Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

Глава 27

Понятно, что для компании братьев Салтыковых полсотни тысяч рублей были не критичны, хотя дневная «мзда» с лапшичных была все же поменьше, около тридцати пяти тысяч рублей. Но все равно компания, получающая больше миллиона в месяц, в банках пользовалась огромным уважением и кредит могла почти любой получить, но я знал, что Василий Михайлович к банкам относится крайне неравнодушно и о кредитах даже слышать не хотел. Но и без кредитов любой поставщик или партнер такой компании мог не задумываясь согласиться на «задержку платежа» на несколько дней, так что отказ владельцев тряпочной фабрики в соучастии по постройке электростанции скорее «моральную травму» господину Салтыкову наносил.

Но даже нанесенная моральная травма не превратила его в человека необразованного, он как был инженером, так им и остался. И мы с ним до конца поездки просто обсуждали то, что я ему предложил сделать «для завоевания мирового господства в области общепита». Конструкцию в целом весьма примитивную, но такую, которую тот же завод в Электростали сможет почти сращу производить «в больших количествах»: пончиковый автомат. Или не автомат: если дозатор для колечек из теста ручной сделать, то и ручками можно минимум сотню пончиков в час приготовить. К тому же для «ручной» машинки электричество не требуется – но с электричеством оно как-то лучше все получается…

Но в одном мы во мнениях сошлись абсолютно: нагреватели на машинах нужно ставить керосиновые, просто потому, что электричества – даже там, где оно было доступно – было недостаточно. А вот какие машинки делать – тут тоже вывод у нал получился примерно одинаковый: мамы всякие нужны, мамы всякие важны, в том смысле, то для больших заведений, которые будут на вокзалах обустраиваться и в других людных местах, нужно ставить именно автоматы, а где поток публики более скромный, там и ручной машинки будет вполне достаточно.

Про пончики, понятное дело, я вовсе не сам придумал. Во-первых, как только я слово «пончик» произнес и уточнил, что под этим словом подразумеваю, Василий Михайлович сказал, что в Европе они уже много где делаются, просто делаются они через сугубо заднее место, колечки из теста там вручную именно лепятся. И поэтому тесто используется более плотное, и пончики сами по себе получаются не такими пышными. То есть, пока мы лично результат работы «моей» машинки не опробовали, насчет пышности и не говорили, он всего лишь заметил, что довольно часто внутри пончика еще сырое тесто попадается. А если тесто делать жидкое, такое же, как для блинов используется, то, понятное дело, колечко из него не слепить…

И господин Салтыков не сомневался, что «насчет пожрать» я очень неплохо придумал, все же именно с «моей дешевой жракли» он сейчас по миллиону в месяц и получал, так что основные обсуждения шли вокруг организации производства. Как самих пончиковых машин, так и всего прочего, для их использования нужного. И в Москву мы приехали, немного не закончив обсуждение того, какие электростанции возле будущих пончиковых заведений ставить нужно. Я предлагал ставить генераторы с моторами, которые господин Стечкин придумал и уже почти наладил их массовый выпуск, а вот Василий Михайлович считал, что «керосин нынче дорог» и склонялся к тому, чтобы генераторы ставить, работающие от паровых локомобилей, которые могут хоть на дровах, хоть на соломе или вообще на любом мусоре работать. Но это было уже «пустым трепом», я считал, что грамотные инженеры всяко лучше нас обдумать этот вопрос смогут и больше упирал на то, что для электростанций, даже таких маленьких, потребуются грамотные обученные «операторы», а вот вопрос о том, где таких можно найти, пока оставался открытым…

Но мне уже все это совсем неинтересно стыло, и с вокзала я отправился домой, где занялся подготовкой к продолжению учебы в училище. Учителя-то считали, что каникулы – это вообще зло, и разных «домашних заданий» нам назадавали довольно много, а я их большей частью… проигнорировал. Впрочем, большая часть этих заданий была «устной», а примеры по математике и задачки по физике я все же заранее все решил…

Это были уже четвертые рождественские каникулы после моего перерождения, так что я уже даже привык к тому, что после каникул учителя как с цепи срываются и «повышенная учебная нагрузка» меня даже не удивляла. И не напрягала особо, хотя даже в первом полугодии по математике и физике материал давался такой, какой в моей «первой жизни» в школе вроде бы вообще не проходи. И по химии, но с химией было понятно: я думаю, что какой-нибудь выпускник обычной «моей» школы, который уроки не прогуливал, по части той же химии и самого Менделеева за пояс заткнет. Или не заткнет, но вот в училище ее нам давали несколько странно. Даже специально разные учебники уже университетские посмотрел (у Дмитрия Михайловича их выпросил «на поносить»): да, ученые уже многое знали, почти все из того, что я в школе проходил, знали – однако почему-то в программе училища эти знания вообще никак не отражались.

