Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Глава 8

Василий Михайлович Салтыков был дальним родственником Михаила Евграфовича и этого родства несколько стеснялся. Но не потому, что его часто спрашивали, а уж «не сын ли вы известного писателя», а потому что он такого родственника считал неудачником – а неудачники в родне бросали тень на его собственные достижения. И на достижения его отца, который, собственно, и заработал достаточно средств, чтобы сына отправить «в лучшее учебное заведение страны по инженерному делу». Сам Михаил Васильевич в своих поместьях различные «инженерные придумки» использовал очень широко, и возможно именно поэтому поместья его давали постоянный и весьма заметный доход. После кончины отца поместьями управляла матушка Василия Михайловича, а помогал ей в этом непростом деле младший брат отца – но именно что помогал, большей частью советами: сам он выучился на агронома и советы его всегда оказывались весьма полезными в плане увеличения урожаев и, соответственно, доходов. Ну а мать Василия Михайловича просто «продолжила дело отца» и каждый месяц переводила на счета старшего сына по тысяче рублей. Сумма была не особо большой, но на жизнь молодому студенту этих средств вполне хватало, поэтому ему не приходилось залезать в «фонд», который специально для него создал отец, искренне считавший, что «настоящему инженеру для воплощения своих дел и настоящий завод потребен». И столько искренне убежденный в том, что «Салтыковы по найму не работают»…

И Салтыковы-младшие по найму и не работали: старший брат Василия, Николай, свой «фонд» потратил на модернизацию построенного отцом сахарного завода, дававшего основную прибыль семье, а младший, Дмитрий, пока свой «фонд» еще не потратил (отец каждому из трех сыновей равные доли денег выделил): он только в прошлом году поступил в московский университет и собирался по окончании его выстроить для себя «завод по вкусу». А сам Василий Михайлович… он тоже еще деньги тратить не начинал, поскольку пока еще не нашел себе подходящего занятия: уж больно много интересного в училище он узнал, но вот чем заниматься всерьез, пока еще не решил. То есть до начала лета не знал, чем ему будет интереснее всего заниматься, а нынешним летом вроде бы занятие по душе уже нашел. Случайно нашел, когда мальчишка, который ему оружие чистил, буквально случайно не «открыл ему глаза». То есть не сам мальчишка, а то, что насчитали другие студенты и руководитель одного из созданных в Училище кружков Николай Егорович, к которым он обратился за помощью в проведении расчетов по предложению мальчишки. Конечно, все там пришли к естественному выводу, что десятилетний мальчуган без образования в расчетах своих ошибся почти полностью, но некоторые результаты пересчета его предложений выглядели более чем занимательно.

Правда, другие знакомые Василия Михайловича – уже по стрелковому обществу знакомые – показали ему и другие, довольно серьезные ошибки мальчугана, но Василий поговорил о возможности их «исправления» с Дмитрием, и младший брат сказал, что «здесь, конечно, будет непросто, но поправить дело вполне возможно» и даже предложил из своих выделенных на постройку «собственного завода» средств и нужное для задуманного Василием дела отдельное производство выстроить: Дмитрий-то на химика учиться стал, а тут именно «химия» и была важна. Однако сразу принять предложение брата Василий не рискнул: он хотел сначала проверить, что и все прочее, к делу относящееся, изготовить возможно.

Но даже для «проверки» средства нужны были более чем изрядные, а особых накоплений Василий Михайлович не имел, так что он, немного вздохнув, продал собираемую еще с гимназических времен свою коллекцию прекрасных охотничьих ружей (выручив за нее чуть больше пятнадцати тысяч рублей), разместил все «заказы» и, отдельно договорившись с Дмитрием о том, чтобы тот следил за расходованием средств, выехал в Петербург, чтобы обсудить некоторые вопросы с сыном старого приятеля отца Ефима Григорьевича…

Зинаида Павловна была первой и пока единственной женщиной-преподавателем в Первом московском реальном училище, и работала она в нем уже второй год. Ее присутствие в списке преподавателей директору создавало изрядные трудности – начиная с того, что ей был выделен отдельный класс-кабинет, а еще для нее пришлось выделить отдельное отхожее место. Откровенно говоря, будь на то его воля, эту молодую даму никогда бы в штат училища не зачислили – но ее на работу назначил лично Александр Александрович Адрианов, московский градоначальник.

