Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 11

Учить русский язык как иностранный было с одной стороны забавно, а с другой – все же довольно трудно. И трудно не потому, что я русский в общем-то знал, а потому что Михаил Иванович Струженский был действительно очень опытным педагогом и вообще ординарным профессором Московского университета (хотя все «штатные» учителя какие-то ученые степени имели), и программу он придумал несколько необычную. То есть в программе предусматривалось и тупое заучивание наизусть кучи текстов, причем наизусть требовалось не столько сами слова и предложения заучивать, а то, как они на бумаге пишутся, а упражнения по такому заучиванию (когда контрольные вопросы выглядели как «перечислите мне в порядке появления слова с буквой 'ять» и в обратном порядке все слова с «и десятичное») отнимали ну очень много времени, и я чаще всего воскресенья полностью посвящал такому заучиванию. Так что с одной стороны предложение господина Стечкина выглядело интересно, а с другой я рисковал у Михаила Ивановича получить очередную двойку и новый поток издевательских насмешек. Но все же узнать чем сейчас занимается господин Салтыков, мне показалось более интересным, чем изучение очередного «отчета о закупках в галантерейной лавке» (а именно подобные тексты с кучей «иностранных» слов мне господин Струженский и подсовывал в основном, поскольку они были в целом бессмысленны и заучивать их было гораздо труднее), так что я решил рискнуть – и отправился вслед за Борисом Сергеевичем.

И оказалось, что сделал я это не очень-то и зря. Когда мы пришли, нас встретил (еще в прихожей) сам Василий Михайлович, который, на меня поглядев, сказал:

– Ну, здравствуй, Федька, давненько мы не виделись. Что не заходил-то?

– А он тебя назвал столбовым дворянином, – рассмеялся Борис Сергеевич, – и поэтому сказал, что опасается к тебе в гости-то заходить.

Господин Салтыков внимательно на меня посмотрел, оглядел со всех сторон, наклоняя голову то вправо, то влево, и вынес вердикт:

– Странно, а выглядит как нормальный мальчишка, на социалиста даже вблизи не похож.

– Да какие они социалисты, это же просто бандиты и террористы! – не удержался я.

– А я и говорю: нормальный мальчишка. Ну, раз зашел, то рассказывай: что ты новенького-то придумал?

– А ничего я нового не придумал. Зачем придумывать-то, если все мои придумки так пустыми фантазиями и остаются. Разве что пистолетик выделать вы успели, да и то…

– Ну, продолжай…

– Мы как договаривались: тем, кто над пистолетиком работал, будут такие для собственного пользования выданы…

– Ну, во-первых, не выданы, а проданы, а что-то никто из учеников и даже из учителей училища твоего с деньгами ко мне не прибежал. А во-вторых, ты ведь сам с оружием работал, закон знаешь: пистолет автоматический, так что для его приобретения нужно разрешение от урядника, не меньше. Но, кстати, замечу: тебе разрешение такое выдано, причем тебе его лично господин Модль выписал.

– А… а сколько денег за такой просите? – робко поинтересовался я. Все же слышал, что вроде он больше двух сотен в производстве обходился, а таких денег у меня, понятное дело, не было. И даже в мечтах я не представлял, что в обозримом будущем подобной суммой обзаведусь. То есть теоретически я мог столько заработать (в детали вдаваться не стоит, я про голую теория сейчас толкую), но все, что больше рубля зарабатывал, я отцу сразу и отдавал.