А кое-чего и не знали, например, не знали, как правильно аммиак делать их водорода и азота. Габер-то свой «процесс» придумал, но он ведь простым химиком был, а не технологом – и потому водород от примесей очищал через задницу, и азот тоже примерно через то же самое место. А в Коврове на аммиачной установке и то, то другое очищали с помощью криогенной установки, там даже воду их воздуха вымораживали, а не осушали его, как Габер, пропуская газы через негашеную известь…

И в самом начале нового, уже четырнадцатого, года на Пресне заработал и новый завод компании. Но я думал, что на заводе будут какие-то пистолеты или автоматы делать, а оказалось, что завод предназначался для выпуска электромоторов, генераторов и турбин. И завод сразу заработал практически «на полную мощность», точнее, на нем почти сразу набрали всех нужных рабочих. И это, как я узнал у заводских кадровиков, проделать было исключительно просто: в отличие от подавляющего большинства прочих заводовладельцев господин Салтыков рабочим почти сразу и нормальные квартиры предоставлял. Не рядом с заводом, и не казармы, а именно квартиры – для постройки которых он просто большую часть Козихи выкупил. Конечно, где Козиха – и где завод, но до него было довольно просто уже на трамвае доехать, а потратить в день двадцать копеек при нынешних зарплатах на заводе большинству рабочих было необременительно. А те, кто все же очень хотел сэкономить, могли за полчаса и пешочком пройтись – но таких было очень немного. Потому что для тех, кому пятерка в месяц была суммой неподъемной, возле завода и две «казармы» были выстроены. Как я выяснил, «такие же, как и в Коврове», только четырехэтажные. Но в них как раз «несемейная молодежь» обитала, на завод чернорабочими и учениками семейных просто не брали. Правда, причин такого решения я так и не понял – но, откровенно говоря, мне на это вообще плевать было.

Я изо всех сил учился, и это было все же непросто, потому непросто, что я изо всех сил старался по большинству предметов получить «пятую степень»: да, мне всего четырнадцать будет, когда я училище окончу и в институт меня точно не примут. Но все же небольшой шанс оставался, мне об этом господин Стечкин сказал. Точнее, он сказал, что «моими идеями весьма доволен профессор Жуковский и он считает, что образование мне следует продолжить» – а где его продолжать-то, как не в институте? А еще меня уже всерьез заинтересовали все эти «инженерные» науки, правда, не потому, что очень хотелось мне всякие расчеты инженерные делать, а потому, что без таких все «мои идеи» совершенно другие люди воплощали – ну а я с этого «воплощения! Особо ничего и не получал 'в материальной форме». А вот если бы я сам мог рассчитать все это…

И так я думал примерно до середины февраля, когда ко мне в гости зашел Василий Михайлович и принес мне денег чуть больше тысячи:

– Ну что, Федька, ты снова, будем считать, у меня выиграл – это тебе за рабочих ковровских заводов. За рабочих механического завода, а Дмитрий сказал, что если таким же манером он весной и на свой завод рабочих набрать сможет, то он тебе уже за мастера по пятнадцать рублей выдаст, а за простого рабочего, которого все же дообучить нужно, по пятерке. А пока только на механическом ты больше тысячи огреб, так что радуйся.

– Это звучит неплохо, а деньги-то где?

Василий Михайлович усмехнулся и в выложил на стол три десятки и пятерку:

– Держи, можешь уже в лавку бежать и пряники себе покупать.

– И это все? Вы же говорили про тысячу…

– Ну да, говорил. Но я еще не настолько умишком скорбным стал, чтобы тысячи в кармане носить. Это только то, что поверх тысячи, а остальное… где отец твой, он вроде уже с работы на обед вернуться должен?

– Ну, сейчас придет, я уж обед ему разогрел… Дарюшка нынче уж расстаралась, но она все еще до полудня сготовила, борщ остыл… А вы с нами пообедаете?

