе утро, господа, – приветствовала нас Арина Михайловна удивленно. – Я не ожидала визитов так рано.

– Вы уж простите, – извинился я. – Служба.

– У Вас тут целое производство на дому! – подивился Коробейников.

– Да, – ответила вежливо Арина. – Снимать отдельное помещение слишком дорого.

– Редкая хозяйка сама работает в своей мастерской, – продолжил светскую беседу мой помощник.

– Я считаю аморальным использовать наемный труд, а самой сидеть сложа руки, – сказала Арина.

Отвечала она вежливо и подробно, но в голосе ее слышалось некоторое нетерпение. Понятно было, что мы пришли не мастерской ее полюбоваться. И Арине Михайловне явно хотелось бы, чтобы мы перешли к делу.

– Похвально, – продолжил Антон Андреич. – А супруг Ваш? Он, вероятно, другого мнения, раз спит еще.

– Нет, он тоже работает, – возразила Сурина, – он коммивояжер. И распространяет наш товар, а также ведет бухгалтерию. Он пошел на вокзал, за билетами. А он Вам нужен?

– Нет, нам нужны Вы, – сказал я ей строго.

И в двух словах объяснил ей, как именно нам стало известно о ее давнем знакомстве с Епифановым.

Арина смутилась и расстроилась, узнав, что мы поймали ее на лжи. Хотя, как я ни приглядывался, я не мог увидеть ничего, что сказало бы мне, что она чувствует свою вину за убийство. Единственное, что я видел, так это то, что ее горе по поводу смерти купца было искренним.

– Да, мы с Кирилл Артемьичем были близки, – рассказывала Сурина. – Я должна была Вам сразу об этом сказать, но я не смогла.

– Почему? – спросил я у нее.

– Подумайте сами! – ответила Арина расстроенно. – У меня муж. Как я могла допустить, чтобы он узнал?

– Так он что, ничего не знает?

– Нет, – покачала он головой. – Я любила Кирилла Артемьича. Для нас обоих было трагедией, что мы не можем вступить в законный брак. Ведь у него уже была семья.

– Как же при такой любви Вы решились выйти замуж за другого человека? – поинтересовался я.

– Я решила, что Кирилл Артемьич бросил меня, – пояснила она со слезами на глазах. – Он перестал отвечать на мои письма, он не приходил. Я решила навести справки, узнала, что он пропал. Конечно, я в это не поверила! Как такой человек может пропасть? Господи, если б я только знала, что с ним случилось на самом деле! Я даже в страшном сне не могла представить, что его могут убить.

– Когда Вы познакомились со своим мужем, – продолжил я расспросы, – с Суриным?

– Осенью, в октябре.

– Это до или после исчезновения из Вашей жизни Епифанова?

– После, – вздохнула она. – Я осталась совершенно одна, мне некуда было деться. И я приняла предложение Сурина. Он тоже очень хороший человек.

– Там, в овраге, – спросил я, желая подтвердить свое впечатление, – Вы же сразу опознали останки Епифанова?

– Да, – кивнула она виновато.

– Может, Ваши показания насчет Егора Фомина тоже изменятся?

– Что Вы имеете в виду? – не поняла меня Арина.

– Может, пора признаться, – уточнил я строго, – что Егор Вам знаком гораздо лучше, чем Вы нас здесь уверяете.

– Я Вам сказала правду! – растерянно произнесла Сурина. – Этого человека я не знаю вовсе.

– Вы знаете, что сегодня ночью, – спросил я ее, – недалеко от Вашего дома на Егора напали?

– Господи, нет, конечно! – перепугалась Арина Михайловна. – Откуда я могла это знать?

– А где Вы находились вчера, с десяти до одиннадцати вечера?

– Здесь, в мастерской, – ответила она. – Мы получили большой заказ.

– Кто-то из Ваших работниц может это подтвердить? – осведомился я.

– Нет, было поздно, – ответила Арина. – Я их отпустила.

– Ну, а кто тогда может подтвердить это алиби?

– Мой муж, он был дома.

– Здесь, рядом с Вами, в мастерской? – уточнил я.

– Нет, – растерянно сказала она. – Я была в мастерской, он был дома.

– Ну тогда, боюсь, это свидетельство ненадежно, – огорчил я ее.

Оставив расстроенную Арину Михайловну, мы с Коробейниковым покинули ее дом.

