Текст книги "Яков. Воспоминания (СИ)"
Автор книги: Лада Антонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 69 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]
И в конце концов он меня поймал. Я свернул за угол во двор, будучи уверен, что он его уже миновал. А он не пошел вперед, а спрятался в тени, оказавшись у меня за спиной. Бросился внезапно и первым же ударом вбил у меня револьвер. Между нами завязалась драка. Но и дрался он не хуже меня. А может быть, и лучше, потому что в конце концов ему удалось меня оглушить.
Провалялся я недолго, кажется, пришел в себя почти сразу. С трудом сел и огляделся. Моего противника, разумеется, уже и след простыл. Рядом на снегу валялись моя шляпа, трость и револьвер. Надо же, даже оружие не забрал. И в самом деле, профессионал.
Собрав свои вещи и кое-как вытерев с лица кровь, я отправился домой.
А на следующее утро мои планы резко изменились. Едва я вышел из дома, как ко мне подошел мужчина в подчеркнуто штатском пальто и с явной военной выправкой и сообщил, что мне срочно нужно проследовать за ним в таверну, так как меня там ожидают.
В таверне было пусто даже для утра. У окна сидел один-единственный посетитель. И я его хорошо знал. Видно, и правда началась крупная игра, если половник Варфоломеев лично прибыл в Затонск.
– Удивлены моему визиту, Яков Платоныч? – усмехнулся он, видя выражение моего лица.
– Признаться честно, не ожидал, – ответил я, присаживаясь к нему за столик.
– Я здесь инкогнито, разумеется, – сказал Варфоломеев, пожимая мне руку. – Ваша депеша как гром среди ясного неба. Дела таковы, что я решил лично приехать, чтобы доставить необходимые сведения и оказать посильную помощь. Вот здесь материалы по делу Лоуренса, – полковник придвинул ко мне папку с делом. – Официальным путем Вам их не пришлют.
– Позволю полюбопытствовать, – спросил я, – а какова Ваша заинтересованность в этом деле?
– Вы, должно быть, знаете, – ответил мне Варфоломеев, – что Ваш недоброжелатель князь Разумовский уже здесь. Он близок к императорской фамилии. И я, как начальник охраны Его Величества, не могу не проявлять интереса к князю. Он уже проходил по делу о связи с Лоуренсом. Но тогда доказать ничего не удалось.
Ну, это для меня новостью не было. Именно поэтому князь Разумовский и попал в свое время в сферу моей деятельности. Варфоломеев надеялся, что мне удастся найти связь князя с английской шпионской сетью. Но князь меня обыграл, и я оказался в Затонске.
– В доме убитой Курочкиной, – сказал я, не желая погружаться в воспоминания, – обнаружена тетрадь с какими-то шифрами.
– И она очень интересует князя! – подчеркнул полковник. – Но есть еще обстоятельство, ради которого я здесь, – продолжил он. – В окрестностях Затонска расположен военный полигон. Я уверен, что появление князя в городе не случайно! Его интересует именно этот объект.
– Почему? – поинтересовался я.
– На полигоне расположен секретный объект военного ведомства, – пояснил Варфоломеев. – Большего я Вам сказать не могу.
Это было весьма ожидаемо. Я и не ждал, что мне расскажут все, до последней буквы. Только то, что необходимо знать для выполнения задания. Дай Бог только, чтобы этих сведений хватило.
– Вы должны держать под наблюдением князя, – излагал мою задачу полковник Варфоломеев, – и должны держать под контролем все обстоятельства вокруг секретного объекта. При дворе есть силы, – предупредил он меня на прощание, – которые не заинтересованы в том, чтобы князь оказался замешан в этой шпионской истории. До встречи.
Варфоломеев пожал мне руку и удалился.
Ситуация становилась все сложнее и сложнее.
После беседы с полковником Варфоломеевым я отправился в управление. Нужно было срочно отдать распоряжения. Теперь, когда у меня появилось подтверждение тому, что Разумовский заинтересован в содержимом тетради, не имело смысла забирать ее у Павла. Напротив, следовало оставить тетрадь у него и пронаблюдать, как будут развиваться дальнейшие события.
Я поручил Коробейникову послать Ульяшина, как самого толкового, приглядывать за криптографом и негласно его охранять.