– Нет, и отец твой, боюсь, сегодня обедать будет очень быстро: мы с ним в банк пойдем, там деньги он на счет себе положит. Или обедать будет долго, но тогда до следующего воскресенья я вам деньги не отдам: уезжаю нынче де вечером, только через десять дней вернусь. Но, думаю, вам быстрее деньги-то и не понадобятся, вы же дом покупать срочно не собираетесь?

Отец поменял себе «график работы» и на обед приходил уже после двух – это чтобы со мной все же обедать. Но и голодным он весь день не ходил: все же от его завода до «пистолетикового» было идти пять минут не особо быстрым шагом, и он там на перекус каждый день покупал «бутерброд с котлетой». А еще он теперь домой на трамвае ездил: с учетом моих доходов пятерка в месяц на то, чтобы ботинки лишний раз не стаптывать, в семье и расходом не считалась. И как раз пока я собирался высказать господину Салтыкову мое недовольство тем, что деньги я даже не увижу, отец и пришел. И пока он мыл руки, а я разливал по тарелкам борщ, Василий Михайлович сделал предложение уже ему:

– Андрей Федорович, я вас особо отвлекать не стану, и просто для того, чтобы вы подумали, вот что предложить хочу. Мне в Коврове нужны мастера в том числе и по дереву, а я хорошо уж знаю, как вы работаете. Потому предлагаю – не сейчас, а уж летом, когда Федька училище закончит, вам в Ковров и перебраться. Вам должность мастера на заводе будет, Федьке я тоже место предложу завидное. А чтобы вам проще думалось, вам там и дом новый, большой, в подарок от компании будет поставлен. Обо всем прочем мы уж потом договариваться станем, а вы пока подумайте и решите, годится вам такое предложение или нет. И еще: если вы не против будете, я бы попросил еще с десяток рабочих не особо криворуких с собой захватить: и им компания предложит всяко больше, чем сейчас они на вашем заводе имеют, и вы получите… как их, Федька, напомни, как выплаты за приглашение рабочих называются?

– Рефералы?

– Вот, они. Вам Федька про них расскажет, а пока об одном спрошу: сын вам снова деньги немалые заработал, но я их вам только в банке выдать смогу. Вам это срочно или вы можете две недели обождать? Я своих обещаний никогда не нарушаю, так что деньги эти всяко уже ваши…

Когда господин Салтыков уже уходил, он буквально на пороге мне еще одну новость сообщил:

– Да, Федька, теперь на пистолетиковом заводе будут пончиковые машинки выделывать, которые ты ручными обозвал. Можешь зайти, взять одну и Дарьюшке отдать. Но ты ее уже тогда сам обучи с машинкой работать…

Перспективы и дальше получать весьма приличные деньги «за советы» мой энтузиазм в учебе несколько поколебали, хотя я все же науки не забросил. Потому что считать и в «психологии» нужно было довольно много всякого (например, те же тесты обсчитывать), а физику я уже буквально «за компанию» учить продолжил. И, вероятно, мой предшествующий «разгон» помогал мне науки постигать в целом успешно, так что где-то в началу апреля стало понятно, что окончу я училище с оценками весьма достойными, за которые мне стыдно не будет. А вот идти учиться дальше мне уже хотелось не очень. По нескольким причинам сразу: во-первых, я был уже абсолютно уверен, что действительно получу неплохо оплачиваемое место в компании братьев Салтыковых, а во-вторых, у вдруг осознал, что как раз «инженерные расчеты» куда как лучше проделают настоящие инженеры, которые за это будут зарплату получать. А если мне и дальше такие же суммы будут капать, я инженеров вообще на это дело лучших нанять смогу!

Но главным поводом полной пропажи у меня энтузиазма в плане продолжения обучения стало то, что до меня дошло главное: я уже инженерам Салтыкова уже рассказал все, что знал. Ну, почти все: про пистолет и про автомат, про патроны с пулями, даже про «кухню народов мира» – и у меня «запас знаний из будущего» уже полностью исчерпался. То есть запас знаний технических – которые, впрочем, особых миллионов даже господину Салтыкову не принесли. А вот относительно работы с кадрами и некоторые «социопсихологические» моменты, разбавленные знаниями нынешнего гражданского и уголовного права, как раз миллионы и дали. И из этих миллионов уже компания много чего полезного извлечь смогла, хотя я так и остался в некотором недоумении из-за того, что люди, к этим миллионам «прильнувшие», особо образ своей жизни не поменяли. Василий Михайлович так и продолжал жить в той же квартире, и единственное «улучшение» в его быту заключилось в том, что автомобиль он себе новый приобрел.

