Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 20

Каникулы у меня начались довольно бурно: все же действительно пришлось «наверстывать пропущенные уроки». Но серьезно заниматься на самом деле мне нужно было только черчением: Закон божий я легко вытянул на «Федькином базисе» (его в свое время и Макар Савельевич в этом направлении подгонял), с правописанием… наш «правописатель» просто устроил мне внеплановую контрольную, чтобы разобраться, в чем именно я за две недели «отстал» и затем сказал, что мне дополнительные занятия и вовсе не требуются. С математикой и физикой у меня вообще проблем не было, я на «старых школьных запасах» легко вылез (и тоже, по мнению учителей, в допзанятиях не нуждался). С иностранными языками вообще проблем не возникло, Зинаида Павловна лишь спросила, какие я еще книжки «за вакацию» прочитал – имея в виду на иностранных языках, и на этом все тут и закончилось. А вот чертежи мне пришлось чертить и перечерчивать, по несколько раз перечерчивать – и даже не потому, что я сначала их начертил хуже других учеников, причину Владимир Анатольевич мне открытым текстом объяснил:

– Вы, господин Тепляков, изобретаете всякое, причем весьма полезное. Но если вы изобретения свои должным образом начертить не сумеете, то какая от ваших выдумок польза-то получится? Я считаю своей святой обязанностью обучить вас черчению настолько, чтобы любой мастеровой по вашим чертежам вопросов не задавал и изготовил нужное должным образом! Да и если вы вновь решите патенты на свои изобретения заявлять, то… я вам точно скажу: из-за слабости в чертежах иные патенты и обойти иной раз выходит несложно…

Ну да, он решил обо мне позаботиться… а я в результате этой заботы неделю из чертежного кабинета не вылезал. Но и не протестовал против подобного «насилия», все же подумал, что умение правильные чертежи чертить мне в жизни и пригодиться может. Хотя я вроде уже все, что чертить следовало, господину Салтыкову нарисовал и он вроде претензий по поводу моих картинок не высказывал, а даже наоборот… но вдруг я еще что-то «изобрету», мало ли вдруг что вспомнится… хотя бы устройство крана для кинокамеры – уж его-то я очень неплохо знал. Правда, кому может пригодиться «скоростной кран» грузоподъемностью в полсотни кил, я пока придумать не смог…

Так что я все запрошенное господином Богдановым начертил, получил в результате после всех моих мучений «четвертую степень» (что меня немного даже обидело, я же лучше всех в классе чертежи исполнил) и на оставшиеся три дня отправился на завод, только не в Богородск, а на маленький, на Пресне, где «игрушечные пистолетики» делались. То есть на завод я с утра ходил, а после обеда (то есть начиная часов с четырех) опять «дворовой детворе» книжки читал. Но «чтение» было для меня всего лишь «активным отдыхом», я «мозги проветривал» – потому что на заводике я внимательно изучал имеющееся оборудование и упорно думал, как с него побольше денег слупить. Потому что да, мальчишки на заводе довольно быстро «осваивали профессию», только вот прибыли с этих пистолетиков компания Салтыкова почти не получала. Точнее, с завода самого вообще ничего не получала, какой-то доход только продаваемые для них патрончики приносили – но, откровенно говоря, доход этот был более чем скромный. А я ведь пообещал придумать, как сотни процентов прибыли загребать!

Если подходить к предмету строго формально, то такие цифры нереальными совсем не выглядели, в России много кто прибыль в сотню и больше процентов получал, да и не только в России. А конкретно у нас в стране доходы свыше сотни процентов получали очень много «промышленников», правда, большей частью промышленники эти были иностранными. Ну а меньше пятидесяти процентов если прибыль была, то с такими «низкодоходными» производствами почти вообще никто связываться не хотел. Просто потому, что в силу отсутствия в России «антимонопольного законодательства» прибыли с любого почти производства «размазывалась» на множество предприятий, и «конечный бенефициар» при норме прибыли меньше пятидесяти процентов рисковал вообще без штанов остаться: такого легко могли содрать (и чаще всего и сжирали) уже возникшие монополии, причем монополии такое проделывали вообще никаких законов не нарушая.

