Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16

В училище нас преподаватели гоняли как бобиков, заставляя «впитывать знания», а причиной внезапно повысившейся в конце апреля активности учителей стало то, что училищу пришлось отчислить одного из учеников шестого класса. Формально – «за политику», а по факту – за то, что парень попытался сделать бомбу. И у него хватило умища взрывчатку для нее делать в кабинете химии, ну а «приходящий преподаватель» это дело мгновенно просек. Вообще-то химия давалась в рамках курса, называемого «химия и технология», и там упор делался больше именно на последнее, поэтому предмет давался именно такими «приходящими учителями», по основной работе занимающиеся производством всякого общественно-полезного продукта (главным образом мыловарами), а в этом году с мыловарами как-то сложно стало и предмет начал читать кандидат соответствующих наук из университета. И когда он заметил, что в лаборатории как-то резко стала убывать азотная кислота, ему полдня потребовалось, чтобы разобраться с причиной «утечки».

Ну, несостоявшимся террористом занялись жандармы, а преподаватели решили, что парень начал дурью маяться потому что у него «слишком много свободного времени было» – ну и у нас свободного времени отныне практически не оставалось. А дополнительной радости всем ученикам принесло то, что теперь попик, который у нас давал закон божий, начал всех уже по-настоящему тиранить. Впрочем, тиранство его проявилось в несколько неожиданной форме: он всем ученикам со страшной силой начал давать знания по истории древнего мира в дополнение к общему курсу истории. Правда, в его интерпретации в древнем мире все вокруг Христа крутилось, причем буквально со времен Древнего Египта, а так как такое изложение истории как-то не очень хорошо вязалось с тем, что я в свое время в школе учил, то у меня по предмету возникли определенные проблемы. Не очень серьезные, но времени на выполнение уроков по «закону» я стал тратить на полчаса больше каждый день – и мне вдруг стало интересно, каким образом этот предмет вообще связан с «политикой». Но меня-то учили разбираться в «социальных вопросах», и до меня внезапно дошло: сейчас «закон» заменял какое-нибудь обществоведение, «историю КПСС» плюс воспитательную работу пионерских и комсомольских организаций (ну, насколько я себе таковую представлял по рассказам родителей) и именно поэтому на нее государство тратило на самом деле очень значительные средства. По мне – так бездарно тратило, но меня-то вообще никто не спрашивал.

А уж я бы советов надавал! Хотя… анализ результатов теста среди рабочих Богородска вроде бы даже коррелировал с данными, почерпнутыми мною из статистического сборника, но именно что «вроде»: выборка-то была явно не репрезентативной, Салтыковы и Ко на работу все же в основном набирали рабочих уже достаточно умелых. Да и информации по людям для более качественных выводов сильно не хватало, так что я потихоньку для себя расписывал, какие еще данные по этим работягам отдел кадров должен будет собрать. Но делал я это очень не спеша (просто времени на «подумать» не хватало), к тому же Василий Михайлович, похоже, совсем другими делами занялся (в смысле, уже не «анализом качества персонала») и мне с ним просто встретиться не удавалось.

Не удавалось – и не надо, ведь анализ-то этот не мне нужен был. Я вообще его провел больше для собственного удовольствия (ну, чтобы самому себе подтвердить свою профпригодность), а сейчас я учился, учился и учился. И делал «хитрую железяку» для учительницы: я узнал, что Зинаида Павловна затеяла «капитальный ремонт» своего особняка и жила пока в съемной квартире, а от меня она хотела получить всего лишь новый дверной замок. После того, как я ей рассказал о достоинствах такого и после того, как (я случайно узнал, она все же не хотела мне говорить о своем «эпическом провале») в семи «мастерских металлоремонта» ей не смогли изготовить работающий дубликат ключа. Но что ключ ей нигде сделать не смогут, я и так был полностью уверен, как и в том, что к такому замку даже отмычку подобрать невозможно. Правда, замочек получался довольно недешевым, и причин этому было сразу несколько.