– От кого? – удивился Антон Андреич.
– Возможно, кто-то еще интересуется этой тетрадью, – ушел я от вопроса. – Пусть следит за ним неотступно и докладывает.
Сам же я уселся в кабинете и приступил к изучению дела полковника Лоуренса, переданного мне Варфоломеевым.
«Полковник артиллерии в отставке Джон Лоуренс. Прибыл в Россию под прикрытием коммерческой деятельности. Факт вербовки Лоуренсом князя Разумовского точно не установлен, но весьма вероятен…
…В десятом часу трое агентов предприняли задержание полковника Лоуренса в Затонске. Лоуренс оказал сопротивление и был убит. В доме также находилась дочь Лоуренса, девяти лет, и ее гувернантка Курочкина, из местных. Они не пострадали, но девочка от испуга убежала из дома… Гувернантка Курочкина показала, что Лоуренс имел значительные средства. По ее мнению, в доме где-то спрятан клад ювелирных украшений и золотых монет…»
До самого вечера изучал я дело полковника Лоуренса вдоль и поперек, пытаясь добыть из него нужные мне ответы. Никак я не мог понять, почему убили Курочкину. Если бы забрали тетрадь и убили, тогда все объяснялось бы. Но тетрадь не взяли. А убивать Курочкину раньше, чем была найдена тетрадь, было нелогично в высшей степени. Так почему же ее все-таки убили? Не из-за мифического же клада, в самом деле!
Размышления мои были прерваны появлением Коробейникова:
– Яков Платоныч! – протянул он мне депешу. – Ответ из университета.
В депеше говорилось, что Павел Иванович был отчислен из университета за неподобающее поведение, выражавшееся в игре в карты на деньги с сокурсниками.
– Я так и думал, – сказал я, кидая депешу на стол.
Значит, скорее всего, Павел, видимо, и в Затонске не оставивший своих привычек, решился шантажировать князя. Мне вдруг стало тревожно. Достаточную ли я охрану приставил к нему? А что, если князь отправит к Павлу Жана? Справятся ли городовые?
В этот момент в дверь постучали, и вошел одетый в штатское городовой, один из двух, наблюдавших за криптографом.
– Яков Платонович! – доложил он. – Объект скрылся в доме Курочкиной. Напарник ведет наблюдение.
Что, черт возьми, его туда понесло? И правда, что ли, клад искать отправился? Я быстро достал револьвер из ящика стола.
– Поехали, Антон Андреич!
Мы опоздали совсем немного. Буквально на пару минут. Влетев в дом, мы услышали отчаянный женский крик, донесшийся из подвала. Я бегом спустился туда и первым, кого я увидел, был лежащий у подножия лестницы оглушенный Ульяшин. А у дальней стены, где был почему-то отодвинут стол и открыта какая-то непонятная дверь, ранее мною не замеченная, рыдая, хлопотала над истекающим кровью Павлом Анна Миронова.
– Анна Викторовна! – я поднял ее на ноги, желая убедиться, что с ней все в порядке и она не пострадала. – Не переживайте! Я его отвезу в больницу!
Коробейников бросился к Павлу Ивановичу, пытаясь зажать рану и остановить кровотечение.
– Убег, Ваше Высокоблагородие, – сказал спустившийся в подвал напарник Ульяшина, который пытался догнать нападавшего. – В годах уже, но прыткий. Лица не разглядел.
В годах, значит. Знаю я его лицо!
– Где тетрадь? – спросил я Анну, по-прежнему цепляющуюся за меня и не отводящую взгляд от Павла, из шеи которого ручьем текла кровь, несмотря на все старания Коробейникова.
– Она у Павла, – ответила Анна Викторовна.
– У него нет тетради! – отозвался Коробейников.
– Ротозеи! – обругал я неизвестно кого. Скорее всего, самого себя, в первую очередь. – Упустили!
– У него ножевое ранение! – испуганно доложил Антон Андреич.
Анна вдруг обернулась вокруг.
– Где же Элис? – спросила она слабым голосом.
И лишилась чувств. Хорошо, что я уже держал ее, а то и подхватить бы не успел.
Мы с Коробейниковым ожидали в больничном коридоре. Вся суматоха была позади, и нам оставалось лишь ждать вердикта врача.
