Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 10

Честно говоря, меня очень смутило то, что Новый год большинством людей вообще не рассматривался как праздник. Ну да, циферки на календаре поменялись, и что? Тем более Новый год выпал на пятницу, а пятница – день вполне рабочий. И учебный: в четверг закончились Рождественские каникулы и учеба буквально с места в карьер понеслась: никаких тебе «а давайте вспомним, что мы проходили в прошлом полугодии», никаких скидок на «я за каникулы это подзабыл». Ну а мне было даже труднее, чем всем остальным одноклассникам: «переводной экзамен»-то мне вообще уже во время каникул устроили. То есть понятно почему его в каникулы назначили, оказывается, его «принимали» не чиновники из министерства, а «лучшие учителя московских гимназий», причем все они еще и в университете преподавали или в ином каком-то институте, так что свободного времени на то, чтобы бедного ученика реального училища потерроризировать у них просто другого не нашлось.

А теперь и у меня свободного времени стало гораздо меньше: я же «за казенный счет» тут обучался, а значит, я права не имел отказываться от «общественной работы». Сейчас это именовалось «добровольной помощью учебному заведению», и ученику действительно предоставлялась полная свобода выбора: или делать то, что учителя скажут, или идти вон из училища. И мне поручили «добровольно помогать» Зинаиде Павловне и еще одному учителю-«французу», Пьеру Карловичу (а фамилию его я даже произнести не мог, тем более что она вообще не французской была, а фламандской). На кой черт этого едва говорящего по-русски болвана взяли в училище, было совершенно… понятно: оказывается, тут «норматив» рабочего времени учителя составлял двенадцать часов в неделю, и допускалось еще столько же сверх «норматива» учителю часов брать – а в училище-то двенадцать классов, и в каждом по два часа в неделю немецкого и по два – французского, а по каким-то идиотским правилам нанимать в училище людей без «педагогического стажа или образования» запрещалось и нормальных «французов» просто найти не удалось. Впрочем, Зинаида Павловна была уверена, что в следующем году ситуация коренным образом изменится: она мне сказала (когда задание давала «помогать иностранцу»), что «по результатам твоего экзамена в Министерстве собираются позволить женщинам преподавать языки в мужских гимназиях и училищах», а вот женщин-училок французского было можно… разными частями тела есть, и вроде даже директор училища предварительно согласился «заместить вакансии» женщинами. Ну да, Зинаиде Павловне сразу после Нового года вручили орден Станислава (не после трех, как в уставе было сказано, а всего после полутора лет работы), директору вообще Анну-три выдали, причем именно за «введение новых правил обучения языкам», так что иностранец весной со свистом из училища вылетит. Тут, оказывается, учителя делились на три принципиально разных категории: две категории «штатные» (эти назначались «сверху» и должности эти были практически «пожизненными»), причем штатные делились на «технических» и «учителей искусств» (у вторых привилегий было поменьше и им пенсия уже не полагалась) и «по найму» – эти вообще никаких привилегий не имели и с ними каждый год (а иногда и каждые полгода) новый договор найма заключался.

Но вот до конца года я был обязан иностранцу помогать, а по факту – просто после занятий проводить со школьниками «тренировки по дриллингу», а еще проверять письменные домашние задания – только не у одноклассников, а у учащихся других классов. А это у меня отнимало довольно много времени… впрочем, у меня и дел-то других даже не намечалось. После того, как я все же «допилил» нужные господину Салтыкову пистолеты, новых поручений (и дополнительного заработка) у меня от него уже не стало. Однако со студентами – товарищами Василия Михайловича по учебе – я встречался уже довольно часто, как раз после Нового года они к нам (с отцом) заезжали довольно часто. Но они именно к отцу приезжали, что-то у него деревянное заказывали, и отец был этому очень рад: заказы, по его словам, были несложные, а денег за их исполнения платили более чем прилично. Ну а началось это «паломничество» вообще практически случайно…