Хотя нет, быт он все же себе и иным образом сильно улучшил: в доме у него появилось электричество, благодаря которому у него теперь в квартире везде лампочки электрические появились. И лампочки у него были вовсе не такие, как в других домах с электрическим освещением, причем точно такие же вообще по всей Козихе и на Спиридоновке стали ставиться. А электричество все брали с местной небольшой электростанции, которую поставили на месте какого-то древнего одноэтажного домика во дворе на Малой Козихе. Вообще-то «официально» там располагалась котельная, которая должна была отапливать новые дома на Козихе, но там поставили кроме котов еще и электрическую установку, состоящую из турбины и генератора выделки компании братьев Салтыковых, мощностью аж в сто двадцать киловатт. А так как электричество только на лампочки пока шло, такой мощности вполне хватило и на освещение Козихи, и на Спиридоновку, и даже на Малую Бронную. Вот только электричество в домах было «французского качества», то есть привычные мне двести двадцать вольт на пятьдесят герц.

И это, кстати, тоже изрядную копеечку компании принесло: мало что жильцы компании за электричество платили (и с этого выгоды ни малейшей не было, так как расходы на топливо для котельной всю выручку сжирали), так еще все стали активно покупать карболитовые выключатели, патроны для лампочек – а такие пока что только эта компания и производила. А вот откуда все брали «европейские» лампочки, я не знал: в магазинах я таких точно не видел, а нам их продали уже непосредственно на этой самой «электростанции»: была там обустроена небольшая лавочка. В которой все «электрические приборы» продавали. То есть те же выключатели, патроны, еще изоляторы керамические для проводов и сами провода в тряпочной изоляции…

Однако когда в доме появляется электричество, человек из двадцать первого века сразу начинает понимать, чего ему для полного счастья не хватает. Так что я сразу после того, как у нас в комнатах загорелись лампочки под потолком, поехал в гости к Дмитрию Михайловичу и принес ему кучу чертежей – на предмет того, что еще интересного и выгодного его карболитовый заводик изготавливать может. А у младшего из братьев Салтыковых тоже голова не только для переноски шляп была к плечам приделана – и в начале мая у нас в квартире появились и розетки электрические, и провода с вилками (я чертежи под «евростандарт» начертил). И так как меня с заводов компании никто никогда не выгонял, то я сумел своими трудолюбивыми ручками сделать то, чего мне раньше так не хватало: настольную лампу. Причем я из сразу три сделал: одну себе, а еще по одной Макару Савельевичу и Дарбюшке с Пантелеем.

Дарьюшка-то в пасху вышла замуж за Пантелея: многолетняя работа в тесном сплоченном коллективе как-то к подобным явлениям располагает. А Макар Савельевич тоже оказался не лыком шит, он женился на Дарьюшкиной матери. И все вокруг (то есть из тех, кто у Макара Савельевича работал) ему всякого понадарили, а я данное мероприятие как-то пропустил и мне просто неудобно стало. Я не специально пропустил это «двойной праздник», и не по рассеянности: как раз во время коротких пасхальных каникул я снова не в Москве оказался. Просто потому, что пришлось снова ехать в Ковров и помогать уже Дмитрию Михайловичу разбираться с «кадровой проблемой», а у него проблема оказалась куда как более «проблемной», чем я даже ожидать мог. Народу-то он быстро на работу набрал, но вот учиться работать с не самой простой «химией» народ почему-то категорически не желал – и я потратил четыре для просто на то, чтобы понять, в чем причина кроется, а затем неделю все свободное время обдумывал способы «причину ликвидировать». А затем еще несколько дней ругался как с обоими братьями Салтыковыми, так и с некоторыми совсем уже другими людьми, из числа как раз «специалистов» с химического завода.