Зинаида Павловна должность заняла совершенно случайно: она, вернувшись в Россию и полная новых идей по части народного просвещения, нанесла визит господину Адрианову – старому приятелю отца, и нанесла его в тот момент, когда Александр Александрович, исполнявший, среди прочего, и должность члена попечительского совета училища, с некоторой тоской читал просьбу о срочном назначении сразу трех новых учителей – преподавателей иностранных языков: преподаватели немецкого Лавринович Вильгельм Александрович и Кох Артур Иванович подали в отставку «по семейным обстоятельствам», а старейший преподаватель французского Моккан Людвиг Людвигович скоропостижно скончался. Ситуация была в общем-то достаточно рядовой, просто случилось все уже в самом конце июля и найти замещающих вакансии учителей директор просто не успевал. И Александр Александрович, помнивший Зинаиду Павловну буквально «с пеленок» и прекрасно знающий, что в Париже она окончила университет и имеет квалификацию специалиста по французской и германской словесности, по простоте душевной (и, вероятно, просто не сообразив сразу, что училище-то исключительно «мужское») предложил ей занять одну из освободившихся вакансий – а полная энтузиазма молодая дама выбрала сразу обе, и отказать дочери старого друга градоначальник просто… постеснялся. А вот руководство училища «постеснялось» указать градоначальнику на явную неуместность подобного назначения…

Но все мужчины в училище то, что эта молодая (и воинствующая) суфражистка (каковой ее все мужчины и считали) работает здесь преподавателем, считали делом не самым хорошим, ведь все учащиеся-то были мальчиками и учителя искренне считали, что женщина учащимся большой пользы не даст. Но вот высказать свое недовольство лично Зинаиде Павловне Воронцовой никто в школе не решался, все же связи этой молодой графини могли испортить карьеру кому угодно. С другой стороны, пока что к качеству преподавания языков претензий ни у кого (из Попечительского совета по крайней мере) не возникало, но остальные учителя считали, что попечительский совет терпит эту даму лишь потому, что она одна замещает должности сразу трех ранее работавших здесь учителей, получая лишь один оклад жалования. Полтора оклада, но в училище оклады были как бы не выше, чем в любой гимназии России, так что все же экономия для училища получалась весьма заметная. Однако все равно в училище ее «едва терпели», и постоянно выискивали способ выставить ее попечительскому совету в плохом свете – а тут внезапно и почти гарантированный повод нашелся: графиня Воронцова под свою ответственность взяла в третий класс сына простого мастерового, у которого о языках иностранных не было даже понятия. Причину этого никто (кроме директора) не понимал, но все с нетерпением ждали, когда учащийся этот с треском завалит переходной экзамен и тогда уже попечительский совет будет просто обязан принять «соответствующие меры»…

И настроения в училище становились все более… предвкушающими, но внезапно директор собрал у себя всех мужчин-преподавателей (в день, когда Зинаида Павловна уроков не давала и в училище не пришла), и объявил «пренеприятнейшую новость»:

– Господа, я должен вам все сообщить одну новость, которая, боюсь, вас не особо и порадует. Все вы, безусловно, прекрасно осведомлены, что учащиеся у нас создали чуть ли не тайное общество, и мы уже собрались училище от зачинщиков освободить. Однако вчера мне пришло письмо из канцелярии господина Джунковского, в котором он излагает… личную просьбу ни в коей мере деятельности этого общества не препятствовать, а напротив, по возможности оказывать учащимся всемерную помощь. В дополнение к этому сообщаю, что я вынужден включить в устав Училища пункт о том, что учащимся отныне и до конца нынешнего учебного года дозволяется вне училища и даже в его стенах после окончания учебного времени использовать одежду произвольного вида, поскольку они будут выполнять работы в неких мастерских, где форменная одежда будет с гарантией портиться. Не для всех учеников такое послабление, но вот выбор тех, кому оно будет предоставлено, возлагается на графиню Воронцову. Причины, побудившие господина генерал-губернатора направить мне сию просьбу, лично мне неизвестны, а желающим самостоятельно их вызнать я препятствовать не стану, но и защищать таковых в случае каких неприятностей, не буду.

Когда преподаватели расходились после того, как директор их «обрадовал», Петр Яковлевич Зайцев – преподаватель рисования – поинтересовался у коллег:

– А что за тайное общество-то наши подопечные устроили?

– Да никакое не тайное, а самое что ни на есть явное, – ответил рисовальщику Владимир Анатольевич Богданов, преподаватель математики, физики и черчения (одновременно и в Московском университете должность доцента занимающий), – общество по конструированию пистолетов… детских.