И все это «начиналось с самого начала производства», точнее, с «энергетической базы» любого производства. Сейчас основой «промышленной энергетики» был каменный уголь, и добычу и всю торговлю контролировал синдикат «Продуголь». И цены на уголь в стране (насчет всей страны я не уточнял, мне было достаточно того, что в Московском регионе синдикат цены определял как раз «монопольно») стали приближаться к двадцати копейкам за пуд, в то время как на шахтах добытый уголь обходился от четырех до – местами – менее чем двух копеек за пуд. Конечно, уголь нужно было еще потребителю доставить – но доставка пуда угля с Донбасса в Москву обходилась менее чем в гривенник. В результате в Петербурге оказывалось уже дешевле закупать уголь, привезенный морем из той же Британии, но фокус в том и заключался, что импорт британского (да и любого другого) угля контролировал тот же «Продуголь». Ну а в результате всех результатов угля в России просто не хватало: синдикат специально добычу ограничивал, чтобы высокие цены сохранять…

Правда, деятельность этого синдиката и определенную пользу приносила: тот же Классон инициировал строительство электростанции, работающей на торфе, просто потому инициировал, что «угольное» электричество получалось очень уж дорогим, дороже даже «нефтяного». И строительство уже вовсю велось… правда, пользы для завода Салтыкова в Богородске от нее даже не ожидалось, станцию предполагалось еще пару лет строить, да и размещалась она более чем в двадцати верстах от заводского поселка… которому Василий Михайлович с моей подачи дал название «Электросталь». Но польза опосредованная все же возникла: инженер Кирпичников, который руководил постройкой станции в Белом Мхе, согласился «консультировать» инженеров, которые электростанцию возле Богородска строили, а основном относительно устройства котлов, которые на торфе должны были работать – и там новые турбогенераторы как раз под такие котлы и собирались ставить. Причем «свои»: разработкой небольших (по мне, так на самом деле небольших) турбин занялся Борис Сергеевич Стечкин, а изготавливать эти турбины тоже планировалось на отечественных заводах. На многих заводах сразу: тут, как и для первого агрегата, разные части турбин разные заводы делали, и собирали все вместе как раз большей частью студенты ИМТУ. Все равно стоимость каждой энергетической установки выходила немаленькой, но, как я узнал от Бориса Сергеевича, все равно получалось «сэкономить» больше половины средств по сравнению с ценой приобретения готовых импортных машин. А еще – по его же подсчетам – можно было в дальнейшем сэкономить еще больше, если некоторые части турбин на своем же заводике и изготовить. Я, собственно, обо всем этом и узнал, когда он (со старшим братом Салтыковым) приехал на Пресню на предмет уточнить, можно ли на этом заводике некоторые турбинные лопатки сделать…

Точнее, они приехали, чтобы разобраться, какие дополнительные станки на заводике нужно будет поставить, причем не только для того, чтобы лопатки тут выделывать: Борис Сергеевич совсем другие двигатели затеял выпускать. И они во время обеда уже (до этого им точно не до меня было) соизволили на некоторые мои вопросы ответить, а я вопросы задал совсем уж простые (причем ответы на которые я точно знал: специально в книжках про это вычитал):

– Борис Сергеевич, – начал я «издалека», – а правда, что турбина Вестингауза на температуре работает?

– Хм… в основном, конечно, да, на температуре, хотя и давление в ней тоже немалое значение имеет.

– А турбина Парсонса работает только на давлении?

– Ну, в основном, конечно, на давлении, хотя и температура в ней… довольно сильно все же падает.

– Я тут вот что подумал: если турбина Парсонса работает в основном на давлении, а температура в ней снижается только из-за увеличения скорости пара и небольшого уменьшения за счет этого давления… пар-то довольно горячий из нее выходит.

– Ну да, а давление заметно меньше становится.

– А если пар после турбины просто дополнительно подогреть и с тем же давлением пустить в турбину Вестингауза… а если все эти турбины вообще на одном валу поставить, то после первой турбины и пароперегревателя мы мощности с нее снимем куда как больше: сначала все давление с котла… не все, но заметную часть снимем, а затем и температуру отдельно заберем. А если на этот вал поставить друг за другом турбины Вестингауза сначала высокого давления, затем среднего и после низкого давления, то, сдается мне, топлива для котла на ту же мощность генератора как бы не вдвое меньше потребуется.