А первой стало то, что я просто передумал делать его из латуни. Латуни, конечно, в мастерской много – но для «долгоиграющего» замка она подходит не очень, просто потому не подходит, что она мягкая и вдобавок окисляется довольно быстро. Так что я (спасибо Дмитрию Михайловичу) разжился кусочком алюминия и сварил в тигле (в том самом, в котором в мастерской латунь плавили) кусочек алюминиевой бронзы. А эта бронза – она и более химически устойчивая, и прочнее латуни намного, и – что была для меня самым важным именно в деле замкостроения – она была «скользкой». То есть трение этой бронзы по бронзе было очень маленьким, а в замке-то детальки постоянно друг о друга трутся! И вопрос тут даже не в скорости износа трущихся поверхностей был, при большом трении ключ в замке повернуть было гораздо труднее – а когда я деталюшки из этой бронзы сделал, то оказалось, что мой «большой» уже самое повернуть стало проще, чем «маленький», который я для шкафа сделал. И я это специально собственными ручками проверил: один-то «шкафный» замок у меня так и остался валяться, так что было что с чем сравнивать.

Но сравнивать я уже стал, когда замок делать все же закончил – однако я его всего лишь сделал, а вот «передавать заказчице» изделие спешить не стал. Потому что замок-то получился «почти золотым», но это все же временно, даже алюминиевая бронза со временем тускнеет, и я перед тем, как отдать игрушку Зинаиде Павловне, снова попросил Дмитрия Михайловича мне его отникелировать. Ну, попросил и попросил, причем я даже сказал, что «заказчик работу оплатит» (за что был отдельно высмеян). Но оказалось, что младший из Салтыковых держать язык за зубами не способен. Не то, чтобы я его отдельно попросил «никому не рассказывать», я просто не сообразил, что они с братом и кучей других граждан «делают одно дело» и что на это дело у них, если не выбирать выражений, «средствов не хватает» сильно, из-за чего они постоянно думают, а где бы еще денежек срубить.

И в середине мая мне возвращать переданную для никелирования деталюшку приехали Дмитрий Михайлович, Василий Михайлович и Борис Сергеевич. Втроем приехали отдавать мне никелированную бронзовую железячку весом грамм, наверное, в семьдесят!

– Федька, – с какой-то подозрительной улыбкой обратился ко мне старший из братьев, – нам тут докладывают, что ты какие-то непростые замки для графини Воронцовой массово делаешь. Что за замки, почему она их у тебя заказывает?

– Почему-почему… Она же девочка, а у моего замка ключик маленький, его удобно в ридикюле носить или даже в сумочке, в которой дамы всякие пудры носят. И открывается легко… а еще к нему отмычку подобрать нельзя.

– Ну, отмычку-то к любому подобрать можно, сейчас воры-домушники с медицинской слуховой трубкой ходят, слушают, когда штифт в нужное положение поворачивается…

– А у меня в замке штифтов вообще нет. И ничего в нем не щелкает.

– Ну, а если подобрать, чтобы какая-то часть начала поворачиваться…

– И что? У меня все одинаково поворачиваются! Просто с правильным ключом еще и ригель удвигается, а без него он на месте и остается!

– Это как?

– Это вот так, – я взял со стола болванку для ключа, вставил в лежащий на столе полусобранный замок (то есть без верхней никелированной крышки), ключ повернул. – Вот, ключ повернулся, и на этом все, а теперь беру уже правильный ключ и поворачиваю его точно так же. Она – ригель убрался!

– Интересно… и во что тебе такой замок встал?

– Дорого. Я одной меди на него потратил… три копейки переплавил, еще алюминия кусочек был… маленький. Про железо вообще не говорю, но тут еще трудов…

– Так, а чертежи замка у тебя есть?

– Нет, и я их даже чертить пока не стану. И не просите!

– Это почему так?

– А я сперва на замок этот патент взять хочу. Вот когда его запатентую – приходите, поговорим.

– Ты, Федька, как бы дураком, так и остался! Если ты не наврал, что к замку отмычку подобрать невозможно… Сам же сказал, что графиня – девочка, она наверное тут же всем раззвонит, какой у нее замок замечательный. И замок этот у нее вместе с дверью украдут, если не выкупят, так что пока ты будешь деньги на патентования копить… я уже не говорю, что с тобой в патентной конторе никто и разговаривать не станет, и с отцом твоим – тоже. Так что хочешь патент получить – черти чертежи, и если замок твой на самом деле окажется настолько хорош… я тебе слово дворянина даю: патент сам оформлю, на твое имя оформлю… но чур, уговор: ты нам дозволишь такие замки выделывать, и будешь с этого отчисления получать. Ну что, поверишь мне на слово?

– Ну, поверю…

– Тогда давай, сначала просто расскажи, что ты такое придумал.