– Им что, монтекристо не хватает?

– Видимо так. И ведь кто-то на это и средства немалые выделил, – Так пусть развлекаются, чертежи составлять ведь всяко лучше, чем по углам курить…

– Если бы только чертежи: цель общества оглашается как изготовление каждому учащемуся личного пистолета для защиты от… всяких. Боюсь, что вскорости нам придется в устав вписывать запрет уроки с оружием посещать и в гардеробной для хранения оного специальные шкафы железные ставить.

– А господин Джунковский что, считает, что реалисты и гимназисты могут уже с пистолетами по улицам разгуливать?

– Наверное, вы верно отметили: генерал-губернатор скорее хочет мальчишек занять составлением чертежей – и задачка для них интересная, и всякими идеями противоправными они за нехваткой времени увлекаться не станут. Да и Державе куда как лучше подготовленных выпускников училище наше предоставит, а вот в натуре оружие выделать они всяко не смогут, для такого завод не самый простой потребен. А почему Зинаиде Павловне поручено определять, кто работой этой заниматься станет… Ладно, мы ученикам нашим в расчетах поможем, а заодно и черчение они куда как лучше освоят…

За неделю до этого собрания к полковнику Модлю пришел ротмистр Сокольский. И между начальником Московского отделения жандармерии и заведывающием оружейной частью этого отделения произошел интересный разговор:

– Владимир Францевич, – обратился к полковнику ротмистр, подчеркивая этим обращением «неофициальность» разговора, – я тут на днях говорил с господином Салтыковым, и он весьма интересную вещь предложил.

– Слушаю вас…

– Один парнишка, Василию Михайловичу хорошо знакомый, предлагает изготовить новый пистолет для вооружения полиции. Нынче-то городовые часто опасаются револьверы применять, опасаются убить кого ненароком – а из пистолетика сего убить вроде почти и невозможно, а вот преступника остановить будет легко до крайности. И я… мне господин Салтыков рисунок машинки показал, и выходит, что пистолет легко прячется даже в жилетный карман, что, мне кажется, для многих жандармов будет крайне удобно.

– И что?

– Сейчас господин Салтыков раздумывает насчет постройки заводика для выделывания таковых, но… конструкцию еще потребно рассчитать тщательно, и он предложил расчет произвести как раз парнишке этому. Но там считать непросто, мальчик затеял к расчетам одноклассников привлечь…

– Мальчик? Одноклассников⁈

– Да, он сейчас в первом реальном, в третьем классе учится. А до того был учеником оружейного мастера Кузовкина, и, по словам господина Салтыкова, в оружии разбирается получше иных тульских и ижевских оружейников.

– Про Кузовкина слыхал… но насчет того, что мальчонка разбирается лучше…

– Сами ведь знаете, господин Салтыков – чемпион Москвы по стрельбе из винтовки, и вот он-то в оружии точно разбирается прекрасно. Так вот, он предложения мальчишки, другие, попросил обсчитать профессора Жуковского, и там верность их подтвердили. А сам Василий Михайлович по его предложениям винтовку свою доработал и патроны тоже новые сделал – и, говорит, результаты стрельб просто феноменальные вышли: точность чуть ли не втрое повысилась.

– Ну, допустим, а вы что, хотите эти пистолеты для жандармерии закупить?

– Пока нет, но, мне кажется, оказать мальчишке помощь в расчетах конструкции… даже не помощь, а попросить руководство реального училища ему в расчетах этих не мешать. А после, когда господин Салтыков по расчетам изготовит партию пистолетов на пробу, можно и нам взять их на изучение.

– И всего-то? Но наше управление командовать реальным училищем…

– Мне кажется, что будет достаточно, если господин Джунковский туда просто частную просьбу мальчонке не мешать отправит.

– Но если мальчишки в училище начнут оружие проектировать… кто за ними-то там присмотреть сможет? Или вы предлагаете нашего офицера туда еще отправить?

– Да боже упаси! Но в училище иностранные языки преподает графиня Воронцова, Зинаида Павловна…

– Слыхал, та еще… ее суфражисткой многие называют.

– Ну, в этом эти многие просто наврали, хотя дама она… с амбициями немалыми. И вот она за мальчонкой как раз и присмотрит очень внимательно: у нее на него планы весьма изрядные.

– На третьеклассника?