– Вот это верный вопрос, – господин Салтыков почему-то рассмеялся. – Сразу видно, что в делах ты навык изрядный имеешь. Но тебе я пока на него отвечать не стану, ты уже кучу вопросов задал и отвечать стану по порядку задавания. Ну что, пойдем в тир, посмотрим, во что твои пустые фантазии в моих руках превращаются. Борис, ты с нами или в гостиной обождешь? Там уже и чай, поди, готов…

В тире (то есть в подвале, где Василий Михайлович себе тир устроил) все заметно поменялось с того времени, когда я тут в последний раз был. И прежде всего поменялись стены и потолок, да и пол тоже несколько изменился. Все стены и потолок были обклеены пробковыми пирамидками, я про то, что такими звук сильно глушится, господину Салтыкову как-то рассказал уже, а он идею и воплотил. А вот пол… пол был немного иначе «обделан», и я подозревал, что создание «противошумного» пола господину Салтыкову обошлось даже дороже, чем обклеивание всего прочего пробковыми пирамидками. Потому что теперь пол был устлан какими-то «зигзагообразными» рейками, между которым промежутки были миллиметров по пять, и мне показалось что «зигзаги» (боковые части этих реек) тоже были пробковыми листами в миллиметр примерно толщиной оклеены. Но тут самым дорогим даже не рейки (явно ручной работы) были, а листы резины, на которые эти рейки были уложены. И резина эта была мягкой, то есть пол под ногами заметно пружинил – то есть там явно не «литая резина» проложена была. Но все это, как я понял, было сделано вовсе не для того, чтобы кому-то там пыль в глаза пустить: кода мы в тир вошли и Василий Михайлович закрыл за собой дверь (тоже всю в пробковых пирамидках), он из железного шкафчика, в углу тира стоявшего, достал пистолет и выпустил из него по мишени полную обойму. И я при этом вот совсем не оглох! Да и соседи, подозреваю, тоже ничего не услышали…

– Ну как тебе пустая фантазия? – господин Салтыков на меня уставился с каким-то веселым любопытством.

– Впечатляет. А ее кроме вас и меня теперь еще кто-то видел?

– Видел, видел. Кому надо, тот видел, а еще вот что кому надо видели, – он снова подошел к шкафчику, достал второе «изделие» и прямо от шкафчика, даже на линию стрельбы не выходя, выпустил по мишени полный магазин. – А потому мне уже выдана привилегия на выделку стрелкового оружия гражданского и военного назначения, а так же патронов для такового. Но я хочу предупредить: тех, кому это видеть надо, очень немного, так что и ты об увиденном молчи, вообще никому не рассказывай. А чтобы тебе было проще язык за зубами держать… – он вернул отстрелянное оружие в шкафчик и достал оттуда как раз мой маленький пистолетик, только не этот раз не вороненый, как первые две дюжины были, а никелированный. – Вот это теперь твоя игрушка будет, а патроны… мы решили, что тебе по коробке в месяц выдавать будет довольно. Бесплатно, заметь, ты их получать станешь… держи, держи, он тут незаряженный, патроны я тебе позже отдам, когда домой уже пойдешь. Ну чего, чай теперь твоя душенька довольна? Идем в столовую, господин Стечкин нас уже, небось, заждался…

В столовой, кроме господина Стечкина, еще четыре человека сидели, и двоих я уже знал: Бориса Николаевича (чья фамилия, как я уже узнал, была Юрьев) и брат хозяина дома Дмитрий Михайлович. А еще два господина были мне незнакомы, и Василий Михайлович мне их тут же представил. То есть сначала он меня им представил:

– Господа, позвольте представить вам Федьку Теплякова, это как раз тот паршивец, из-за которого мы теперь и трудимся, не покладая рук. А это, Федька, инженер Вишняков, Вячеслав Анатольевич, он как раз занят сейчас разработкой того, что ты «роторной линией» обозвал, и его помощник господин Яблоков Сергей Григорьевич, поручик в отставке. Тоже инженер, он Николаевское училище окончил. А сейчас он по электрической части, и вот у него к тебе вроде бы есть вопросы.

– Ну как же, тут только я на все вопросы ответить и могу, особенно по электричеству. Как самый уверенный пользователь выключателя, а еще умею лампочку в патроне менять. Правда, гарантии на то, что она после загорится, я не дам конечно, но вот со всем прочим… так что задавайте свои вопросы, и мы вместе посмеемся.

– Как ты сказал? – Сергей Григорьевич чуть со смеху чаем не подавился, – Уверенный пользователь? Это как это?