Когда Анна потеряла сознание, Коробейников послал за доктором Милцем. Было понятно, что без медицинской помощи на месте нам Павла до больницы не довести. Доктор остановил кровотечение, хоть и предупредил сразу, что мера это временная. Попутно он привел в себя Анну Викторовну и посоветовал мне срочно отвезти ее домой. Анна пришла в себя, но непрерывно плакала и никак не могла успокоиться. Доктор уехал в больницу, забрав с собой Павла Ивановича и пострадавшего в драке Ульяшина. Я отправил с ним и Коробейникова, а сам сопроводил домой Анну Викторовну и передал с рук на руки родителям. Взгляды, доставшиеся мне от Марии Тимофеевны, когда я привел ей дочь, всю в слезах и в перепачканном кровью платье, ясно говорили мне, что в ближайшие дни мне у Мироновых лучше не показываться. А то и дольше.
Сдав Анну под опеку родных, я помчался в больницу. И вот теперь я ждал в коридоре, пока доктор закончит работу, смотрел в окно и размышлял. И думы мои были, прямо скажем, невеселые. Я проклинал себя последними словами за то, что не забрал тетрадь у Павла и не взял под стражу его самого в тот самый миг, когда он вышел от Разумовского. Ведь я же понимал, что князь этого так не оставит! Но зная, насколько он заинтересован в содержимом тетради, я понадеялся, что смогу поймать его на этом. Мое яростное желание расквитаться с давним врагом затмило мой разум. И вот теперь у нас нет тетради. А выживет ли Павел, это еще большой вопрос. Но даже если он выживет и сообщит мне информацию, которую расшифровал, это уже не будет доказательством, так как сама тетрадь утеряна, а возможно, уже уничтожена.
Дверь палаты, наконец-то, распахнулась, и вышел доктор Сомов. Наш доктор Милц передал ему Павла Ивановича, как более умелому хирургу.
– Состояние крайне тяжелое, – сказал доктор. – Он пришел в сознание, но это ненадолго, я полагаю. Вы можете войти. У Вас минут пять, не больше.
Оставив Коробейникова за дверью, я вошел в палату. Павел лежал на кровати с повязкой на шее. И лицо его было белее подушки.
– Зачем Вы приходили к князю Разумовскому вчера вечером? – спросил я его.
Я доверял мнению доктора Сомова и не собирался тратить время на длинные вступления.
– Я не приходил, – еле слышно выдавил Павел.
– Я видел Вас собственными глазами, – сказал я ему.
– Вы следили за мной? – спросил он. – Это частное дело!
– Где тетрадь, – спросил я Павла, надеясь все-таки, что ее не было с ним в доме Курочкиной.
– Он забрал ее, – выдохнул Павел.
– Кто? Тот, кто Вас ранил?
– Да…
Павел слабел на глазах. Время заканчивалось.
– Что Вы прочли о князе в той тетради? – спросил я его.
– Ничего, – продолжал упорствовать умирающий. – Я не смог расшифровать.
– Скажите правду! – повысил я голос в отчаянии. – Вы ведь все расшифровали!
В этот момент дверь отворилась, и вошел полковник Варфоломеев.
– Яков Платоныч, – обратился он ко мне, – позвольте мне поговорить с ним.
Я уступил ему табурет у постели и покинул палату.
Варфоломеев вышел минут через пять. Кивнул в сторону окна, давая понять, что нам нужно поговорить. Я отослал Коробейникова вниз и подошел.
– Он расшифровал содержание тетради, – сообщил мне полковник, – и оно не в пользу князя Разумовского, мягко говоря. Однако они сработали быстро. Тетрадь у них, единственный свидетель – не жилец. А о содержимом знаю только я, да и то неофициально.
– Могу я спросить, – воспользовался я случаем точно подтвердить свои подозрения. – Князь шпион?
Варфоломеев молча кивнул. Всю жизнь вращавшийся в высокой политике, он даже в приватном разговоре не допускал лишних высказываний вслух.
Итак, в моих руках было оружие против давнего врага. Смертельное оружие. И я его бездарно упустил.
– Допросить князя можно? – спросил я полковника.