То есть кА специалисты они, наверное, были очень неплохими – как специалисты по химии, а вот как правильно работать с «кадрами» они и понятия не имели. А Салтыковы, причем оба, вообще в штыки встретили мое заключение о том. что три четверти рабочих завода надо просто выгнать нафиг и набрать новых. Но «штыки» получились не потому, что они увольнять никого не хотели, а, скорее, потому, что требования к «новым рабочим» им показались слишком уж завышенными. Поначалу показались, но я их все же смог переубедить:

– Ну хорошо, допустим на секундочку, что вы правы. Я говорю «допустим», а в том, что вы не правы, у меня и сомнений нет, но если внезапно окажется, что вы правы, а я – идиот, то ответьте мне на простой вопрос: куда улетит крыша завода, когда взорвется пороховой цех? А ведь даже самый, скажем, прилежный рабочий в конце концов решит, что вы его нагло эксплуатируете и заставляете его выполнять совершенно ненужные операции только ради того, чтобы ему платить поменьше.

– Мы не хотим платить меньше…

– Это вы, все из себя с высшим образованием, понимаете. А рабочий даже с четырьмя классами образования не понимает, что вам тоже выгодно, чтобы завод больше продукции давал. Он видит, что тщательно выполняя прописанные инструкции он вдвое меньше продукции выдает и вы ему за это и платите меньше, чем, по его мнению, могли бы. Ну вы же взрослые люди, а ведете себя так, будто первый раз не свете живете! Нельзя к такому производству даже близко подпускать людей с образованием ниже гимназического или реального! Нельзя!

– А ты представляешь, сколько выпускникам гимназии платить придется? И вообще, где мы столько этих образованных людей найдем, ты знаешь⁈

– А вы представляете, сколько вам придется заплатить, когда завод взорвется? Хрен с ним, с пороховым производством, у вас же и аммиачная колонна на воздух взлетит, и аммиаком из баллонов вы вообще весь Ковров потравите, если ветер не туда подует! Вот о чем думать надо!

– Ладно, допустим, ты, Федька, прав. Но мы же не можем останавливать завод!

– Можно подумать, что он сейчас у вас рысью бежит навстречу светлому будущему. Вы же меня туда и притащили, чтобы разобраться, почему рабочих стало вчетверо больше с зимы, а продукции с него больше вообще не стало. И я разобрался… разобрался почему, а вот как ситуацию исправить, вы уже сами решайте. Я свой вариант решения предложил… вот еще что могу предложить: вы гимназистов с реалистами все же набирайте где сможете, а из нынешних рабочих пусть химики университетские присматривают самых сообразительных, и для них вы при заводе отдельную школу обустройте. Глядишь, где-то через год, а может и раньше, осенью, у вас там уже довольно рабочих будет, кого в пороховой цех запускать не страшно. И еще, не знаю уж, насколько вам это понравится, но я считаю, что цех нитрирования нужно большей частью девиц набирать: там не только гимназистки годятся, но и те, кто прогимназию закончить успел. А в Коврове-то выпускниц прогимназии… а если им уже и зарплату нормальную дать, после, конечно, дообучения…

В общем, особо ни о чем мы не договорись, хотя Дмитрий Михайлович и обещал «подумать». А я занялся подготовкой к выпускным экзаменам, и оказалось, что занялся я действительно нужным делом. В смысле, экзамены были именно что выпускными, и оценки за все курсы от их зависели очень сильно – а от оценок зависели, вообще-то, и потенциальные оклады, предлагаемые работодателями. Пропала у меня уверенность, что господин Салтыков после того как я с ними буквально разосрался, меня на работу возьмет. Так что я старался – и овенки по всем жкзаменами получил отличные, что меня сильно порадовало.

А еще порадовало то, что Василий Михайлович все же словами на ветер не бросался и мне место, с очень большим окладом жалования притом, предложил. В Коврове, как он и обещал, а отец тоже на переезд согласился после того, как туда все же съездил и посмотрел на предстоящее место работы. И наша московская жизнь подходила к концу…

Но это только наша подходила, сильно в связи с моим «перерождением» поменявшаяся. Но поменялась жизнь очень локально, а вот в мире все шло по-прежнему (что меня и не удивляло, вряд ли появление дешевой лапши или даже надежного замка могло изменить международную политику). Как и прежде разные страны были очень недовольны друг другом, так что вопрос о войне звучал просто: «когда». А я больше всего переживал из-за того, что заводы Салтыкова так и не приступили к серийному производству очень нужных сейчас для России стреляющих изделий – но если я буду в Коврове работать, то может смогу процесс как-то ускорить? Способ-то я найду, а вот хватит ли мне времени….

Первого августа, в день когда мы въехали в свой новый дом в Коврове, было объявлено о том, что Германия и Австро-Венгрия объявили России войну…