– Если она организовала убийство Епифанова, то тогда зачем она пошла в полицию? – рассуждал Коробейников, очень любивший обсуждать дела прямо на ходу. – Зачем показала труп? В ее интересах, наоборот, чтобы его никогда не нашли.

Судя по всему, Арина Михайловна была моему помощнику симпатична, и потому он не хотел верить в ее виновность, надеясь на иной вариант. Мне, если честно, также не казалось, что Сурина убийца. Хотя ее ложь, конечно, настораживала нас против нее. Но я видел, что ее чувства к Епифанову были искренними. И его смерть стала для нее горем. Но это ведь еще не были факты, лишь мои ощущения. Так что распространяться о своих предположениях Антону Андреичу я не собирался. Доказательства отыщем, там и поговорим.

– Тело нашел Егор и мог рассказать об этом кому угодно, – указал я Коробейникову. – При таких обстоятельствах выгодно бежать в полицию впереди всех и все рассказать. Вот таким образом Арина и могла вывести себя из числа подозреваемых, ну, хотя бы на время. Я только не понимаю, зачем ей Епифанова убивать?

 – Мотив – деньги? – предположил мой помощник.

– Да нет! – возразил я. – Деньги у нее были, пока она жила с Епифановым. А вот когда он исчез, у нее и начались непростые времена.

– А что, если Епифанов пообещал ей упомянуть в своем завещании, – пустился в домыслы Антон Андреич, – но обещания своего не выполнил. А узнала она об этом только когда дело уже было сделано.

– Может быть, – не стал я спорить с его полетом фантазии. – Вы меня не ждите, Антон Андреич. Я к родителям Егора. Увидимся в управлении.

Следовало расспросить родителей, может быть, им известно, кто напал на их сына. А заодно невзначай поинтересоваться у механика Фомина, о чем с ним беседовал Жан Лассаль.

Дома я застал только отца. Мать была на службе, Егор, видимо, гулял. Отец понятия не имел о нападении на сына, не то что о его причинах. Собственно, родители даже не знали, что Егор ночью отсутствовал дома.

– Но как же Вы не заметили, что Егора ночью дома не было? – спросил я Фомина.

– Так он кровать свою так заправил, будто кто-то под одеялом лежит, – пояснил тот. – Ну, мать глянула, подумала, он тихо вошел. Он так делает.

– Ну да, – вздохнул я, – понятно.

Ясно, что Егор неоднократно проскальзывал домой незаметно, чтобы избежать внимания родителей. И также незаметно уходил.

– Не, ну теперь-то мы его будем стеречь, конечно, – заверил меня Фомин. И добавил с едва уловимой угрозой: – И я позабочусь, чтобы никто не пудрил ему мозги.

Я внутренне напрягся. Этот человек и так мне не нравился, его отношение к собственному сыну, каким бы тот не был, возмущало меня. Но если он попробует угрожать Анне Викторовне, я дам ему во всей полноте ощутить мое недовольство.

– А теперь у меня к Вам вопрос служебного порядка, – обратился я к Фомину жестко. – Вы же механик?

– Точно так, – подтвердил он.

– По каким машинам?

– По любым. От швейных до паровых.

– Это хорошо, – похвалил я. И приступил к интересующему меня вопросу: – К Вам сегодня приходил заказчик, иностранец, с бородкой.

– Вы откуда знаете? – перепугался Фомин.

– Я полицейский, – ответил я ему с легкой усмешкой, – нам все известно. Вы что-то делаете для военного ведомства?

– Не велено об этом говорить, – смутился Фомин.

– А иностранцу можно?

– Не говорил! – он испугано затряс головой. – Ничего! Он спрашивал, я не сказал. Что ж, я не понимаю, что ли? А он что, шпион?!

– Да нет, – успокоил я Фомина. – Из жандармов он, из наших. Проверяет, как государственные тайны хранятся.

– Я молчал! – облегченно выдохнул Фомин.

– Ну вот и молчите, если опять появится, – посоветовал я ему.

Расставшись с Фоминым, я отправился на встречу со своими филерами. Привычно запрыгнув в пролетку, я сказал им весьма недовольно:

– Упустили француза?

– Никак нет, – ответили они мне.

– Как нет? – раздраженно поинтересовался я. – Вчера он приходил к механику, Фомину, который, судя по всему, работает на полигоне.

– Точно так-с, – ответил мне Франт. – Все под наблюдением. Я и его, и Вашего Коробейникова с этим парнишкой видел. Доложить только не успели.