– У нам словесность в училище преподает профессор Струженский, и он говорит, что меня учить русскому языку нужно как иностранному.

– А это-то почему? Ты же вроде сам-то русский…

– Ну да, но по его мнению русский я знаю не лучше немца какого. И учу я его как раз будто дикий англичанин, а там тот, что пользуется каким-то прибором, называется user, от слова use, что значит «пользоваться». Вот я научился… пользоваться выключателем, а как это есть сказать по-русски? Пользователь и есть.

– А канаву у нас копает канавокопатель…

– Да. То есть… it’s depend.

– Что?

– Ну, если канаву копает мужик, то это просто мужик с лопатой. А вот если машина, то да, канавокопатель. Экскаватор такой, роторный…

Теперь чаем подавился уже инженер Вишняков, а Василий Михайлович, тоже с широкой улыбкой на лице, внес общее предложение:

– Господа, давайте за чаем рабочие вопросы не обсуждать, а то мы тут всю скатерть чаем заплюем. Так что допивайте не спеша, а затем в гостиную перейдем: там давиться нечем, мы можем уже спокойно все обсудить…

И допивать все чай стали действительно не спеша, но меня расспрашивать о чем угодно все перестали – впрочем, Вишняков и Яблоков о чем-то тихо с хозяином дома беседовали. И, как я понял чуть позже, все ждали новых гостей – и гости эти пришли. Господин Сабинин пришел и с ним молодой парень, которого мне представили как Владимира Петровича. А после того, как оба новых гостя от чая отказались, все перешли в гостиную (ну и я вместе со всеми туда перешел). Я-то думал, что столовая у господина Салтыкова большая, а оказалось, что она вообще маленькая – ну, по сравнению с его же гостиной. И в этой гостиной к потолку на веревочках были подвешены две довольно большого размера модельки…

– Ага, вы уже тут и самолеты делать начали, и вертолеты, я гляжу, у вас скоро полетят, – глядя на модельки, я не удержался от выражения восторга.

– Что, извините? – спросил у меня Владимир Петрович.

– Ну вот же: самолетик игрушечный, и вертолет, даже на настоящий уже похожий.

– Как ты аппараты назвал? – решил уточнить Салтыков-старший.

– Вот это – самолет, он же сам летает, а не баллоном в небо поднимается. А это – вертолет: у него винт вертится и он от этого в воздухе летит. Вот только я спросить хотел: кто это тут настолько альтернативно одаренный, что крылья и лопасти такой дурацкой формы сделал?

– Форма эта, Федор, совсем не дурацкая, – с видом учителя, объясняющего таблицу умножения на один первокласснику, второй день в школе проведшего, начал мне пояснять Владимир Петрович. – Она называется аэродинамической, и вот эта выпуклость обеспечивает крылу так называемую подъемную силу…

Вид у него был настолько серьезный, что все студенты, которые меня уже раньше знали, заулыбались, кроме Юрьева, а тот как-то напрягся и спросил:

– А что тебе, Федор, в ней не понравилось-то? Володя, оставь свои нравоучения, Федор про аэродинамику почти все уже знает, и местами лучше всех нас вместе взятых. Не вообще, а про пули… а с крылом-то что, по твоему, не так?

– Да все не так… есть бумажка с карандашом? – и передо мной, как по мановению волшебной палочки, искомая бумажка и появилась. А вместо карандаша Борис Николаевич положил на стол передо мной ручку «самописную»…

– Ну, начнем с самого начала: когда земля была еще тепленькая и дух какой-то где-то там носился над волнами… тут у нас что, выпуклость? И при полете воздух над ней вынужден лететь быстрее, а потому давление тут снижается и крыло это давление тянет вверх. Верно я излагаю?

– Ну, Николай Егорович так и говорит.

– Так какого же рожна вы его не слушали? Сверху давление по сравнению с летящим прямо воздухом снижается…

– И ты повторяешь уже хорошо всем известные вещи.