Примерно через неделю после «демонстрации пистолета» ко мне приехал еще один ранее мельком виденный студент, которого звали, если я не перепутал, Борис Николаевич. И он принялся меня было расспрашивать о том, как я рассчитывал аэродинамику пули, точнее, как я посчитал, что лучшей формой именно для полета будет «капля» с длинным и утончающимся «хвостом» (который для именно пули я и предложил «обрезать»). И, судя по всему, ответ мой ему понравился не очень: я всего лишь сказал, что «раз капля воды такую форму принимает, значит именно такая форма и обеспечивает наименьшее аэродинамическое сопротивление». Ну, в принципе, он со мной согласился – но я ведь формул для расчета «лучшей аэродинамической формы» вообще никогда не знал и как раз в «математике» ему ничем и не помог. Правда, я ему предложил нужную форму «моделировать» в ламинарном потоке хотя бы воды и, опустив в воду кусочки краски, просто смотреть, когда начинается там турбулентность – но это, мне кажется, был совет из серии «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». А еще он – скорее из вежливости – согласился со мной пообедать, и когда я стал из буфета продукты доставать (а готовить я собрался простую овсяную кашу на молоке), он заинтересовался дверцей этого буфета:

– А отличный, я гляжу, у вас буфет! Я таких красивых гнутых дверец еще не видал…

– Это все отец мой сам сделал, он вообще всю мебель в доме своими руками построил.

– Любит с деревом возиться?

– Насчет любви я не очень уверен, но он у меня мастер-мебельщик, причем высшей квалификации и с деревом работать умеет вообще лучше всех. Ну, не всех, конечно, лучше, он-то помощником мастера на фабрике, а вот мастер там еще и получше отца разное делать умеет, но в Москве таких мастеров не больше полудюжины наберется.

– Ну да, наверное, ведь такую гнутую дверцу, причем столь тонкую, сделать, наверное, невероятно сложно…

– Не знаю, я по другому делу учился, но насчет сложно… отцу тут как-то в ремонт виолончель приносили, и он сделал, что ее стало от новой не отличить – а вот там деревяшку гнуть нужно было уже всерьез. Вы виолончель-то видели?

– Хм… видел. А твой отец может любое дерево так гнуть?

– А вы у него сами спросите, он как раз сейчас на обед домой зайдет. Посидите тут полчаса – и все у него уже узнаете, ну а я уже побежал: у меня в училище урок рукоделия уж закончился, надо на следующий не опоздать…

Уроки «рукоделия» для нас пока что свелись к работе над пистолетиками, не для всех свелись, а только для четырех человек – и я после того, как у Макара Савельевича в мастерской табель отмечал, как раз домой обедать ходил (меня этот студент именно в мастерской и поймал и мы про аэродинамику пули как раз по пути ко мне домой разговаривали). Но учеба все же к одному «рукоделию» не сводилась, так что я оставил студента дома ждать отца, а сам убежал – ну а через несколько дней отец мне сказал, что ему от какого-то студенческого кружка обломилась интересная работенка, причем работа неплохо оплачиваемая. Как я понял, заказ был на что-то, связанное с «воздухоплаванием», поскольку и кружок этот был «воздухоплавательный», но когда я узнал, что отцу не изготовление пропеллеров заказали, а какие-то детали из «клеёной фанеры» (а фанерой, как я уже точно знал благодаря Федькиной памяти, тут именовали простой шпон), мне все это стало неинтересно. Разве что, когда отец пожаловался, что то, что он для студентов делает, воды боится, я уже Дмитрию Михайловичу Салтыкову, который время от времени в мастерскую хитрый порох для патронов к пистолетику приносил, сказал, что для склейки фанеры (и для его брата, конечно) хорошо бы сделать и клей фенолформальдегидный. Правда, тот мне ответил, что «что-то такое уже в Америке запатентовано», но сказал, что уточнит, действует ли этот патент в России и в любом случае «для брата банку клея» пообещал все же приготовить…

В самом начале февраля в квартире Дмитрия Салтыкова собралась интересна компания. То есть к нему брат приехал, а с ним еще четверо студентов из ИМТУ, а еще присутствовал поручик Жуков – единственный член стрелкового общества, не являющийся студентом, и ротмистр Сокольский. А собрались они, чтобы обсудить «перспективы постройки нового завода», которые, откровенно говоря, именно на «перспективу» тянули не очень. Даже не смотря на то, что завод уже был учрежден и даже потихоньку начал заполняться станками и оборудованием. И делиться с товарищами «отсутствием перспектив» начал поручик:

– Я, Василий, еще раз все проверил, и могу теперь с полной уверенностью сказать одно: в конструкции изъянов не замечено…

– Да мы все это уже поняли, на испытаниях-то все отработало так, будто сам Господь нам помогать взялся.