– Вряд ли это что-либо даст, – ответил Варфоломеев, прекрасно понимавший, что я сейчас чувствую. – Но попытайтесь. И поторопитесь. Дело у Вас скоро заберут.
Он протянул мне руку.
– Я возвращаюсь в Петербург. Благодарю Вас, Яков Платоныч. Вы сделали все, что могли.
Возможно, он и на самом деле так считал. Вот только я не мог с ним согласиться.
Я пожал полковнику руку. На сердце у меня было тяжело.
Павел умер через несколько часов. В сознание он больше не приходил.
Мы с Коробейниковым обыскали дом Курочкиной еще раз. И нашли то, ради чего Анна Викторовна отправилась в этот дом ночью. Это была крошечная грязная каморка без окон, с набросанной на пол соломой и какими-то тряпками. С цепью, закрепленной в стене. Я вспомнил шепот Анны: «Где же Элис?». Не знаю, где она сейчас, но теперь ясно, где она была все это время после смерти отца. Десять лет! Как могло случиться, что тогда, десять лет назад, никто не озаботился судьбой пропавшей маленькой девочки? Теперь я мог представить себе, кто, как и почему убил госпожу Курочкину. Правда, доказательств у меня по-прежнему не было, но я и не собирался их искать. Как бы это ни прозвучало в устах полицейского, тот, кто убил Курочкину, имел на это право.
А днем позже поиск доказательств стал неактуален. Пришло распоряжение из Петербурга, дело Курочкиной у нас забрали и засекретили.
На следующий день, подготовив и отправив все бумаги, я решил навестить Анну Викторовну. С той самой ночи, как я передал ее родителям, я ничего не слышал о ней и сильно беспокоился. Кроме того, у меня был для Анны подарок. Немного странный подарок, но я был уверен, он ее порадует.
В доме Мироновых меня встретила Мария Тимофеевна, полная решимости не допустить моего общения с дочерью.
– К ней еще нельзя! – сказала она мне непререкаемым тоном, когда я попросил разрешения увидеться с Анной Викторовной. – В особенности Вам, Яков Платоныч.
– Я сожалею о случившемся, – сказал я Марии Тимофевне, – и приношу Вам свои извинения.
– Вы всегда сожалеете, – ответила она мне, – и всегда втягиваете ее в свои сомнительные авантюры.
Несмотря на то, что я всей душой понимал материнское беспокойство Марии Тимофеевны, явная несправедливость этого обвинения заставила меня ответить.
– Позвольте заметить, я не занимаюсь авантюрами, – сказал я с возможной твердостью. – Я занимаюсь официальным расследованием преступлений. Мне самому жаль, что Ваша дочь нездорова, но она оказалась в этой непростой ситуации по собственной инициативе. Все могло бы окончиться гораздо хуже, если бы не я.
– Мам, ну пропустите уже Якова Платоныча! – послышался голос Анна Викторовны, доносящийся из столовой.
Судя по всему, она слышала каждое наше слово и, понимая, что коса нашла на камень, пришла мне на помощь.
Мария Тимофеевна взглянула на дверь столовой, потом на меня и, понимая, видимо, что осталась в меньшинстве, церемонно повела рукой:
– Прошу Вас, Яков Платоныч!
Я прошел в столовую. Анна Викторовна, очень бледная, очень печальная и даже, кажется, чуть-чуть виноватая, поднялась мне навстречу.
– Как Вы себя чувствуете? – спросил я, успокаивая ее улыбкой.
– Хорошо, – ответила Анна Викторовна, потупив взгляд.
Уголки ее губ чуть дрогнули в сдерживаемой улыбке. Она поняла, что я не сержусь на нее, и это ее порадовало. Но все же она была намерена пройти путь извинений до конца.
– Простите, я опять Вас подвела, – сказала Анна тихо и подняла на меня робкий виноватый взгляд.
– Да, – согласился я с улыбкой.
– Вообще-то я не такая трусиха! – попыталась она оправдаться. – В этом мерзком подвале силы меня покинули.
– Я понимаю, – утешил я ее. – Я сам чуть в обморок не упал при виде этой кельи.
– Какая страшная судьба! – сказала Анна Викторовна огорченно. – А как Вы узнали, что я там? – сменила она тему внезапно.