– Вот горазд же ты, Федор, всякие вещи выдумывать! Но прежде чем их вслух высказывать, неплохо было бы и головой подумать: если у тебя тут турбина Парсонса все давление заберет…

– А чего тут думать-то, трясти надо! – Борис Сергеевич после моих слов рассмеялся, так как этот анекдот я ему уже насколько раз успел рассказать, но я продолжил: – В смысле, надо посчитать, какое давление котел обеспечить может и какую его часть в такой схеме имеет смысл на первой ступени турбины забирать. Я-то такое посчитать не могу, знаний не хватает, а вот вы… Понятно же, что если одна турбина работает на давлении, а другая на температуре, то есть их вместе поставить, то мы и то, и другое в виде выходной мощности заберем. А так как перегревать пар перед следующей ступенью мы будем уже с не особо высоким давлением, то его и в торфяном котле подогреть окажется нетрудно.

– Ну что, Борис, уел тебя Федька? – рассмеялся уже Василий Михайлович.

– Пока еще не уел, но повод подумать… и посчитать все же дал.

– Ну, посмотрим… А ты, Федька, давай, рассказывай, что ты на этом заводе высматривал и до чего додумался: ты же просто так по заводам не шастаешь, наверное что-то новенькое выдумал, за что я тебе снова деньги платить должен буду. Но учти: много не дам… пока не дам, у самого их нехватка. Однако если что-то дельное скажешь… знаешь уже: за мной не заржавеет.

– Знаю. Но вот послушаете ли вы меня… Я сперва в мастерской у Макара Савельевича внимание обратил, затем и в Богородске то же заметил, а тут, на Пресне, оно сильнее всего заметно. Так вот, речь пойдет о мальчишках, которые на заводах в учениках ходят, да и о более мелких, что в заводской школе пока учатся.

– Очень интересно, – Василий Михайлович даже демонстративно зевнул.

– Куда как более интересно, чем представляется на первый взгляд. Мальчишки – они такие мальчишки, им о пропитании семьи заботиться мало приходится, да и времени у них свободного побольше, так что они часто всякими играми занимаются. И играют они не только с теми, кто с ними же и работает, а с другими… вот как у нас на Козихе, с дворовыми. И набираются они от товарищей по играм куда как большему, чем даже от учителей школьных.

– Да что ты говоришь!

– Говорю, что вижу, а вижу я, что набираются они, среди прочего всего, и презрения к учебе. Набирались, но вот я у нас дворовым только четвертый месяц книжки читаю, о которых они вообще ничего даже и не знали, и картина – хотя бы в мастерской Макара Савельевича – кардинально изменилась.

– Слова-то ты какие знаешь!

– Знаю, причем не только слова. Так вот, если раньше парни в мастерской даже стеснялись того, что они там обучаются и учились, прямо скажем, неважно, то теперь то, что они ученики – вызывает у них гордость, они наоборот изо всех сил учиться стараются. Просто потому, что дворовые теперь им завидуют… и сами хотят чему-то выучиться. И что теперь в мастерской происходит?

– Ну, ты нам, надеюсь, все сейчас и расскажешь.

– Конечно расскажу. Я книжку полчаса читаю, а затем не все, но многие из дворовых в комнате-то остаются, и парни, что учениками в мастерской, их там всякому уже сами учат! И особое внимание советую обратить на Дарьюшку: она уже там фактически свои классы открыла, девчонок обучает всякому. Вроде как учит их делу поварскому, но для этого и грамоту им подтягивает, и арифметике потихоньку учит. Потянулся народ к образованию-то… я слышал, случайно, потом отдельно проверю, что к Дарьюшке уже и взрослые женщины приходили, спрашивали, не возьмется ли они и за их обучение. И девчонка не против, но где такое проводить-то? Савельевич только детей к себе пускает, да и то пару комнат разве что…

– Предлагаешь ей под классы отдельную комнату снять?

– На первый взгляд это было бы неплохо, но если вдуматься, то будет это глупостью невероятной.

– Хм… поясни.

– Да пожалуйста, мне языком ворочать нетрудно. Во-первых, у Дарьюшки опыта педагогического нет вообще, с девчонками-то помладше нее она разговаривать умеет, а вот со взрослыми тетками она навряд ли общий язык найдет. Во-вторых, у самой у нее за плечами один полный класс в школе и вроде бы еще она пару месяцев в церковно-приходскую ходила, то есть и знаний у нее крохи. Все свои знания она другим за пару месяцев передаст, а дальше что? Дети только захотят всерьез учиться – а уже нечему, да и некому их учить. Так что нужно, во-первых, и где-то возле нас нормальную школу выстроить, с учителями все же образованными достаточно, и – это уже обязательно – и в Богородске такую же поставить, чтобы тамошние ученики заводские себя не париями среди прочих детей чувствовали, а гордились тем, что учениками все же стали.