Наступила короткая пауза, все собравшиеся снова вспомнили, как два с лишним месяца назад Василий Салтыков демонстрировал им работу изобретенного каким-то невероятным мальчишкой механизма. Тогда всем показалось, что теперь-то уж власти просто руками и зубами вцепятся в «игрушку» и что даже получить из казны изрядное финансирование на постройку завода будет просто – но…

– А я и не говорю, что кто-то не понял, а результат исследования докладываю. Дело все в том, что машинка эта была сделана… я бы назвал так: ее из валового металла изготовили.

– Ну да, из лучшего, что у Туле нашли.

– А там что лучший, что худший – все едино, дерьма туляки в любом случае не держат. Но, получается, что тульская сталь для такой машины негодна…

– А есть ли вообще та, которая годной окажется?

– Есть, ты и сам это знаешь.

– Не знаю…

– Знаешь, ты же мне сам сказал, где годную взять. Тут у меня родственник… дальний, он очень дорогое ружье прошлым летом попортил изрядно, а оружейники московские за ремонт как один взяться отказались. Ну а наша полковая мастерская – там ведь что угодно починить могут, он ко мне и обратился. Ну а я случаем и воспользовался, даже не так: я сталь для выделки новых стволов как раз там, где ты указывал, тогда и заказал, но после починки ружья ее изрядный обрезок остался, и я у наших мастеров попросил из нее уже поломанную деталь изготовить.

– И? Не томи!

– Изготовили, хотя и ругались… я им полтораста рублей отдал, чтобы они о моем частном заказе начальству не доложили. А теперь… я машинку-то после ремонта проверил, в общем, двадцать коробок уже потратил, износа или повреждений каких не увидал.

– Двадцать коробок… почем они, по пять рублей?

– По пять с полтиной, но это как раз уже неважно. Важно другое: даже если выплату полковым мастерам не считать, на ремонт, а точнее на металл по нынешним ценам на одну машинку уйдет рублей самую малость меньше сотни. Эти шведы совсем уже совесть потеряли, за пуд просят почти четыре с половиной сотни!

– То есть…

– То есть то, что ты с самого начала говорил: пока мы свой металл выделывать не станем, машинку у нас вообще никто покупать не станет.

– Дима?

– Тут Дима, и я снова то же самое скажу: дайте мне хотя бы пару золотников сплава, и я в мелочах распишу, из чего он выделан. А вот как…

– Как – это нам Коля Беляев расскажет… если мы денег на дело все же изыщем.

– А много ли не хватает?

– Ну сам суди: здесь, в Москве, заводик, что я выкупил, меньше десятины размером, тут ничего нужного поставить невозможно потому как места нет. Мне Клементьев план потребных цехов составил, и выходит, что нужно под завод уже десятин двадцать выделить, и это я уже про станцию электрическую не говорю.

– А вы знаете, Василий Михайлович, – в разговор вступил ротмистр, – есть тут недалеко, возле Богородска, земли казенные, и я уверен, что при верном запросе казна могла бы землю сию под постройку новых заводов и выделить, причем бесплатно. Опять же, рядом и фабрик довольно, рабочих, думаю, набрать особого труда не составит…

– Вот знать бы, какой запрос верным будет. Впрочем… нам же нет нужды заранее указывать, выделкой чего завод заниматься станет? Я имею в виду, можно только общее назначение указать?

– Я это уточню, до следующей недели в подробностях все вызнаю.

– Договорились, а ты, Дима…

– А Дима уже сейчас готов в запрос свою важную часть добавить. Мне мальчонка этот одну интересную мысль подал, я ее обдумал… В Москве такое производство мне точно никто не дозволит обустраивать, там все же химия весьма ядовитая, но вот выстроить и запустить все потребное у меня и средства есть, и людей я знаю где взять. А уж сколько заводик мой способен средств новых на нашу затею дать, мне и думать страшно. Андрей Сергеевич, а от земель тех дорога железная далеко ли?

– Да земли вообще вдоль дороги лежат, там ветка от Гжели до Богородицка как раз проходит.

– Тогда я, с вашего позволения, нынче же напишу свои предложения. А вы, по возможности, конечно, их нужную форму приведите…

– Возможность-то я изыщу, а вот что вы там выделывать собираетесь… мне бы заранее узнать, дабы я уже сегодня же подумал, к кому с таким прошением идти сподручнее будет.

– Если по вашему ведомству, то я там буду выделывать порох этот пистолетный, а для публики – смолы химические, для весьма многих применений годные. На смолы эти я уже привилегию исхлопотал, но тут ведь какое дело: начну производство – и американец, что подобные у себя выделывать наладился, уже у нас патент получить не сможет…

– Хм… вот это, мне кажется, Владимиру Федоровичу будет вполне достаточно, ну а что там же и иные заводы строиться станут… Василий Михайлович, мне кажется, что поначалу можно все производства под одним началом организовать? А вас с братом-то споров о том, кто главнее, не будет?