Получается, я случайно снова попал в герои и спас барышню? Этот момент я как-то упустил.
– Не сложно было догадаться, – ответил я ей. – Я распорядился проследить за Павлом. И, когда он отправился в дом, я…
– А кто же напал на нас в этом подвале? – перебила она меня.
Слава Богу, что перебила. Еще секунда, и я не устоял бы перед соблазном. Ведь на самом деле я понятия не имел о том, что Павел полез в дом Курочкиной не один. И слава Богу, что я об этом не знал.
– Странная история, – сказал я ей. И, понимая, что Мария Тимофеевна слушает сейчас каждое наше слово, предложил: – Может быть, пройдемся?
Мы медленно шли по заснеженному саду, и я рассказывал Анне Викторовне остальную часть истории.
– У меня забрали дело, – рассказал я ей. И добавил с горечью: – Князь неприкасаем!
– Что же теперь будет? – спросила Анна Викторовна встревоженно. – Вас не сошлют на Камчатку?
– Не думаю, – ответил я. – Хотя готов ко всему.
– А как Павел? – спросила Анна.
Я вздрогнул. Я очень надеялся, что ей уже сообщили. Коробейников, например. Или хотя бы ее духи, будь они неладны! Почему они молчат, когда не надо?!
– Павел умер, – сказал я тихо.
Глаза Анны мгновенно наполнились слезами. Она сделала несколько быстрых шагов, отвернувшись от меня. Я знал, о чем она думает сейчас. О том, что, если бы она не потащила Павла в тот дом поздно вечером, он остался бы жив. Но это было не так. Француз достал бы его в любом случае, место значения не имело.
Я догнал Анну Викторовну, тронул ее за локоть, привлекая внимание:
– Не принято так говорить о покойниках, – сказал я ей, отвлекая от горьких размышлений, – но он был нечист на руку. Он расшифровал тексты в тот же вечер.
– Как? – с изумлением и возмущением спросила Анна. Кажется, ее сильно обидело, что Павел ей лгал.
– Действительно, гений, – объяснил я. – Но вот то, что он узнал в тетради, подтолкнуло его на шантаж. Он начал шантажировать князя и заломил астрономическую сумму.
– Господи! – с отвращением произнесла Анна Викторовна. – Что ж там было, в этой тетради?
– Не знаю, – ответил я. И продолжил рассказ:. – После смерти Лоуренса Курочкина спрятала эту тетрадь. Я видел протоколы допросов Курочкиной, где она твердит, что Джон Лоуренс был чрезвычайно богат и где-то спрятал свои деньги.
– То есть, – продолжила мою мысль Анна Викторовна прерывающимся от ужаса и отвращения голосом, – она хранила эту тетрадь, потому что… Потому что ей казалось, что там зашифровано место клада?
– Видимо так, – вздохнул я.
– А Элис? – по лицу Анны текли слезы, голос дрожал. – Все эти годы она держала ее взаперти, надеясь, что та расшифрует для нее эти тексты и найдет место клада. Господи, как это все….
Мне было больно видеть ее слезы. Я только надеялся, что моя новость, которую я специально берег напоследок, сможет хоть чуточку унять ее горе.
– Ужасно, – закончил я ее фразу. – Поняв, что от Элис ничего не добиться, Курочкина связалась с князем и предложила ему купить эту тетрадь. Тот приехал в Затонск. Но Элис освободилась от оков и убила Курочкину.
– А князь? – спросила Анна. – Почему он так неприкасаем?
– А потому что это только мои логические догадки! – ответил я резко. – Павел мертв, а тетради нет! Доказать ничего невозможно.
– А Вы так уж уверены на счет князя? – осторожно спросила она меня. – Он выглядит таким порядочным…
– Вы что, мне не верите? – озлился я.
– Но Вы же сами говорите, что против него нет никаких доказательств! – заспорила со мной Анна Викторовна.
– Хорошо, – я отвернулся, – оставим это.
В принципе, я понимал, почему ей так трудно принять мою точку зрения. И не хотел с ней спорить. Я слишком устал, чтобы спорить. А она слишком расстроена. И я вовсе не хочу расстраивать ее еще сильнее. Напротив, я хотел бы ее порадовать. Только вот никак не придумаю, как сообщить ей новость.
