Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Глава 17

Оказалось, что я Андрея Сергеевича Сокольского обманул. Не нарочно, так произошло: когда я проверял психограммы рабочих, я действительно не знал, где чья, но вместе с анкетами я получил и номера их психограмм. И картина заиграла, правда отнюдь не новыми красками, мне просто многое стало более понятно. И не только про рабочих в Богородске, а про рабочих вообще, хотя все равно пока что выборка у меня получилась весьма ограниченной. Но и она сложившейся у меня в голове «картине мира» вполне соответствовала.

Рабочих я по анкетам поделил на две группы, и в одну вошли те, кого я раньше вслед за Федькиным отцом называл «настоящими рабочими», хотя правильнее было бы их называть «потомственными». Однако и потомственные далеко не все были именно «настоящими», тут все немного сложнее получилось: к «настоящим» я отнес тех, у кого родители (отцы, матери в рабочие не годились) достигли каких-то определенных высот мастерства. Не запредельных, но достаточных для того, чтобы семью нормально обеспечивать и, что оказалось одним из явных критериев, которые жили в квартирах. То есть у них просто денег на квартиру хватало, точнее, он считали необходимым часть своей зарплаты тратить именно на съем отдельной квартиры. И часть эта была, как правило, не особо и большой: на Козихе маленькая квартира обходилась в пределах пяти – семи рублей в месяц, а такая, какую отец снимал, уже двенадцать. То есть за двенадцать рублей отец снимал квартиру из двух комнат метра по двадцать четыре каждая, с кухней метров в шестнадцать, с чуланом метров в девять и чуланчиком при кухне метра в три. С прихожей девятиметровой (я ее просто линейкой измерил) и туалетом, в котором унитаз стоял. Фаянсовый, с чугунным бачком где-то под потолком. И для определенной группы рабочих именно квартира становилась показателем собственного статуса.

Во вторую группу я отнес «прочих», которых я для себя обозвал «рабечекрестьянами» то есть, грубо говоря тех, кто никогда в квартире в детстве и не жил. Так себе на первый взгляд подучилось деление, но оказалось, что оно было точным отражением иного разделения людей на группы, которое у меня сформировалось еще при анализе психограмм. Понятно, что все люди в принципе хотят получать побольше денег, но вот работяги по стремлению к более высоким заработкам тоже поделись на две группы, и одна была готова «побольше поработать чтобы больше получить», а еще более готова дополнительно учиться для того, чтобы и более сложную, а соответственно и более высокооплачиваемую работу получить. А вторая группа была готова «с хозяев требовать повышения зарплаты», но лишь при определенных условиях готова была требовать. В смысле, не единолично, а собравшись в стаю. Но еще эта группа в большинстве своем была готова просто меньше работать за те же деньги. Причем не меньше часов работать (пока что о таком и речи не было), а меньше работы выполнять. И я, когда просто психограммы проверил, на таких господину Салтыкову указал, и он просто всех «пролетариев» перевел на сдельную работу, а затем потихоньку стал и избавляться от любителей сачкануть в рабочее время, но все равно таких у него осталось все же немало: трудно было «людей с опытом работы» найти, на его производствах «крестьяне от сохи» просто не годились.

И вот «настоящие рабочие» и «рабочекрестьяне» почти полностью совпали с «готовыми потрудиться» и «желающими просто побольше получить». Точнее, одна группа была почти в полном составе готова квалификацию свою повышать ради улучшения собственной жизни, а другая – готова требовать увеличения выдаваемых им благ. И во второй группе все же были довольно частые «исключения», некоторое число рабочих «из мужиков» в принципе было не против и поучится – но по факту они ничего для этого не делали, и вот это для меня оставалось совершенно непонятным. Точнее, я предполагал, что здесь срабатывал тот же механизм, что и у теток-раскладчиц капсюлей: в их среде «ленивое меньшинство» подавляло любые стремления «выделиться из толпы». Причем, как я понял, в том числе и физически подавляли: мне отец (Федькин) рассказывал, как на соседнем мебельном заводике тех рабочих, которые бунтовать в девятьсот пятом году не желали, просто избивали чуть ли не до полусмерти. Но тогда «нежелающие» объединиться просто не смогли… или не захотели.