– Споров-то не будет, а вот средств… Да, надеюсь, что Дмитрию своих точно хватит на завод, а вот моих средств едва только на станцию электрическую, да и то я пока еще в этом не уверен.

– Василий, вот это тебя пусть совсем не заботит. Не сейчас, а вот уже летом деньги появятся, не сказать, что миллионы, но суммы там будут немалыми и потихоньку и твой завод запустим.

– А ты в этом так уверен? В том, что завод твой выгоду хоть какую даст?

– А ты с мальчонкой своим поговори, он тебе в подробностях расскажет, как с моего завода, как он выразился, деньгу лопатой грести выйдет.

– Ну, если Федька так сказал, то конечно, тут и сомневаться не приходится!

– Василий, – тихо заметил Борис Сергеевич, – а ведь все, что он нам ранее говорил, вышло именно так, как он обещал.

– А чтобы вышло, сколько у нас только в Училище людей рук не покладая трудились?

– И это совершенно верно. Но ведь руки-то мы все прикладывали там, где он советовал…

– И что? Теперь мы тут сидим и не знаем, что дальше делать потому что средств…

– Василий, ты не прав. Мы тут сидим и уже, между прочим, сидим, окончательно дожевав первый кусок от того слона, которого он нам съесть советовал. Да, по началу кусочек нам жестковат достался, но мы-то его не только разжевали, но и проглотили!

– Подавились мы…

– Не подавились. Я со своими товарищами, что со мной в группе учатся, просчитал турбину, о которой он говорил, и мы даже почти договорились с теми, кто ее выделать способен. И ты знаешь… сдается мне, что мальчонка-то цены работ по металлу куда как лучше нас знает, а я еще в воскресенье к нему заеду с нашими товарищами, которые электрические машины изучают. И если он и там не наврал изрядно, то на турбину с генератором у нас меньше тридцати тысяч уйдет.

– Сколько⁈

– Вот именно, но точно я тебе уже в понедельник скажу…

Учеба мне давалась… очень по-разному, и особенно сложно мне давалась словесность и русский язык. Потому что правила нынешнего правописания для меня выглядели совершенно по-идиотски, и я регулярно получал оценку «два», просто потому что ну никак не мог запомнить, где используется «и десятичное», и уж тем более пресловутый «ять» на место поставить не мог. И все мои старания к успеху не приводили, правда, учитель русского Михаил Иванович Струженский каждый раз, проставляя мне двойку в журнал, со смешком приговаривал:

– Вот был бы у вас господин Фортунатов учителем, вы бы вообще отличником бы стали!

Правда, кто такой этот Фортунатов, я и понятия не умел, но сейчас двойка была оценкой не особо и плохой, так что я их терпел и все же старался «исправиться». Ну да, старался, но ведь десятилетиями вбитые в голову знания «забыть» крайне непросто! И я, подумав, все же спросил у учителя кто такой этот Фортунатов:

– Михаил Иванович, а где этого господина Фортунатова найти-то можно? Я бы у него уроки частные взял, он бы, может, и научил меня писать грамотно…

У господина Струженского после моего вопроса форменная истерика началась:

– Ну вы, Тепляков, и шутник! Филипп Фёдорович – наипервейший борец с ятями и ерами в конце слов, а уж и десятичное для его как красный плащ для быка! И вот за то, что вы их постоянно пропускаете, он бы вам пятерки и ставил, а вот обучить правописанию… он в Петербурге проживает, и не думаю я, что действительный член академии взялся бы за частные уроки. А вот вам правописанию учиться следует упорнее… откровенно говоря, и я сам в глубине души считаю, что есть в его идеях здравое начало, но вам-то экзамены сдавать придется по нынешним правилам. Так что глупости эти оставьте и учились! И, судя по тому, как ловко вы языки иностранные выучить успели, в русском вы тем более должны преуспеть. Вы просто обязаны преуспеть, стыдно родной язык знать хуже иностранного!

– Ну хорошо, я буду стараться…

– Стараться мало, надо результат показать. И ведь вы точно можете, я ваш читательский билет в нашей библиотеке смотрел, вы же за полгода больше книг прочли, чем иные за все шесть лет обучения – но где результат, я вас спрашиваю? Хотя и книги-то вы берете не самые востребованные… Позвольте спросить: а вы много книг на английском брали, зачем они вам?