– Ну да, я именно так и делаю. Вот только где вы, дяденьки, тут нашли воздух, который прямо летит? Тут-то у вас выпуклость, а снизу-то впуклость! И вот воздух снизу прямо лететь не может: во впуклости этой получается разрежение, туда воздух тоже засасывается и что мы получаем? Мы получаем область с сильно пониженным давлением… причем я готов на рубль поспорить, что давление во впуклости получится ниже, чем над выпуклостью. Даже на трояк поспорить готов, что такое ваше крыло не подъемную силу обеспечит, а опускающую.

– А вот это ты, Федька, врешь, или просто не понимаешь чего-то: аэропланы-то давно уже летают! – ехидно прокомментировал мое изложение аэродинамики крыла Василий Михайлович.

– Это вы врете, пробурчал я, – причем не мне, а сами себе врете. Аэропланы летают не из-за этой подъемной силы, которой тут и вовсе нет, а из-за того что угол атаки при полете всегда положительный. И если бы вместо вот такого извращения просто ровную доску использовали, то самолеты даже лучше летали.

– А у тебя есть предложения, как описанную тобой печальную картину исправить? – столь же ехидным голосом поинтересовался Василий Михайлович.

– Их есть у меня, ибо сказано: критикуя – предлагай. К тому же я не альтернативно одаренный, очевидные вещи невооруженным взглядом замечаю. Вы внимательно картинку разглядели, которую я только что нарисовал?

– Разглядели, очень внимательно. Не томи уже, делись с нами своей мудростью!

– Так вот, сами посмотрите: что на картинке не так? Сверху воздух летит как Николай Егорович или еще кто-то вам сказал. А снизу летит вовсе не так, как нам хочется, ему эта впуклось мешает. Вывод, он же мораль: впуклость просто нужно убрать, а сделать это не просто, а очень просто: поставить тут фанерку. Ну, или тряпочку снизу тоже натянуть, но уже ровно. И все дела, чтобы до такого решения додуматься, вовсе не обязательно быть Спинозой… или кто там самым умным-то был?

– Хм… действительно просто получается. Но ведь тогда крыло станет гораздо тяжелее.

– Хотите, поспорим на… нет, с вами спорить – это что леденец у младенца отбирать: визгу много, шерсти мало. Дополнительный вес будет самолет или вертолет вниз придавливать куда как меньше, чем опускающая сила вашего исходного крыла. Меньше, даже если них из доски полудюймовой выстрогать…

– А вот это ты, Федька, точно врешь!

– А вы, Василий Михайлович, слышали такое слово, как «сарказм»? Хотя тут правильнее сказать, гипербола, точнее даже гротеск…

– И откуда ты, Федька, только слов-то таких набрался?

– Ну я же уже сказал: меня русскому языку учит профессор Струженский, как иностранца учит. И ему завидно, что Зинаида Павловна, которая мне немецкий и французский давала, за это орден отхватила, так что он на мне теперь хочет минимум Анну-два получить. Приходится соответствовать: если я ему урок не отвечу, он опять меня на два часа в училище после уроков оставит. А я, вместо того, чтобы урок учить, вас тут бесплатно аэродинамике обучаю…

– Ладно, тогда домой беги, учитель, но в другой раз заходи без стеснения… да, погодь, провожу: я же тебе обещал…

В прихожей Василий Михайлович выдал мне коробку с полусотней патронов к пистолетику и сунул мне пятерку:

– А это тебе за машинки твои. Но именно тебе, не отцу твоему: я проверю.

– А не маловато ли за такие машинки?

– Не маловато: ты их, как говоришь, придумал, а вот чтобы их сконструировать, очень грамотные люди трудов положили куда как больше твоего. Но когда их на заводе выделывать большими количествами станем, еще получишь… немного.

– А когда завод ваш их выделывать начнет?