– Другие планы: она его хочет за пять месяцев обучить немецкому и французскому так, чтобы он языки эти знал лучше иных выпускников гимназий. Мальчонку из мастеровых, за полгода! Я с ней как раз вчера относительно мальчонки разговаривал, она на самом деле считает, что обучить его выйдет: талантливый мальчонка попался. А ей это важно… ее очень в училище хотят места лишить, и она там поспорила с директором, что если мальчик экзамены рождественские не сдаст, она сама место освободит… то есть смотреть за ним будет более чем внимательно.

– Вот умеете же вы, Андрей Сергеевич, выдумывать всякое! Но выдумываете вы все на пользу отделении. Нашему, так что… Салтыкову ничего не обещайте, а с Владимиром Федоровичем я завтра же поговорю относительно этого дела…

После уроков я и еще четыре мальчишки из моего класса бегом бежали ко мне домой, там переодевались и отправлялись в мастерскую Макара Савельевича. И там занимались очень интересной работой: господин Салтыков привез в мастерскую откуда-то со стрельбища две телеги со стреляными гильзами от винтовок и мы героически их чистили. То есть сначала разрезали ножницами по металлу, а потом чистили полученные обрезки: Макар Савельевич нам сказал, что «просто переплавлять томпак из гильз – это металл портить»: все же нагар внутри стреляных гильз был довольно сильным (со стрельбища большую часть гильз привезли от берданок, в которых дымный порох использовался). Чистили мы латунь металлическими щетками, затем обрезки распрямляли и в небольшом тигельке латунь плавили, получая маленькие металлические брусочки. Которые мы ручками превращали в латунные пластинки (для чего в мастерскую был привезен «прокатный стан», на котором вал через кучу шестеренок руками вращался) толщиной миллиметра в четыре, чуть меньше, потом из пластин этих дрелью и насадкой-«коронкой» вырезали толстые «монетки». Ну а после всей этой подготовки на небольшой (и тоже ручном) прессе выдавливали крошечные гильзы.

Гильзы мы делали очень даже небольшие, для заинтересовавшего меня еще в школе патрона 5,45×18 (Михаил Терентьевич нам о нем много рассказывал, так как он был одним из его разработчиков) и даже показывал… «макетные патроны». И меня тогда патрон заинтересовал лишь тем, что его – по словам Михаила Терентьевича – можно было изготовить… то есть гильзу для него изготовить всего за два прохода пресса с единственным отжигом заготовки. Оснастку для изготовления гильз по заказу господина Салтыкова изготовили… где-то, так что мы – все же пока что именно мальчишки – с энтузиазмом боеприпасы ваяли. Потому что я Василию Михайловичу пообещал предоставить пистолет вроде известного мне «Малыша», а показывать пистолет без патронов было делом, мягко говоря, малоперспективным. Так что мы героически героичили на ниве «производства боеприпасов», а большая часть примкнувших ко мне учеников реального занималась тем, что составляла чертежи нового пистолетика.

И вот как раз чертежи нарисовать оказалось очень непросто. То есть просто картинку красивую начертить любой бы, думаю, смог – но сама по себе картинка пользы не принесет не малейшей: нужно же было все параметры этой картинки просчитать. Взять хотя бы массу затвора… а уж параметры пружин даже учащиеся шестых классов верно просчитать не смогли, им их отдельно пересчитывал Владимир Анатольевич, который у нас как раз черчение преподавал, а в пятом и шестом классе давал математику и физику. И он очень подробно объяснял, что ученики его сделали неправильно и как то же самое требуется считать для получения верного результата… жалко, что объяснял он это не мне, ну да у меня и без того в училище забот хватало. И больше всего забот мне отвешивала Зинаида Павловна, особенно после того, как я ей подробно рассказал, что такие «дриллинг».

Вообще-то англичане утверждали, что эту технологию они придумали, в конце семидесятых двадцатого века, но это было откровенным враньем: они только термин придумали. А любой, кто читал «Пигмалиона» или хотя бы смотрел My Fair Lady с Одри Хепберн, с этой техникой изучения языка уже был знаком. Однако и Бернард Шоу далеко не первым о ней рассказал людям: товарищ Михайло Ломоносов с помощью этой технологии изучил немецкий (когда его захомутали и он служил солдатом в прусской армии): учащегося заставляли наизусть выучить несколько «типовых» фраз, даже без особого понимания смысла – ну а затем, когда ученик эту фразу практически без акцента мог повторить вообще не задумываясь, эта фраза «разбиралась на составляющие» и смысл фразы проявлялся. То ест сначала человек структуру построения фразу на языке начинал понимать, ну а затем уже для того, чтобы что-то иное сказать, он просто в нужных местах заменял «исходные» слова новыми, специально для этого выученными.