– Почему не успели?

Филер виновато пожал плечами.

– Так работает Фомин на полигоне? – спросил я его.

– Работает, – подтвердил он. – Там что-то строят в строгой секретности. И уже две недели, как появился какой-то англичанин, не то инженер, не то ученый. Живет за городом, в особняке, под охраной военных. И каждый день ездит на полигон.

– Как зовут англичанина? – уточнил я.

– Не известно, – потупился Франт виновато.

– Чем занимается?

– Это пока не установлено, – сказал он, выделив слово «пока», давая таким образом мне понять, что постарается выяснить все в кратчайшие сроки.

– Плохо, – вздохнул я. – Смотрите за французом, а то он Вас опережает на шаг. А сами держитесь в тени, а то даже госпожа Нежинская вас раскусила.

– Да это не она, это француз, – вмешался в разговор молчавший до того Жук. – Это он нас приметил. У него-то глаз наметанный.

– Что-то их интересует на этом полигоне, – сказал я задумчиво. – И узнайте, кто такой этот новый англичанин.

После встречи с филерами я отправился прямиком в управление. Не успел я войти, как ко мне бросился Коробейников. Выглядел он весьма возмущенным, даже разгневанным.

– Яков Платоныч! – сообщил он возбужденно. – Надежда Епифанова взяла в оборот нашего унтера Синельникова и выяснила, кто обнаружил тело.

– Как? – спросил я.

Антон Андреич потряс в возмущении купюрой:

– Десять рублей теперь стоит тайна следствия!

– Синельников рассказал про Арину Сурину? – уточнил я.

– Увы, – вздохнул Коробейников.

– Рапорт потрудитесь написать, – велел я ему сердито.

– Непременно-с!

Антон Андреич удалился в кабинет, я прошел за ним следом. Ах, как нехорошо все сложилось, однако. Ну, Синельников, жди, я тебя научу следственные тайны хранить.

В этот момент меня окликнули:

– Господин Штольман!

Ко мне подошел смутно знакомый мужчина. Вроде бы я видел его мельком, но кто это такой, не знал точно.

– Моя фамилия Сурин, – представился он. – Сегодня Вы имели беседу с моей женой. И я хотел кое-что добавить к ее показаниям.

Точно, я видел его вчера, в приемной. Видимо, он сопровождал Арину, приходившую на опознание Егора. Похоже, что господин Сурин явился сообщить мне, что видел вчера жену в мастерской, да только она его не заметила. Алиби составить хочет. Что ж, не стану ему отказывать в беседе, глядишь, что интересное он мне расскажет.

– В кабинет пройдемте, – пригласил я его.

Но первые же слова Сурина меня удивили. Как оказалось, он пришел вовсе не по поводу алиби Арины.

– Вам уже известно о связи Арины с Епифановым, – начал он разговор. – Но она заверила Вас, что я ничего не знал об этом.

– Да, она сказала нам, что Вы появились в ее жизни уже после исчезновения Епифанова, – подтвердил я.

– Этого я и боялся, – вздохнул Сурин. – Это неправда, господин Штольман. Надеюсь, Арина не сильно навредила себе, солгав Вам.

– Не понимаю, – сказал я ему, поощряя на дальнейшие объяснения.

– Вы должны ее понять, – произнес Сурин взволнованно. – Она стыдится своего прошлого и отрекается от него. Выйдя за меня, она рассчитывала начать жизнь с чистого листа. И только поэтому она умолчала о некоторых обстоятельствах…

– Хорошо, – перебил я, раздраженный его велеречивостью. – Так что Вы хотели добавить к ее показаниям?

– Что мы с Ариной были жених и невеста, – произнес он напряженно, – когда она связалась с Епифановым.

– В тайне от Вас? – уточнил я.

– Ну что Вы! – возмутился Сурин. – Арина честная, принципиальная девушка! Она все мне рассказала и попросила прощения.

– А Вы? – спросил я, внимательно его разглядывая.

Что-то меня настораживало. И в его рассказе, и в нем самом.

– Я умолял ее не совершать этой ошибки, – ответил он, – но поймите, мы были так бедны, а тут Епифанов со своими деньжищами.

– Так вы расстались?

– Да, – подтвердил Сурин. И тут же добавил преувеличенно твердым тоном: – Но я всегда оставался рядом, как друг. Я был уверен, что эта постыдная история скоро закончится, и Арина вернется ко мне.