– А почему в Богородске все же «во-вторых»? Тут-то завод когда еще выстроен будет…

– Потому что в Богородск вы рабочих со всей страны свозите, там дети далеко не сразу с соседями познакомятся, сначала только в своем же поселке дружить начнут. А тут – тут завод уже следующим летом работать начнет, а рабочих вы местных же и набирать станете, и учеников тем более местных – и будет очень важно, чтобы и те, и другие очень хотели именно на ваш завод попасть.

– Школы строить…

– И библиотеки, это тоже очень важно.

– А я что, по-твоему похож на Карнеджи? У меня таких денег на благотворительность нет… у меня вообще их нет!

– Ну, начнем с того, что фамилия его – Карнеги, он же шотландец, а не наглосакс какой. А во-вторых, вам надо очень постараться на него похожим стать, по крайней мере, чтобы денег вы не меньше него зарабатывали. Ну, с последним-то я вам помогу, конечно…

– Ну не за обедом же! Так и подавиться нетрудно… нам всем и так понятно, что без помогальника такого нам точно не выжить! Который своими могучими руками нам заработает столько…

– А сарказм ваш тут точно неуместен, я же всерьез…

– Это не сарказм был, а ирония, – продолжая смеяться, ответил мне господин Салтыков.

– Ну тем более! Будете меня иронизировать, то я вам не расскажу, как хотел, почему у того же Эндрю Карнеги рентабельность было больше ста пятидесяти процентов, и уж тем более не расскажу, почему только сто пятьдесят, а не триста, хотя и трехсот процентов было достичь довольно просто.

– Ну-ну…

– Вот вам и «нуну»: по моим советам вы насколько в Богородске производительность труда увеличили?

Василий Михайлович смеяться перестал, вслух смеяться перестал, хотя глаза у него оставались и веселыми:

– Ладно, не буду иронизировать. Рассказывай!

– Расскажу, но не сейчас, я вам обещал все рассказать только в феврале. А я, как и вы, от слов своих не отказываюсь!

– Ладно, посмеялись – и будя. Рассказывай, а я тебе тоже слово даю: если от твоего рассказа будет польза…

– Не расскажу, до строка не расскажу. Потому что сейчас от моего рассказа пользы вовсе не будет, а вот в конце февраля… Вы за март все продумаете, и вот тогда… но не раньше, а если я заранее все карты раскрою, то вы… не вы, а кто другой, о том прознав, вам просто не даст такие прибыли забрать.

– Я не думаю…

– А говорят, что думать все же иногда полезно.

– Так ты что, при господине Стечкине мне говорить… не хочешь?

– Фамилия господина Стечкина мне знакома, ничего плохого о нем я не знаю, и уверен, что и не узнаю никогда. И он тут вовсе не причем. Просто я пока что слова нужные, самые понятные, чтобы их вы же неверно не восприняли, еще придумываю только. Так что далее мы об этом в феврале и поговорим, ну, если вы того захотите, конечно.

– А знаешь ли ты, Федька, почему мне так хочется тебя побить больно?

– Догадываюсь. Но таковое деяние тоже будет глупостью неимоверной: я же обижусь и уж точно вам ничего рассказывать не стану.

– Ладно, успокойся… ну что, все всё доели и допили? Борис, пошли по твоей части производство смотреть? А ты, Федька, мне все же про школу что сказал, на бумаге напиши. И домой занеси… уже после Нового года: если что со школами и придумаем, зимой такого всяко зачинать не станем…

Вообще-то меня инженеры из компании Салтыкова «терпели» не столько из-за моих, в целом довольно полезных, советов, сколько из-за того, что теперь в столовых заводских очень много продуктов готовилось по «моим» рецептам, и как раз в последний день моих каникул я «выдал» новое блюдо: свинину в кисло-сладком соусе. Понятно, что такие блюда не для простых рабочих тут готовили, но вот мастера их с удовольствием покупали, ну и инженерный состав обычно «моей кухней» на заводах питался. Впрочем, если речь шла не о мясе, то и простые рабочие тот же чоу-мейн с удовольствием брали: блюдо-то получалось куда как дешевле даже просто каши гречневой, а сытости добавляло гораздо больше. Хотя бы потому, что ее после варки в масле обжаривали и продукт получался довольно жирным.