– Так учебники-то все почти все время на руках, их в библиотеке получить непросто, разве что на месте почитать дают, а на английском они не нужны никому, я их домой беру и уже дома науки по ним изучаю.

– Вы что, свободно на английском книги читаете?

– Ну да, это же не французский и не немецкий, его мне учить точно нуждочки нет.

– Понятно… то есть совсем непонятно. Но… а давайте-ка, я вас русскому учить стану как иностранному: представим, что вы его и вовсе не знаете, но как и французский с немецким, вы его с вашего незнания сначала учить будете, глядишь, и обучитесь писать правильно. Что скажете? То есть мне даже неинтересно, что вы скажете, а вот таким манером вас обучить будет интересно. И поверьте, вы у меня и по русскому заговорите и запишете к концу года без ошибок этих ваших дурацких! Надеюсь, Зинаида Павловна свой метод обучения бездарей от меня в секрете таить не станет…

Вот не было у бабы забот… но я-то отнюдь не баба, и забот у меня хватало и без порося… в смысле, без господина Струженского. Но, очевидно, такова судьба всех, кто «родился иначе», и у меня даже стало закладываться подозрение, каким образом и через какое место мне переродиться получилось. Однако долго это обдумывать у меня времени не осталось: в гости ко мне пришел господин Стечкин. И задал мне очень простой вопрос:

– Федор, мы тут немного посчитали, турбину, о которой вы говорили, просчитали, и у нас… мы, конечно, для сказанных тогда параметров пара ее считать просто… побоялись, но вот на сорок атмосфер и на температуру в четыреста градусов расчет провели и результат всем нам понравился, так что к лету мы уже ее и запустить хотим.

– Ну посчитали, а кто вам такую изготовит?

– Подыскали мы и заводы…

– Ну да, наши заводы ее вам легко изготовят, а вот способна ли она будет после выделки крутиться…

– Мы просчитали каждую деталь, и детали эти разные заводы нам сделают, а собирать ее и налаживать мы уже будем, то есть студенты Училища… и некоторые преподаватели тоже в работе такой поучаствовать желают. Так что турбину мы почти точно запустим, а вот с генератором… Вы же можете сказать, как генератор верно сделать?

– Я вам что, профессор всех наук? То есть сказать-то я могу, мне языком работать труда не составляет, я вам даже бесплатно скажу: генератор нужно делать… Вы турбину на три тысячи оборотов считали?

– Ну да…

– И генератор тогда нужно делать двухполюсный, тоже на три тысячи оборотов. Он тогда и размером получится покомпактнее, и проводов к нему лишних подводить не нужно будет. И делать генератор стоит примерно на шесть киловольт: изоляция столько выдерживает, а ток все же получится умеренным, там ничего перегреваться не будет. Конечно, еще и трансформаторы потребуются…

– Да, трансформатор, а еще…

– Борис Сергеевич, я все же не профессор, я в третьем классе учусь. А вот если вы отловите Глеба Кржижановского…

– Это кто?

– Это электрический инженер, он вроде где-то в Москве работает. И вот он вам на все вопросы точно ответить сможет, а если вы его еще подговорите вам с постройкой электростанции помочь, то считайте, что электростанция у вас уже в кармане.

– Честно говоря. я надеялся, что вы сможете мне побольше рассказать, ведь про турбину вы, как мне тогда показалось, вообще все в уме просчитали…

– Ну, про турбину-то считать просто: турбина – это всего лишь тепловая машина.

– А откуда вы о таких машинах знания-то столь хорошие получили?

– Откуда-откуда… Пистолет или ружье – это тоже тепловые машины, они просто внешне немного иначе работают. Но суть-то у них одна!

– А энергию вы в джоулях считаете, в единицах электрических, вот я и подумал…

– Энергия – она энергия и есть, электрическая она или тепловая… хотя да, вы правы, и я на эту тему еще подумаю. А можно у вас теперь мне спросить: Василий Михайлович хоть что-то из того, что я придумал, ну, кроме пистолетика мелкого, делать собирается?

– Я даже не знаю… но вам-то к нему зайти вообще пять минут потребно. Вы у него и спросите.

– Ага, простой мастеровой пойдет в гости в столбовому дврорянину…

– Мастеровой, кто столбового дворянина научил… а если вы опасаетесь, то давайте вместе к нему зайдем?

– И когда?

– Вот сейчас и зайдем, я наверное знаю, что он дома и будет рад вас увидеть…