– Я не придумал… то есть я слышал, что что-то такое какой-то чухонец у себя дома выделывать вроде стал, и подумал, как самому что-то похожее сделать. И придумал, но пока чухонец про патент не догадался…

– Борис, садись, давай посмотрим, что Федька такого выдумал и можно ли из этого нам какие-то дополнительные деньги получить. А то завод уже, почитай, готов, а делать на нем пока что и нечего…

Когда я рассказал про устройство замка, Борис Сергеевич как-то задумчиво протянул:

– Не пойму, что тут секретного-то…

– Тут секрет в том, что вот эти прорези на ключе должны быть выполнены с точностью в два градуса, иначе баланс в прорезь не провалится. Вот в этом замочке, для шкафа который, у меня шесть рабочих дисков, в этом большом уже двенадцать. Если поделить девяносто градусов на два… на самом деле на пять примерно…

– Да я не о том, я про то говорю, что такие же диски в кассовых машинах в магазинах использованы. Но вот из этого придумать замок… а как ты сам-то с такой точностью ключи выделывал?

– Да никак. То есть я сначала делал несколько ключей одинаковых, это-то и вовсе нетрудно, затем в открытом замке ключ как надо поворачивал и уже потом прорезь под баланс прорезал…

– Интересный подход… но дорогой. Я вот что думаю: проще будет диски рабочие заранее целиком делать, скажем, по девять фиксированных углов, их можно на паровом молоте из листа сразу выбивать, и затем уже по номерам на приспособе и ключи точить. И если двенадцать дисков в замок ставить, а на каждом десять углов, то… да, случайно подобный же ключ выйдет лет через сто повторить. А если диски эти просто штамповать, то и цена замка… Василий, а Федька-то нам новое золотое дно нашел! Так что патентовать его надо во всех странах, и как можно скорее, я думаю, что патентный поверенный, что при Училище нашем подвизается…

– Он точно озолотится.

– А уж как мы озолотимся… Федор, готовь чертежи.

– Да, готовь, и за них получишь по ставке чертежника-расчетчика. По двойной ставке, а патенты все всё одно на твое имя оформлять станем. Ну а расходы на патенты сии мы потом уж из твоих отчислений вычтем…

На этом разговор о замке и закончился, но я успел у Василия Михайловича «выпросить» и сбор дополнительной информации о рабочих Богородского завода. Он меня выслушал, сказал, чтобы я свои пожелания на бумаге изложил и пообещал, что «отдел кадров тебе все запрошенное соберет, хотя я и не понимаю, на кой черт тебе это вообще надо». Но он даже и выяснять этого не стал: во-первых, сильно спешил куда-то, а во-вторых… Во вторых после того, как указанных мною рабочих с химического производства выгнали, той же карболитовой смолы заводик сразу стал производить на четверть больше, а смола эта теперь не для одних лишь бус и зеркалец оказалась очень нужна. Ей теперь провода медные изолировали, для разных машин электрических, и теперь такие провода заводик тоже очень неплохо продавал на тот же завод Сименса в Москве. Точнее, завод брал голые провода у заказчика и покрывал их лаковой изоляцией, получая за это весьма приличные денежки – а с деньгами у этой компании все еще были большие проблемы. Точнее не так, они тратили все, что получалось заработать, на строительство и новых домов для будущих рабочих, и на приобретение довольно недешевых станков – и по всему выходило, что завод и заработает всерьез только года через два. Так раньше выходило, а теперь с деньгами стало уже немного полегче, и сроки ввода завода начали на глазах сокращаться. Потихоньку стали, но люди это заметили…

В июне учеба стала еще более напряженной: тут и подготовка к переводным экзаменам усиленно велась, и… определенные «силовые структуры» начали тоже более внимательно следить за тем, чему в училище дети учатся. Правда, мне такое внимание показалось слишком уж… как бы это попроще сказать-то, наверное слишком уж тупым каким-то. И в мнении своем я оказался совершенно не одинок, ротмистр Сокольский, с которым я встретился во время очередного визита к Василию Михайловичу, тоже считал, что «полиция дурью мается». Я не удержался и спросил его, а почему тогда этим вопросом жандармерия не займется, а он, как-то криво усмехнувшись, тихо сказал, что сейчас и в жандармерии дураков стало слишком уж много. И тут же «уточнил», что, мол, это его личное мнение, и мне, например, так все же думать не следует – и мы с ним продолжили нашу «рабочую беседу». Собственно, меня господин Салтыков и вызвал к себе именно для того, чтобы я ротмистру объяснил, как это у меня получается «заранее бузотеров среди рабочих высчитывать».