Не захотели, потому что привыкли подчиняться «общественному мнению», а мнение это формировало не большинство, а те, кто громче кричит. А с крикунами по каким-то причинам власти разбираться не желали (или, как я понял из разговора с ротмистром Сокольским, просто не могли). И в силу всего сказанного в России сложилась парадоксальная ситуация: катастрофически не хватало профессиональных рабочих, а подавляющее большинство тех, кто за заводах и фабриках работал, категорически не желали повышать свою квалификацию. При этом люто завидуя и своим более умелым соотечественникам, и гораздо больше работающим рядом с ними иностранцам. Да, иностранные рабочие (которых было на некоторых заводах до четверти всего «личного состава») получали в среднем вдвое, а то и втрое больше, чем трудящийся рядом с ними русский работяга, но это происходило вовсе не потому. что владельцы заводов (многие из которых сами были иностранцами) своим соотечественникам (ага, на французских заводах половина иностранцев были немцами) предоставляли какие-то льготы. Эти владельцы с огромным удовольствием русских рабочих нанимали бы, и это им обошлось бы дешевле, ведь иностранцам и за переезд платить нужно было, и за «проживание в варварской стране» доплачивать – но русских с требуемой квалификацией просто не было, а те, что были, учиться не желали…

Что называется, и хрен бы с самими рабочими, но они столь же категорически не желали своих детей учить – и в средних учебных заведениях по всей стране не хватало учеников. И в моем Первом реальном училище не хватало, хотя после того, как Зинаида Павловна принесла мне все же «список учащихся», я с огромным удивлением узнал, что среди них «из мастеровых» в училище почти половина. И почти все «мастеровые» за деньги учились, хотя больше половины из них учились «не за свои», а за какие-то «частные гранты», которые, как я выяснил, и получить особой проблемы не составляло. А процентов десять учащихся были вообще «из рабочекрестьян», но тут я обратил внимание, что у последних отцы работали на небольших заводиках, где «рабочекрестьянские горлопаны-бунтари» отсутствовали как класс. И вот эти вообще все учились как раз «на гранты», которые рабочим своим предоставляли владельцы таких заводиков…

Впрочем, все, что я успел узнать, было лишь «голыми фактами», для сколь-нибудь приличной аналитики явно недостаточными, так что я пока «аналитику» просто отложил. Хотя один «аналитический вывод» все же для себя сделал: рабочекрестьяне не учились сами и детей учить не хотели просто потому, что не видели в этом «перспектив личностного роста», а не видели они этих перспектив потому, что знаний у них не хватало. Ну а знаний не хватало потому, что они учиться не умели и не желали…

Еще один вывод сделал: все эти рабочекрестьяне почему-то свято верили в то, что им говорили, точнее в то, что «все говорили» – а вот «говорили» им в основном самые что ни на есть люмпены… и определенная часть «отечественной интеллигенции». Очень специфическая часть… но я даже примерно не представлял, как с этим можно бороться. Ну и не боролся, своими делами усиленно занимался. Например, сдавал переводные экзамены.

С экзаменами у меня все прошло довольно неплохо, то есть я их все довольно успешно сдал (без двоек сдал) и был столь же успешно переведен в пятый класс. И на летние каникулы у меня открылись две перспективы, из которых одна была предложена отцом: поехать в деревню к его сестре. Вторую мне еще весной предложил господин Салтыков: поехать в Богородск и там обучить полному анализу результатов теста девиц из отдела кадров, а я, подумав, выбрал обе сразу. Каникулы-то целый месяц продолжаются, а девиц поднатаскать… точнее, просто им объяснить, что циферки в психограмме из себя представляют и как их в вербальную форму перевести можно вообще за неделю, причем за неделю плевания в потолок. Но это вроде бы мне предоставляло возможность и со строящимся (все еще строящимся) заводом поближе познакомиться, так что я решил (и с Василием Михайловичем договорился), что в Борогодске я проведу вторую половину июля, ну а первую – просто в деревне отдохну. Так что первого июля я, сложив кое-какие вещи в котомку (ну не принято было сейчас «гегемонам» с чемоданами ездить), сел в вагон поезда.

Сел на Виндавском вокзале, и вагон этот был «дачный», в совершенно пригородном поезде. А через два с лишним часа (точнее, без малых минут три часа) вылез из вагона на крошечной станции Снигири, откуда мне предстояло еще пешочком пройти верст примерно пять. Но повезло: на крошечной «площади» у станции стояло несколько крестьянских телег, и я, их порасспрашивав, нашел того, кто в нужную мне деревню ехал: сейчас начался «сезон репы» и народ из деревень активно урожаи отправлял с попутными поездами в какие-то московские лавки, с которыми у них были уже давние договоренности. Так что пёхом мне переть не пришлось, я остаток пути на телеге проехал. Всю дорогу отвечая на вопросы мужика «о жизни в Москве»: у него сыновей трое уже росло, причем старшему скоро четырнадцать должно было стукнуть, и он как раз раздумывал над тем, а не послать ли его в город на заработки.