– А Элис? – спросила Анна Викторовна, будто прочитав мои мысли и решив мне помочь. – Она являлась мне, потому что разум ее спит. Как можно ее найти?
– Я уже навел справки, – рассказал я ей. – В городской приют для умалишенных недавно поступила похожая по описанию девушка.
Я был прав, предполагая, что Анна обрадуется этой новости. Я нашел Элис позавчера. И не добавил эти сведения в дело Курочкиной. Официально дело я уже не вел, только оформлял материалы, так что имел полное право никому об этом не сообщать. Мне не хотелось, чтобы Элис забирали в Петербург, чтобы пытались, возможно, добыть у нее какие-то сведения. На мой взгляд, всего того, что пережила эта девочка, более чем достаточно. А здесь ей будет спокойно. Я был уверен, что Анна Викторовна не оставит ее заботой и вниманием, как только узнает, что Элис жива.
– Нам нужно немедленно ехать туда! – схватила меня Анна Викторовна за рукав пальто, умоляюще заглядывая в глаза. – Яков Платоныч! Пожалуйста!
Приют для умалишенных – не самое приятное место. Но Анна Викторовна смело вошла в него, обгоняя даже меня.
– Привезли ее к нам три дня назад, – рассказывал доктор, провожавший нас в палату к Элис. – Имени она своего не знает, ничего не понимает, ничего не говорит. Так как же я мог понять, что Вы ее ищете?
– Вот здесь, – распахнул доктор перед нами дверь палаты. – Вы не бойтесь, она тихая.
Мы с Анной Викторовной вошли и замерли, пораженные увиденным. Элис Лоуренс молча сидела на кровати, немигающим взглядом уставившись в окно. Она была одета в больничную рубаху, волосы обриты наголо. Была она очень худенькая и совсем маленькая. Ей должно было быть сейчас семнадцать или восемнадцать лет, но она выглядела ребенком. На наш приход она никак не отреагировала, полностью погруженная в созерцание окна. Наверное, дневной свет казался ей чудом. Ведь ее держали в подвале десять лет. Бедное искалеченное дитя, жертва чужой алчности.
Анна вдруг шагнула вперед и начала тихо читать стихи на английском языке. Те самые стихи, из тетради. Видимо, запомнила, когда переводила.
Элис вздрогнула и как будто прислушалась. Видимо, звук родного языка вывел ее из забытья. А Анна продолжала говорить, с каждым шагом подходя все ближе, пока не оказалась совсем рядом. Тогда она присела перед Элис на корточки и протянула ей оловянного солдатика. Того самого солдатика, что я подобрал в доме убитой Курочкиной. Я отдал его Анне, когда мы ехали в больницу.
На минуту мы все замерли. Кажется, даже дышать перестали. А в следующее мгновение волшебство любви и доброты сработало. Искоса и недоверчиво Элис взглянула на Анну раз, другой. А потом взяла солдатика из ее рук. А еще мгновение спустя, будто испугавшись собственной доверчивости, она свернулась на кровати в клубочек, прячась от всего мира. Солдатика она так и прижимала к груди обеими руками.
Анна Викторовна поднялась со слезами на глазах и в поисках поддержки, прижалась к моему плечу. Я обнял ее, утешая. Зрелище, на которое мы смотрели, было трудно вынести. Но я был уверен, что не раз и не два застану Анну в этой комнате. Она не успокоится, пока не поможет Элис, пока не сделает для нее все, что сможет. Как бы трудно это не было.
====== Девятая новелла. Ночной гость. ======
Вопреки всем моим предположениям, события, пережитые нами во время расследования смерти госпожи Курочкиной, скорого продолжения не имели. Все стихло, и дни вновь потянулись тихой, несколько однообразной чередой. Князь Разумовский Затонск не покинул, но мы не встречались более, не было повода. Постепенно я сработался с Трегубовым, оказавшимся, сверх ожиданий, неплохим профессионалом. Периодически я виделся с Анной Викторовной. Она продолжала часто навещать Элис в больнице, но, к сожалению, никаких положительных сдвигов в ее состоянии добиться не могла. Видимо, от пережитого разум девушки был потерян навсегда. Но Анна Викторовна, тем не менее, не оставляла попыток. А может быть, просто не могла помыслить о том, чтобы бросить в одиночестве это несчастное, всеми покинутое создание.