А ведь он ревнив, и весьма! И вряд ли он мог так спокойно наблюдать за романом любимой женщины с другим, оставаясь на позициях друга. Кажется, в нашем деле прибавился подозреваемый.

– А вот Арина Михайловна меня уверяла, что любила Епифанова, – сказал я Сурину, провоцируя его на еще большую ревность.

– Но это вздор! – воскликнул он, даже вскочив от возмущения. – Ну посудите сами!

– Вы садитесь, – указал я ему на стул.

Сурин сел послушно и попытался овладеть собой.

– Он в отцы ей годился, – сказал он уже несколько спокойнее. – Какая может быть тут любовь? И потом, ну какая девушка скажет Вам прямо: «Я продавалась за деньги».

Да, ревнивец еще тот, вспыхивает как порох. И жене, между прочим, до сих пор связи с Епифановым не простил. Отличный он кандидат в убийцы. Я бы сказал, лучший из имеющихся.

– Где Вы были вчера, в одиннадцать часов вечера?

– Дома, – ответил он, – занимался медицинскими процедурами. Делал ванночки для рук из камфорного масла. В это время года меня сильно беспокоит ревматизм…

– Дома одни были? – перебил я очередной его перенасыщенный подробностями рассказ.

– Да, – подтвердил Сурин. – Арина в это время была в мастерской.

Итак, алиби нет у них обоих. Но если выбирать между мужем и женой, Сурин кажется мне куда более вероятным подозреваемым. Его я вполне могу представить бьющим ножом в спину сопернику. Правда, еще не стоит забывать о Надежде Епифановой. Вполне возможно, она знала о внебрачной связи отца. И от обиды за мать убила его. А теперь, возможно, хочет добраться и до отцовской любовницы. Сил и характера у Надежды Кирилловны на это точно хватит. В общем, подозреваемых хватает.

Я отпустил Сурина, заверив его, что не стану преследовать Арину за эту ложь, и он ушел, удовлетворенный, оставив мне богатый материал для размышлений.

Вечером того же дня в управление пришло известие об убийстве женщины. Я сразу обратил внимание на то, что убийство произошло прямо рядом с домом купца Епифанова, вернее, теперь уже его дочери, и встревожился. Когда мы прибыли на место, выяснилось, что тревога моя была абсолютно оправданна. На снегу лежала Арина Сурина, убитая ножом. Рядом, вместе с дворником, нашедшим тело, и городовыми, стояла Надежда Епифанова.

Оставив пока тело доктору, я попытался выяснить, какое отношение имеет она к убийству. Разумеется, любую свою причастность Надежда Кирилловна отрицала, пытаясь доказать мне, что не знает ничего ни об убийстве, ни об убитой. Видимо, ей не приходило в голову, что я могу знать о том, что она получила сведения от Арины, подкупив Синельникова.

– Так ведь за забором убили бедняжку, – не теряя всегдашнего своего спокойствия, говорила она, – я-то тут при чем?

– Вы что, хотите сказать, что не знали убитую? – раздраженно спросил я.

Убийство Арины меня встревожило и расстроило чрезвычайно. И запирательства Епифановой были мне вовсе не ко времени.

– В глаза ее не видела, – продолжала отрицать все она.

– Как же! – вмешался Коробейников возмущенно. – Вы десять рублей заплатили, чтобы установить личность!

– Так это была та женщина, что обнаружила тело батюшки? – спросила Надежда.

– И вы по-прежнему утверждаете, что не знакомы с ней, – сказал Антон Андреич недоверчиво.

– Я знаю только ее имя, Арина, – твердо отвечала Надежда. – Сурина, ведь так?

Бесполезные расспросы. Эту хладнокровную особу так просто не расколешь.

– Что Вы делали в тот момент, когда дворник Федор прибежал к Вам с сообщением об убийстве? – перевел я на себя внимание Епифановой.

– Я была у себя, – ответила она мне. – Потом услышала, как кричит Федор, выбежала во двор.

– Спать ложиться даже не собирались? – поинтересовался я, обратив внимание на то, что в столь поздний час Надежда была полностью одета, с обычной своей аккуратностью.

– Не спится мне.

– Снотворное не пробовали? – раздраженно спросил я.

– Хлорал принимаю, – ответила она, не распознав сарказма. – Не помогает.

Вот так новость! Хлорал, значит? Что ж, будем иметь в виду.