– Завод еще выстроить нужно, да не один: там много чего для выделки машинок твоих еще потребно. И я даже не знаю, когда все устроить получится: денег на все столько потребно, что и представить страшно. Правда, Дмитрий говорил, что ты ему предложил как-то просто и быстро с его производства денег заработать… Но пока мы не очень поняли, как именно. Так что не пропадай, мы тебя тут всегда будем рады видеть. По воскресеньям мы обычно с обеда собираемся, а в другие дни… я-то после восьми в любой день почти дома. Ну а если к кому из остальных вопрос у тебя будет, то ты хоть записку в почтовый ящике мне брось, постараемся встречу тебе устроить…

Когда Василий Михайлович вернулся в гостиную, Борис Николаевич ему с какой-то смущенной улыбкой сообщил:

– Василий, я тут посчитал… а мальчонка-то прав оказался. То есть не в том, что эта его «опускающая сила впуклости» превысит подъемную… они, скорее, равными будут, но вот что крыло без нижней части выпуклым делать смысла особого не имеет, они прав.

– Да он всегда прав, но не потому что больше нас знает, а замечает очевидные вещи, которые другие, бывает, и пропускают. И вот о них и говорит, а про прочее… он же на самом деле почти и не понимает из того, о чем нам рассказывает. Я тут покопался в его расчетах: большей частью они – полная чушь, и заключениям, которые он якобы на основании расчетов своих нам излагает, вообще не соответствуют, а когда и просто противоречат. Но вот чутье у него, особенно в отношении оружия…

– Ну да, тебя-то только оружие и интересует, поэтому для тебя чутье его именно оружия касается. А вот аэропланов… верно он, кстати, их самолетами обозвал, речные-то – они скорее самоплавы… Я, как он говорил нынче, на рубль поспорить готов: модели наши он сегодня вообще впервые увидел.

– Держи рубль, ты выиграл.

– Спасибо, но вот он их увидел – и сразу заметил, что с крылом не так. А вот про угол атаки… я вроде понял, что он под этим термином подразумевает, но… его что, в училище как англичанина русскому действительно учат?

– А я-то откуда знаю? Я в училище этом не обучался, за ним там не слежу, и даже не знаю, на кого он там ссылался. Но вот что в Первом реальном учителями минимум с учеными степенями люди назначаются… может, и как англичанина. Главное, что хоть как-то учат, а как знаний наберется, то еще что-то полезное придумает.

– И даже сам сконструирует…

– А вот это вряд ли: языком-то молоть он действительно горазд… однако непонятно, откуда он про людей, что нам помочь способны, вызнал? Глеба этого мы едва сыскали, и сам он весьма удивлен был, что его кто-то рекомендовал, а ведь я ему не сказал, что рекомендацию мальчишка-мастеровой дал, он бы тогда от удивления вообще бы лопнул. А ведь Федька-то откуда-то про Глеба знал! Ну не может простой мастеровой всего этого знать, не может! И рассказывать нам, как о вещах очевидных то, что он и сам не понимает, не может! Кто-то за ним прячется… а вот зачем? С такими изобретениями тут любой бы давно в миллионщики выбился… непонятно.

– Да ладно ты: понятно-непонятно, дела делаются – и отлично. Главное, что дела эти на пользу идут…

– Вот только кому… Но ты прав, пока мы из всего этого пользу для себя видим, а там – разберемся. Всенепременно разберемся…

Машинки мне готовые господин Салтыков показал простые. Не совсем простые, но для меня несложные. И первой был пистолет ТТ – его я прекрасно знал: Михаил Терентьевич нам его поиграть давал часто. У него был наградной, но «охолощенный», там и в стволе прорезь была сделана на половину длины, и штифт в ствол был вставлен. И еще его как-то специально попортили так, что магазин с патронами в него просто не вставлялся – но нам, мальчишкам, Михаил Терентьевич, разрешал с ним играться как угодно, и мы неоднократно даже полную разборку и сборку с ним проводили. Ну интересно же – так что все мы… наверное все мальчишки с дачи нашего возраста то есть, этот пистолет теоретически могли и сами сделать. Ну, если бы у нас материалы нужные были, инструменты, станки…