В общем, время шло, и жизнь постепенно снова вошла в неспешную колею. Что, впрочем, не означало отсутствия работы.
И вот как-то ночью за мной на квартиру явился городовой. В доме помещицы Бенциановой был обнаружен труп молодой женщины.
Как понятно стало из объяснений городового, они с напарником патрулировали свой район, когда услышали донесшийся из дома женский крик. Долго стучали в дверь, пока не разбудили, наконец-то, служанку. Та утверждала, что кричали где-то на улице, но городовые настояли на осмотре дома. И обнаружили в одной из комнат труп молодой женщины. Ну и вызвали нас, понятное дело. Что им еще оставалось. Так же, как и мне ничего не оставалось, как ехать немедленно на место преступления. День или ночь, какая разница. Как любит говорить доктор Милц, aliis inserviendo consumor – служа другим, расточаю себя.
Тело молодой женщины в дорожном платье лежало на полу одной из комнат особняка. Судя по маленькой кровати, это была детская. Но про наличие ребенка в доме мне никто не упоминал.
– Я, значится, дотронулся до нее, – докладывал мне городовой, обнаруживший тело. – Она еще теплая была. Но глаза как будто стеклянные. Тут ясное дело, покойница.
– Странно, – сказал я ему. – Крик, говорите, с улицы аж слышали, а неужели никто в доме не проснулся?
– Служанка ихняя вроде что-то слышала, – отрапортовал городовой. – Но не разобрала спросонья, кто, откуда. Думала, с улицы.
– Ну, что тут я могу сказать? – доктор Милц, завершивший осмотр тела, поднялся с усталым вздохом. – Смерть наступила в результате удара тяжелым тупым предметом. Вот, видите, в районе левого уха у нее череп до основания проломлен.
– Орудие убийства найдено? – обратился я к городовому.
– Никак нет! – ответил тот.
– У меня к Вам большая просьба! – обратился ко мне доктор Милц. – Если я не сильно нужен, позвольте мне откланяться.
– Конечно, – отпустил я его. – Можете идти.
В конце концов, ничего загадочного в причинах смерти дамы нет. Вскрытие может вполне подождать и до утра. А на дворе глухая ночь. И доктор, работавший в больнице целый день, тоже очень устал.
– Антон Андреевич! – окликнул я Коробейникова, занимающегося подробным обыском. – Вы осмотрите здесь все внимательно. Важна каждая мелочь.
– Работаем, Яков Платоныч, – отозвался мой помощник. – Примечательно, что ничего ценного не взяли. Деньги, украшения… Все на месте. И огромное количество пыли повсюду!
– Дама явно в дорогу собиралась, – сказал я, осматривая открытый чемодан, – вот только из дому выйти не успела.
– Да… – задумчиво протянул Коробейников. – Быть может, услышала какой-то звук, заглянула и … И пала жертвой злодея.
– Вы, когда здесь все закончите, – велел я ему, – осмотрите окна и двери. А я с обитателями побеседую.
В гостиной меня уже ожидали. Помещица Бенцианова, пожилая дама с властным, недовольным лицом, восседала на кресле в халате и ночном чепце. С одного взгляда было ясно, что характер у этой дамы весьма непростой. А выражение лица говорило о том, что все происходящее возмущает ее до крайности.
Рядом на диване сидел ее племянник, Татаринов, муж погибшей. Он, в отличии от Бенциановой, был полностью одет, как на выход. Правда, костюм его находился в некотором беспорядке, будто он в нем и спал.
Третьей в комнате была пожилая женщина, по виду доверенная служанка Бенециановой, стоявшая у нее за спиной.
Я представился и приступил к допросу.
– И что же, никто из Вас крика не слышал? – спросил я собравшихся.
– Так спали мы, – ответил Татаринов, – поэтому никто ничего и не слышал. Татаринов, Викентий Андрианович, – представился он, чуть привстав.
– Племянничек мой! – покосилась на него Бенцианова неодобрительно.
– А Вы, простите, кто будете? – спросил я служанку, стоявшую за плечом хозяйки.