А лапшу тут же, в столовых, и делали, по «китайской технологии»: тесто просто выживали через железную матрицу с маленькими дырочками непосредственно в кипящую кастрюлю. Ну а сами прессы были простыми, деревянными, так что и «инструмент» получался недорогим, и вообще: такая лапша «до готовности» всего пару минут варилась. А затем ее в воке обжаривали вместе с натертой морковкой (воки – после одной из моих «демонстраций» – Дмитрий Михайлович где-то сначала для себя и для меня заказал, а затем уже и для всех столовых компании), еще что-то из овощей добавляли из того, что повару под руку попадалось… На «классический» чоу-мейн получившееся походило не очень сильно, но блюдо и называли «лапша по Тепляковски», а так как «оригинал» в Москве, по-моему, вообще никто не пробовал, народ продуктом пользовался активно. Настолько активно, что пистолетный заводик начал даже небольшую прибыль приносить. Но не от пистолетиков игрушечных, а из-за того, что столовую, которая представляла собой сарай, изображающий из себя часть заводского забора, «открыли» и для сторонних посетителей, и вот рабочие с соседних заводов туда уже часто заходить стали, оставляя свои трудовые копейки в кассе. Прибыль, конечно, вовсе копеечной была, но все же прибыль, а не убыток, а появление в меню новых блюд «давало шанс» и для более денежной публики что-то такое выдать… в будущем. Однако люди в компании Салтыкова (то есть как раз все его «товарищи») умели смотреть в будущее, а потому разговорами со мной (причем на любые темы) не брезговали…

Ну а новый, тринадцатый уже год начался… обычно. То есть начались занятия в училище, и у меня сложилось впечатление, что народ учиться стал куда как более усердно, чем раньше. Возможно, я просто не знал, как раньше учили пятиклассников, но мне и шестиклассники, и даже парни, которые в «дополнительном», седьмом уже классе учились, тоже говорили, что материал теперь и им дается в больших объемах. И особенно старались нас «получше обучить» преподаватели математики, физики и, сколь для меня не удивительным это стало, химии. Последнее меня удивляло лишь потому, что химия – по крайней мере в нашем училище – считалась наукой «общеобразовательной», но на прямой мой вопрос преподаватель химии (новенький, какой-то приват-доцент из университета) ответил, что «вышло решение Министерства об увеличении программы», но так как утвержденного учебника по химии вообще не было, то учиться надо по материалам, которые он нам дает. И записывать его «лекции», которые обычно по половине урока длились, крайне желательно, так как без этого сдать успешно экзамен точно не выйдет. Я, конечно, ему не поверил и специально поинтересовался у учащихся других реальных, в каком объеме им химию дают. И узнал, что такой «довесок к программе» только во втором казенном училище ввели, а во всех частных реальных училищах программа вообще не поменялась. Правда, и тут у меня получилась «выборка не репрезентативная», я-то только в двух частных училищах хоть с кем-то знаком был, но было похоже, что в министерстве народного образования кто-то над проблемой всерьез задумался. Над простой проблемой, о которой мне Дмитрий Михайлович говорил: больше половины поступающих на химический факультет университета с него уходят в течение первого же года обучения, просто потому уходят, что они, оказывается, вообще раньше не понимали, чему им учиться предстоит…

Тоже фактик в мою «копилочку информации»: я еще раз убедился, что даже из учащихся средних учебных заведений очень многие даже примерно не представляют, чем им в жизни предстоит заниматься. А из-за этого… тот же Дмитрий Михайлович мне сказал, что из университета выпускается чуть больше половины поступивших в него людей, а из большинства институтов – гораздо меньше половины, и исключением тут разве что ИМТУ является: там все же большинство успешно дипломы получили. Но и учились там… тот же Василий Михайлович в нем седьмой уже год учился, и всеми это воспринималось как «норма».

Впрочем, мне на то, сколько он там учится, было вообще плевать, и чему он там учится – тоже. Однако со страшной скоростью приближался февраль, а у меня пока сколь-нибудь серьезных идей относительно того, как быстренько зарабатывать (не мне, а компании бр. Салтыковых) пока не возникло.

Однако одна мысль у меня уже вроде как появилась, и если ее хорошенько обдумать, то у меня будет что предложить старшему брату. Да и не только ему: я уже выяснил, что собирался делать на «пистолетном» заводике Борис Стечкин…