На самом деле ротмистру про рабочих вообще не интересно было, его больше интересовало, можно ли такие проверки для кандидатов в жандармерию проводить. И больше всего его интересовало, насколько достоверными получаются результаты тестирования, ведь он сам думал (и совершенно обоснованно думал) что «проверять единообразно дворян и простолюдинов неверно».

– Андрей Сергеевич, я так скажу: вы правы в том, что результат выйдет совершенно разным для мастерового какого и для офицера армии или полиции. Но вот в том, что проверки им различные придумывать требуется, вы неверно решили. Потому как тест этот – он не на мужиков рассчитан или, наоборот, на дворян. Он составлен для людей, чьим родным языком является русский и которые в России выросли. А мужик он или вообще граф какой-то – это уже неважно.

– Это как это неважно?

– А вот так. Вы ведь наверное знаете, что и из дворян немало бузотеров и социалистов получается… особенно теперь, когда многие молодые люди кокаином себя ублажать в моду взяли. А люди-то в принципе одинаковые… неверно сказал. Среди людей мерзавцы или дураки встречаются независимо от того, кто их родители были. И тест показывает… да, он особо покажет, что у человека образования никакого нет, и это тоже учитывать нужно будет. Но главное, что он покажет, не готов ли человек за толику малую товарищей продать, державу иди даже мать родную, нет ли в душе его склонностей сатанинских… а то, знаете, иным особое удовольствие доставляет других людей мучить и пытать, а то и убивать. И что для вашей службы мне особенно важным представляется, тест позволяет определить, насколько человека просто обманывать.

– Ну, насчет обмана…

– Это на самом деле очень важно, ведь если человек обману поддается легко, то его любой, скажем, террорист в свою веру перетащит: обманутый-то будет думать, что это дело благое и сам таким помогать станет. Сами подумайте: сколько офицеров в девятьсот пятом стали бунтовщиков защищать?

– Немного…

– Ну да, немного, но с их опытом военным… сколько людей они поубивали? Хотя бы жандармов одних?

– Тоже верно. Но тогда я другой вопрос задам: а кто людей проверять станет? Ведь если проверкой займется человек, скажем, ненадежный…

– Вот с этого и начинать на самом деле надо.

– С чего?

– С проверки проверяльщика. Как раз проверяльщики должны быть проверены первыми, и таковыми стать они должны только если по всем пунктам они будут признаны полностью требованиям соответствующими. Но тут ведь вот какая засада: человек – любой человек – каждый божий день и настроение разное имеет, и состояние здоровья у него может сильно разниться, и из-за этого для такого однократной проверки будет недостаточно. Возьмем самый простой пример: офицер – ну просто эталон жандарма, но внезапно у него заболевает любимая дочь, и вылечить ее можно только за очень большие деньги или просто во вражеской державе. Иные могут из-за такого прежние свои убеждения и сменить… да, и тут снова про то, как легко человека обмануть: вот если я вам скажу… дам я вам слабительного какого, а потом доктор уже известный… зарубежный скажет, что у вас холера, но чтобы лекарство от него получить иностранное, нужно ему какую-то тайну раскрыть…

– Федор, сдается мне, что ты меня именно обмануть подобным манером и хочешь. Вот только я что-то не пойму, зачем тебе это.

– Мне обманывать… мне вас обманывать смысла точно нет, но вы же не поверите. А говорю я вам не все, потому как не уверен, что вы другим все не перескажете, в том числе и тем, кто тест этот во вред России использовать захочет.

– Это как во вред? Проставляя крестики на бумаге?

– Сами по себе крестики ничего не значат, но вот кто в этих крестиках разбирается… Увидит враг по этим крестикам, что человека обмануть легко или что падок он на деньги – и все, пиши пропало: его и обманут, и подкупят.

– А откуда он крестики по человеку-то возьмет?

– Поэтому у господина Салтыкова рабочие крестики проставляют, девицы, специально обученные, их слегка так перерабатывают в более удобную форму, хотя и сами не понимают, зачем они это делают. А потом я эти удобные формы облекаю в рекомендации: кого сразу выгнать следует, за кем просмотреть нужно, а кого быстрее учить, чтобы человек больше пользы компании принес и сам чтобы лучше жил. Но я уже не знаю, чьи крестики я проверяю: девицы те мне свои бумажки под номерами присылают, и я понятия не имею, кто их заполнял.