– Пахомовна я, – ответила она, утирая слезы. – Служу я здесь, по хозяйству.
– Кто-нибудь еще в доме живет? – поинтересовался я у Бенциановой.
– Горничная моя, Сусанна, – ответила она раздраженно. – И супруга племянника моего, Ксения. Жила.
– А Вы, как я погляжу, прямо вот так спали? В одежде? – переключился я на Татаринова.
– Разморило, – ответил он. – Я прилег, не заметил, как заснул.
– Странно это, – заметил я ему. – Ночь на дворе, а Вы одеты, как будто в дорогу. Жена Ваша словно при параде. Чемодан при ней упакованный. Собирались куда?
Он замялся с ответом. Но потом ответил все-таки, но почему-то глядя не на меня, а на тетушку:
– Да, собирались. Думали утром первым же поездом в Москву поехать, – он достал из кармана и показал мне два билета на поезд. – Я вот билеты купил.
– А мне, значит, ничего не сказал, – вмешалась Бенцианова с упреком. – Тайком решил сбежать! Не попрощамшись! Как воришка!
– Да Вы же, тетушка, сами меня выгоняли! – ответил он ей возмущенно. – Вроде как, и не рады были!
– А чему радоваться-то? – все больше расходилась Бенцианова. – Я же вижу по твоим глазам, почему ты обхаживаешь старуху больную!
У Татаринова окончательно сдали нервы.
– Да хватит уже, тетушка! Довольно! – заорал он во всю силу. – Жену мою убили! Вы хоть это понимаете?!
Пахомовна, ни слова не говоря, подала хозяйке капли. А я решил откланяться. Во взаимоотношениях тетки и племянника мне было все ясно. А также было ясно, что сегодня я вряд ли получу от них какие-то полезные сведения. Надо дать им успокоиться. И впредь допрашивать поодиночке.
И, распрощавшись, я покинул гостиную.
Едва я вышел за дверь, как налетел на ту самую горничную. Отлично, ее-то я и собирался искать. Наиболее интересная сейчас для меня фигура, единственный человек, который хоть что-то слышал.
– Вы здесь горничная? – спросил я ее.
– Да, – кивнула она в ответ. – Сусанна.
– У Бенциановой давно служите?
– Недавно, – сообщила она. – Я сама из Саратова, там тоже в хорошем доме служила.
– А что же уехали, коли дом хороший? – поинтересовался я. – Провинились?
– Да нет, что Вы, Бог с Вами! – испугалась она такого предположения. – Просто тамошние хозяева за границу уехали, а… А у меня письма есть! Рекомендательные! И из другого дома тоже.
– Вот что, – решил я. – Вы приходите завтра в управление и письма свои рекомендательные приносите.
В этот момент открылась дверь в гостиную, и в коридор выглянула встревоженная Пахомовна.
– Барыне плохо! – сказала она Сусанне. – Доктора зови срочно!
– Пахомовна! – окликнул я служанку.
Она обернулась ко мне выжидательно.
– Нет, ничего, – отпустил я ее.
Со слухом у них у всех все в порядке. Как же могло случиться, что никто не услышал крика жертвы? Городовые на улице услышали, а люди, спящие в доме, даже не проснулись. Однако, это весьма загадочно.
Мы с Коробейниковым вышли на улицу и пошли к экипажу, обсуждая по дороге дело.
– Следов взлома нет, – сказал я. – Значит, убийца живет здесь. Или кто-то из них впустил убийцу в дом.
– Сусанна? – предположил Антон Андреич.
– Пока никого исключать нельзя, кроме хозяйки, – ответил я ему. – Для нее такой удар не под силу. Хотя дверь и она могла открыть. А ведь, кстати, это детская. А где же ребенок?
– Ай, это известная история, – расстроенно ответил Коробейников. – Хозяйка, Бенцианова Антонина Марковна, лет двадцать назад потеряла своего сына.
– Что случилось? – поинтересовался я.
– Пошел кататься на коньках на речку, – ответил Антон Андреич. – Провалился под лед. Воспаление легких и… Спасти его не удалось.
– Сколько ж лет ему было?
– Семь лет, – вздохнул он.
–Господи!
Не удивительно, что у старухи так характер испортился, от таких-то переживаний.