Лично я таким образом еще в школе английский учил, причем «без учителя и без учебника»: в свое время мама моя просто записывала на магнитофон (простой, не видео) уроки английского, которые вела по третьей программе телевидения Светлана Жильцова, а затем меня заставляла эти уроки по несколько раз прослушивать. И я до сих пор помню, как она читает фразу «One should cross a street only at the green light» – так что даже в университете преподаватели отмечали мой «оксфордский акцент». Ну а Зинаида Павловна, когда я ей подробно об этом рассказал, сначала составила несколько таких «типовых» фраз на французском, я их выучил, затем начал разбираться с тем, какие слова и в каких местах можно и нужно в предложении менять…

В октябре уже весь класс перешел на такую технику изучения и французского, и английского. Да, пресловутый «словарный запас» эта техника не нарабатывает (поначалу не нарабатывает), но вот разговаривать ученики стали куда как лучше, а новые слова – они со временем появятся. Когда потребуется для дела, появятся, причем большей частью не из-за дополнительной зубрежки (хотя и ее влияние отрицать было бы неверно), а при общении с другими людьми, на этом языке говорящими.

Но в отношении меня Зинаида Павловна решила не ждать, когда я «сам словарный запас расширю» и мне приходилось новые слова учить по два десятка в день. В любой день, даже когда у нас уроков иностранного не было, и даже по воскресеньям. И меня как раз зубрежкой и заучиванием новых слов запугать было сложно, у меня опыт в этом деле был… некоторый – вот только времени на все не хватало катастрофически. Настолько не хватало, что у же в конце октября я сам лично патроны для будущего пистолета делать почти перестал, только порох для их снаряжения лично отвешивал, по сто восемьдесят миллиграммов. И патронов мы успели наделать уже сотни две с половиной – ну а затем в мастерскую стали присылать (с разных заводов и по почте большей частью) разные уже готовые железяки. Большей частью готовые, некоторые опять мне пришлось ручками допиливать (просто я «постеснялся» на заводы передавать финальные чертежи, мы об этом с Василием Михайловичем особо договорились). И уже к ноябрьским еще не праздникам я смог собрать один пистолет. Один, хотя деталей было прислано уже на пару десятков машинок – но я просто допилить те, которые в виде полуфабрикатов пришли, не успел.

Собрал, и даже провел «испытательные стрельбы» (почему-то Зинаида Павловна договорилась о том, что для этого в подвале училища нам разрешат небольшой тир устроить). И тир этот чуть ли не половина учеников там обустраивала, а когда я пистолетик там испытал…

Когда я отстрелял по мишени полную обойму и наблюдавший за этим преподаватель гимнастики (между просим, действующий поручик из Московского гарнизона) на результаты стрельбы посмотрел, такое началось!

Началось и сразу закончилось: именно в этот день откуда-то вернулся долго отсутствующий господин Салтыков, я ему еще раз показал, как пистолетик стреляет, он его забрал – и уже через час, буквально за полчаса до окончания занятий, в училище приехал полковник Модль – начальник Московского отделения жандармерии. Он сначала зашел в кабинет к Зинаиде Павловне, о чем-то там с ней поговорил минут десять, затем вышел, попросил всех собраться в актовом зале и там «торжественно объявил», что всем, принимавших участие в разработке этой игрушки, выносится благодарность от имени генерал-губернатора и градоначальника, что генерал-губернатор будет ходатайствовать о награждении всех причастных уже наградами «державными». Отдельно объявил о том, что все преподаватели училища к Рождеству получат и денежные награды уже от имени МВД, а закончил он свою речь несколько неожиданно:

– У нас… у вас возможно ожидается еще одна подобная работа, и смею вас уверить: там награды будут куда как более солидными. Так что я еще раз всех поздравляю…

А когда народ стал расходиться, один из сопровождающих главного московского жандарма офицер подошел ко мне (как бы случайно) и тихо сообщил:

– А к вам, Федор Андреевич, у нас еще некоторые вопросы остались. Мы, с вашего позволения, через час за вами домой заедем, так что постарайтесь сегодня нигде не задерживаться…