Вторая машинка была поинтереснее: ППС, в варианте сорок третьего года. Эту игрушку я никогда в жизни в руках не держал, но и об этом очень интересном автомате нам старик рассказывал очень много, называя его «лучшим автоматом Второй мировой», так что я уже «по своим каналам» автомат изучил. Ну как изучил: у детей всякие заскоки случаются, и я очень внимательно изучил все доступные мне чертежи, коих в интернете было просто навалом. Не то, чтобы я вот прям наизусть все параметры каждой детальки запомнил, но вот общую схему… Ее я и нарисовал, после того, как нарисовал ТТ со всеми деталями – а вот господин Салтыков мои «веселые картинки» воплотил в металле.

Но воплотил, похоже, с учетом «нынешних технологий»: если ТТ он, похоже, изготовил точно по моим эскизам (чертежами это было назвать, конечно, совершенно неверно), и он и выглядел как настоящий ТТ, то вот ППС у него получился даже внешне другой. Не то чтобы совсем уж другой, но вот кожух вокруг ствола точно был другим. Да и за «внутренность» я бы не поручился: по крайней мере магазин он сделал на тридцать шесть патронов, а что он внутри намудрил, я просто не представлял.

Но представлял, с какими сложностями производство столкнется: он мне сам рассказал о куче возникших в процессе подготовки к этому производству проблем. И я, откровенно говоря, половину из его рассказа вообще не понял, разве что сообразил, что в России пока что нужной стали не выделывают и ему сначала нужно будет небольшой металлургический заводик обустроить. Но этим теперь занимался некий господин Белов и еще один, чью фамилия я, по крайней мере, уже слышал будучи взрослым: Грум-Гржимайло. Правда, почему-то я думал, что этот господин как-то с электричеством был связан… а может, это просто однофамилец был того, о ком я слышал? Ну да и пес с ним, потому что проблема со сталью вообще пока что стояла на последнем месте. А на первом – автомат-то патроны тратил как не в себя… ну да, он пули вперед тратил, а гильзы побоку… неважно, важно, что прежде чем автомат кому-то показывать, нужно было сперва показать место, откуда готовые патроны в должных количествах вываливаются. А это – роторно-конвейерные линии… в которых я понимал примерно столько же, сколько известное парнокопытное в плодах деревьев из семейства Рутовых.

Но именно по этой причине (не потому что я как свинья, а потому что место прежде показывать требовалось) я теперь чуть ли не по паре раз в неделю встречался и очень плотно общался с господами Вишняковым и Яблоковым. И вот эти господа оказались совершенно вменяемыми: они у меня не пытались вызнать какие-то «технологические тайны», а спокойно делали свою работу (очень неплохо ее делали), а меня привлекали исключительно в качестве «демонстратора работы работяги-неумехи» на каждом из созданных ими агрегатов. Василий Михайлович какими-то одному ему ведомыми путями «выдавил» из соседнего с мастерской Макара Савельевича помещения галантерейную лавку и его тоже арендовал как «расширение мастерской». Ну а теперь там два инженера (и еще человек шесть мастеровых) устанавливали машину за машиной роторные агрегаты для выделывания патронов под мой пистолетик. И вся эта линия должна была стать тоже «демонстратором», так как на ней эти крошечные патрончики делались «по упрощенной схеме»: для них ведь и на самом деле требовалось всего три раза латунную шайбу под прессом пропустить. И пока что вся эта линия должна была сначала готовые гильзы изготовить, затем специально обученные люди в гильзы должны были порох засыпать, ну а потом их в еще одну машинку ручками установить – и в патроны уже и пули вставлялись и закатывались.

И вот в конце мая вся эта «прерывистая линия» заработала…

А Василий Михайлович позвал меня в воскресенье «посмотреть» на его оружейный завод – и увиденное меня просто потрясло. А ведь я-то думал, что он всерьез собрался оружие новое производить. Впрочем, к обеду я осознал свою ошибку…