Впрочем, мужик на мои вопросы тоже с удовольствием отвечал, и, как я понял, представления о жизни в Москве у него были какие-то сказочные, так что, похоже, я его сильно разочаровал. Однако это оказалось лишь началом «цепочки разочарований», и больше всего разочаровываться пришлось уже мне. В деревню-то я в предыдущий раз приезжал, когда мне лет семь было, и о многом уже забыл, а многого по малолетству и не знал. А сейчас, когда я уже «большим вырос», жизнь в деревне мне точно раем не показалась: только в день приезда меня тетка Наталия всерьез припахивать не стала (хотя натаскать бочку воды из колодца мне и пришлось), а затем меня в работу впрягли по полной программе. И оказалось, что мне еще прилично так повезло, из деревни я уехал как раз к началу сенокоса. Точнее, уехал, когда народ уже всерьез сено косить принялся, но мне все равно пришлось этим не самым легким делом позаниматься, выкашивая обочины каких-то речных бережков, дорог лесных и одноименные полянки. И перетаскивая накошенное (на ручной тележке) к дому, где сено сушили на небольшой лужайке за огородом.

Еще приходилось огород полоть, воду таскать просто в невероятных количествах, раз шесть за день ставить самовар (горячая вода просто реками текла при приготовлении корма скотине: в ней «запаривали» всякие очистки и что-то вроде отрубей), чистить хлев и курятник – в общем, домой я приехал в таком состоянии, что проспал после отдыха в деревне почти сутки. И мои представления о «тихой деревенской жизни в период между посевной и сенокосом» претерпели серьезные такие изменения.

А еще резко изменились мои представления о крестьянах вообще. И особенно меня удивило то, что мужики буквально верили любому печатному слову, причем читать-то почти все они хоть как-то умели (хотя писать выучились очень даже не все). Однако уметь-то они умели, но умением своим пользовались… своеобразно: чаще всего в газетах они читали только заголовки (все же читали они в основном по слогам и длинные предложения чаще всего оказывались понять не в состоянии). И до меня дошло, как в свое время большевики своим «Декретом о земле» обманули многие миллионы крестьян: мужики просто не поняли, что по сути их лишают даже намека на право землей распоряжаться. А прочитав слова «Землю – крестьянам» все прочее они самостоятельно «домыслили»…тем глубже было их разочарование потом, когда уже и трепыхаться стало окончательно поздно…

Но пока никаким таким декретом и не пахло, так что мужики себя обманывали чем попроще. Например, сказками про райскую жизнь в городах. И ладно бы, что они не верили своим односельчанам, которые этой райской жизни уже хлебнули полной лодкой, так ведь и сами они в большинстве своем «попробовали» – но в сказки верить не прекращали. Ну да и пес с ними, а я на следующий день поехал уже в Богородск, на автомобиле поехал: меня Василий Михайлович повез. И вот там я на самом деле отдохнул!

Рассказать двух девицам, что из себя представляют психограммы, большого труда не составило, я им просто объяснил, как называется каждый из тринадцати столбцов этого ими же составляемого графика. И расписал (точнее, просто их заставил для себя записать), на какие позиции следует обращать особое внимание и при каких значениях тех или иных параметров человека на работу принимать ни в коем случае нельзя, а если он уже работает, почему его нужно немедленно гнать поганой метлой. И мне понравилось в этих девицах то, что они почти сразу же сами придумали, под каким предлогом человека можно с работы выгнать так, чтобы «коллектив» это действо всячески поддержал. Сраху несколько способов придумали, и я порадовался не тому, что они это сделали (я, откровенно говоря. вообще не понял, почему рабочие такое увольнение «товарища по работе» поддерживать станут), а тому, что согласно моим психограммам у них как раз все было отлично и с фантазией, и с «умением вливаться в произвольный коллектив», и их инициатива просто доказала мне, что я оказался тут прав. Ну а все оставшееся до начала учебы время я провел на заводе, изучая, что там уже успели выстроить и запустить.