– То есть ты хочешь сказать…

– Почему только хочу? Я сразу говорю: наберите жандармов… из старослужащих, человек десять подберите, они – да и вы тоже в этой толпе – крестики на бумажке проставите, девицы их обработают, затем я заключения по номерам распишу…

– И прочитаю я, что в жандармы не гожусь!

– Нет, Андрей Сергеевич, – усмехнулся Василий Михайлович, – Федька иное сказать хочет. Вы узнаете, в чем ваша слабина, ежели таковая отыщется, поймете, в чем вам стоит поменяться, на какие дела вы более способны будете. Он меня вот проверил, и я теперь даже по словам товарищей своих куда как более приятным человеком стал. А еще узнал, что мне еще и подучить стоит…

– Он и про инженерные знания результат показывает?

– Нет, как раз про инженерные, да и вообще про науку он ни слова не сказал. Но сказал, что я плоховато разбираюсь в том, о чем рабочие мечтают и что их в работе более заинтересовать может, чтобы они трудились лучше. Причем сам Федька этого тоже не знает, но он подсказал, что мне узнать полезно чтобы дело наше лучше и быстрее шло. И вы знаете, он в чем-то прав оказался: мы сейчас в Богородске, в городке нашем, открыли читальню, хор организовали, для спорта площадку оборудовали – и месяца не прошло, как выработка на каждого выросла более чем на пять процентов. А всего-то мне пришлось для этого с рабочими поговорить… не о работе.

– То есть вы считаете, что и мне следует такой проверке подвергнуться?

– Я считаю, что таковая вам весьма полезна будет. Но проверять вас, я думаю, нужно будет как этот очень наглый мальчишка сказал: я вам с десяток опросных листов выдам, вы на них сами номера проставите, сами запомните, кто под каким номером их заполнял, затем девицы из нашего отдела кадров их, как Федька назвал, предварительно обработают, а в конце он уже и заключения из опросов все сделает. И про кого что в заключении выйдет, только вы и знать будете…

– Хм… наверное, попробовать такое будет интересно.

– Не то слово! Я Николая Егоровичу об этом рассказал, так он уж готов всех своих студентов подобным образом проверить!

– И что мешает?

– Лишь то, что пока проверяльщик у нас только один, а он… очень невежливый мальчонка попался, на просьбы поработать на всеобщее благо он такими словами отвечает! А вот выбрать из наших девиц в отделе кадров он еще проверяльщицу пока не смог, один тут над анкетами корячится. Правда, обещает двоих в каникулы летние все же обучить, но…

– Что «но»?

– Жадный он без меры, а у нас с деньгами пока не все так просто.

– Боюсь, что у жандармерии финансирование тоже… ограниченное.

– А вы, Андрей Сергеевич, не бойтесь, – вмешался я в их разговор, – я Державу обирать не собираюсь, прекрасно понимаю, что полиция и жандармерия мой покой оберегают. И если вы меня оберегать еще лучше станете, то просто глупостью несусветной будет от такого оказаться и не потратить пары часов времени на обеспечение собственной личной безопасности.

– Василий, а он у вас всегда такой…

– Наглый хам? Не всегда, но частенько. Мы уж на сие и внимания обращать перестали, от него пользы, как он сам говорит, куда как больше, чем вреда.

– Ну… хорошо, я переговорю с господином генералом. А сколько времени вся проверка такая займет?

– В отделе кадров заполненные опросные листы за день обработают, а вот прочее… – тихо сказал господин Салтыков.

– На анализ мне и пяти минут хватит на каждый, на то, чтобы расписать словами, что опрос покажет – минут по двадцать на человека, если вам подробное описание будет нужно.

– Да, конечно подробное.

– Договорились, я вам дам знать, какое будет принято решение… И – спасибо, Федор, а уж как тебя потом вознаградить, мы еще подумаем. Но ты всяко без вознаграждения не останешься…

Ну что, я от лишних денег отказываться точно не стану, тем более тут и работы-то немного будет. Даже если трояк положат – и то хорошо будет. И я об этом трояке почти неделю время от времени вспоминал, а в следующее воскресенье, когда у меня образовался выходной между переводными экзаменами, Василий Михайлович принес мне пачку бумаги. Толстую, и в пачке не только психограммы нескольких людей были: девицы из отдела кадров собрали для меня всю запрошенную информацию по уже проверенным рабочим. Так что я психограммы перевел в словесную форму вообще практически «не приходя в сознание»: уж больно интересными оказались настоящие анкеты работяг. И еще более интересными вышли получившиеся из их анализа выводы…