А выстроить и запустить там успели уже немало. Заработала своя электростанция (на триста сорок киловатт) и в этом же здании готовилась установка еще одного турбогенератора, уже за мегаватт мощностью. Жилья выстроили очень немало, тут уже четыре улицы… улочки застроены были домами для рабочих, а возле площади начал подниматься третий дом «для инженеров». На химическое производство я просто не пошел (уж больно там воняло сильно какой-то… химией), а вот два механических цеха меня порадовали: в них уже началось производство разных изделий. Правда, ни одно к оружию отношения не имело, там пока что приступили к изготовлению дисковых замков. И в одном из цехов стояла электрическая печка, в которой алюминиевую бронзу варили, рядом что-то вроде прокатного стана стояло, где из слитков этой бронзы катались листы, и там же на паровых молотах (немецких каких-то) из листов вырубались диски для замков. А в другом конце этого же цеха (правда, мне приехавший по каким-то своим делам Борис Сергеевич сказал, что это временно, пока следующий цех не оборудуют) два десятка теток собирали дисковые механизмы. И заводик уже замков таких делал по сотне, а то и полторы сотни в день.

А Василий Михайлович сказал, что российская привилегия на изготовление дисковых замков уже получена, а не позднее ноября появятся и патенты большинства европейских стран и американский (все заявки уже поданы), так что мое личное финансовое благополучие было точно не за горами. Потому что – это мне уже Борис Сергеевич сообщил – замочек-то оказался совершенно «патенточистый», а тот, на который я ссылался, чухонский, был, мягко говоря, немного другой конструкции и не мог стать основанием для оспаривания всех наших патентов и привилегий. Он же мне рассказал, что осенью, когда новый цех достроят, завод производство замков доведет до тысячи штук в день, а пока делали так мало лишь потому, что рабочие в отведенном закутке просто не успевали больше болванок для ключей отливать (их лили, переплавляя отходы листа после вырезки дисков в маленькой и уже «газовой» печке), а сейчас где-то уже делается машина, которая сможет их «автоматически» отливать. И еще он похвастался, что придумал «машинку», которая может правильный дубликат любого ключа к такому замку делать…

Но меня замки, конечно, интересовали (в плане обретения личной финансовой устойчивости), однако куда как интереснее мне было бы узнать что-то «насчет оружия» – но оказалось, что я просто «рано на завод пришел». Потому что для того, чтобы «придуманное» мною оружие делать, очень многого всякого не хватало, и в основном не хватало качественной стали. Так что я познакомился с интересным товарищем, которого звали Николай Иванович Беляев и который, получив должность «главного инженера металлургического производства», налаживал электрическую печку, в которой нужная сталь и должна будет вариться. То есть он пока лишь пытался эту печку наладить…

Мне это было ну очень интересно, и я вообще два дня возле этой печки провел (а инженер Беляев меня пинками с матюгами не прогнал лишь потому, что от природы был человеком очень вежливым), и я понял, что у него не работает. Как там в анекдоте было? «У вас автобус сломался» – а у него постоянно «ломалась» электрическая дуга. Потому что печка была именно электродуговая, какой-то «новейшей американской конструкции». Но что американцу хорошо, то для русского… Я не удержался и за обедом, на который его увлек, видя, что у дядьки просто уже руки с голодухи трясутся, дал ему «полезный совет»:

– Вы бы, Николай Иванович, с этой дурой не возились, из нее всяко ничего хорошего не получится. Печку лучше индукционную тут ставить, причем простую, работающую на промышленной частоте.

– Федор, я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, я же металлург, а не электрик. И я точно знаю, что американцы сейчас стали высоколегированные именно в дуговых печах варят…

– Ну и дураки, что тут можно сказать. Даже не буду вас носом тыкать в то, что в дуговой металл плавится только в том месте, куда дуга попадает, а температура именно в нем такая получается, что легирующие добавки вообще выгорают со свистом…

– А ты знаешь, как такого избежать?

– Да любой знает, просто не догадывается о том, что знает. Если печку взять индуктивную…

– Еще раз, я не понимаю, о чем ты говоришь. Может, тебе лучше с электрическими инженерами… на ловца и зверь… Николай, можно тебя на минутку? Тут вот молодой человек про какую-то другую электропечь говорит, послушай, а потом мне разъясни, что он в виду-то имеет?

Парню, который представился как Николай Судейкин, я рассказал все, что знал про индукционные печи. Вообще все, ничего скрывать не стал, и даже сказал, что если такую печь еще аргоном заполнить, то в ней вообще что угодно сварить получится. Мы с ним еще полчасика после обеда пообщались (Николай Иванович, обедать закончив, ушел дальше со своей печкой возиться), этот Судейкин (ему на виж максимум двадцать, ну двадцать два я бы дал) сначала меня обозвал… фантазером, затем сказал, что я считаю неверно и печь нужно не в два аршина диаметром делать, а минимум метра в три – это если ее на пятидесяти герцах гонять. Я тут же добавил к своему предложению мысль перевести печку на четыреста герц… в общем, поговорили и я, похоже его очень сильно рассмешил, так что он меня покинул в настроении веселом. Ну а я… вообще-то это был уже последний день перед началом нового учебного года, так что закончив с обедом я пошел в отведенную мне комнатку в одной из квартир, которую отвели под «временное общежитие» (которую студенты ИМТУ именовали не иначе как «ночлежкой»), собрался и отправился домой. На поезде отправился: шесть верст до станции Гжель я на «рабочем» поезде проехал, причем вообще на паровозе (меня машинист пригласил, глядя на мою «реальную» одежду, чтобы я на товарняк все же не забирался), а оттуда на первом же попутном поезде доехал до Москвы. Ну а дальше уже «привычным путем» на трамвае по Садовому – и часов в восемь уже дома оказался. Там получит втык от отца (словесный) и спокойно лег спать.

Вот только почему-то тот факт, что «завтра снова в школу», меня вообще не взволновал – а оказалось, что зря: в первый же день в училище я получил сразу три взыскания. За то, что «задания на лето» не выполнил – а я про эти задания как-то вообще забыл. Все же «старые привычки» меня слишком уж часто подводят: привык я, что если каникулы, то о школе можно вообще забыть, а вот об училище, оказывается, забывать категорически не стоит. Но и полученные взыскания (выразившиеся в том, что мне «отвесили» три раза по «два часа после уроков», и хорошо еще, что позволили удовольствие на два дня растянуть), меня что-то не особо сильно и переживать заставили, скорее всего потому, что я куда как больше переживал за то, что завод в Богородске так пока и не заработал. И когда заработает, было совершенно непонятно – а время-то тикало, хода своего не сбавляя! И поделать я с этим уж точно ничего не мог…

Первого августа за ужином в Борогодске (точнее, в новом городке завода компании «Бр. Салтыковы и товарищи») как раз бр. Салтыковы с товарищами и собрались. И Коля Судейкин, как младший из товарищей, вежливо поинтересовался у старшего из братьев:

– Василий, а в реальном что, уже и электротехнику преподавать стали?

– Вроде нет, а с чего тебе такая мысль в голову-то пришла?

– Да мальчишка этот, Тепляков, мне вчера час почти рассказывал, как на заводе печь электрическую индукционную сделать и насколько она полезной окажется. Я поначалу подумал, что он полную чушь несет, но сегодня с утра просто пересчитал, что он мне говорил… знаешь, а печь-то и в самом деле куда как лучше дуговой выйдет, и дешевле гораздо, да и металл… я с Колей Беляевым поговорил тоже и он подтвердил: по всем параметрам такая печь лучше будет. И сталь из нее более высококачественная пойдет…

– А где такую купить, сколько стоит?

– Да нигде, никто таких еще не делает! Но ее я и сам собрать смогу, и встанет она нам тысяч в пять всего, много в шесть. За неделю соберу, у нас все для этого уже тут имеется…

– Ну, если ты говоришь, что лучше будет, то… деньги небольшие, можешь приступать. Тебе приказ писать или без него справишься?

– Пиши, мне же со складов кое-что забрать нужно будет, да и рабочим потом наряды закрывать. Но мне еще вот что интересно стало: он сказал, что если печь заполнять дешевым аргоном, то сталь еще лучше будет.

– Дешевым аргоном? – рассмеялся Дмитрий Михайлович. – И где же он такой брать-то предлагает?

– Поставить колонну ректификационную и из жидкого воздуха выделять.

– А Федька-то точно фантазер тот еще! – рассмеялся уже старший из братьев. – Он хоть знает, почем сейчас выделка жидкого воздуха встает?

– Он сказал… я-то в этом точно не разбираюсь, но он сказал, что с помощью турбодетандера такой получился делать по цене воды из колодца.

– Кто-то ему не ту книжку подсунул, – флегматично заметил Борис Сергеевич.

– Ну, вам виднее, а мне он сказал, что такой и сделать сумеет. Причем сказал, что машинка встанет рублей в пятьсот…

– Да? А как?

– А вы у него и спросите, я же только про электричество знаю…

– Василий, ты в город когда поедешь? Надо бы с парнем поговорить…