Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Глава 18

Сидя в пустом классе после уроков я вдруг подумал, что мое столь необычное «перерождение» по сути дела жизнь-то мою вообще не изменило. Как и в веке двадцать первом я просто молча делал то, что мне сказали другие, и точно так же мне было плевать на результаты того, что я делаю. И что мне в общем-то повезло с этим «перерождением»: мне хватало на спокойную жизнь (то есть была у меня и крыша над головой, и еды достаточно, и даже какие-то средства на развлечения имелись). А еще «моя полиция меня берегла»: я совершенно случайно узнал (из разговора с Пантелеем), что Макар Савельевич особо с полицией договаривался о том, чтобы те нас от разных «наездов» все же оберегали. И не ради того, чтобы нам было проще жить, а потому что ему мы в качестве «бесплатных помощников» (ну, практически бесплатных) довольно серьезно помогали «вести бизнес». А так как бизнес этот был с оружием связан, а за оружием у полиции в любом случае присмотр был серьезный (особенно после событий пятого года серьезным он стал), то полиция нас «оберегала» в том числе и из «личных шкурных интересов». Не только потому, что мы городовым ремонт оружия проводили практически даром, но и потому, что мастерская Макара Савельевича была для них еще одним «пунктом контроля» движения этого оружия по крайней мере в нашем районе. Например, благодаря тому, что чистка оружия у нас стоила буквально копейки, к нам в мастерскую приходили «на чистку» практически все стрелки, в районе проживавшие – и полиция в принципе знала, кто, когда и даже где и зачем стрелял…

Еще мне, пожалуй, сильно повезло в том, что я «переродился» в том числе и не в какого-нибудь аристократа или купца: у этих ответственности слишком много по жизни, а я как-то не привык за свою деятельность всерьез отвечать. То есть сделал то, что мне велели – и молодец, не сделал – так сам виноват, но я уже привык все же то, что мне поручено, делать. Именно то, что поручено и именно так, как было сказано, а вот решения самостоятельно принимать… Я-то откуда могу знать, к чему такие решения приведут? А если просто «плыть по течению», то и решать ничего не надо.

И еще я подумал, что не только жизнь моя по сравнению с будущими временами не поменялась кардинально, а что жизнь, причем довольно большой группы людей в принципе не поменялась. И эти люди в самом начале века двадцатого точно так же «делали, что сказано», и довольствовались тем, что у них было, не стремясь свою жизнь кардинально изменить в лучшую сторону. Просто потому, что боялись, что в результате таких попыток она изменится, но совсем не так, как им бы хотелось. И боялись, вообще говоря, обоснованно: они в силу разных причин просто не могли заранее предсказать, как любые их попытки «изменения реальности» скажутся на их собственной жизни, а неизвестность все же страшит. Ну а предсказать они не могли просто потому, что «знаний не хватало».

И до меня вдруг дошло, что я точно так же «боюсь» что-то в нынешнем своем существовании поменять. Сильно боюсь, и где-то в глубине души надеюсь, что те, кто моей жизнью сейчас управляют, специально мне гадостей делать все же не станут, а при необходимости и из какой-нибудь задницы помогут вылезти. И не потому помогут, что они по жизни благодетели какие, а потому, что они – другие люди – уже поняли, что из меня можно извлечь какую-то пользу. Та же Зинаида Павловна – ей было абсолютно плевать на какого-то там «ученика из мастеровых», а вот то, что этот ученик случайно «оказался достаточно талантливым», поможет ей стать «знаменитым педагогом», а потому ей нужно этот талант как-то развить. Не ради того, чтобы мне стало проще жить, а ради того, чтобы ей стало гораздо лучше…

Или братья Салтыковы: старший – инженер, ну, почти инженер и фанатик стрелкового оружия, увидел в моих картинках что-то для себя интересное, выяснил, что определенный смысл из них извлечь можно, и решил, что я и еще что-то толковое придумать смогу. А я ведь смог, те же замки – а для него это стало дополнительным поводом за мной следить и помогать в решении мелких бытовых проблем. Но опять-таки, не чтобы мне лучше сделать, а чтобы лучше для него сделал уже я. Но… я ведь уже практически все, что знал и умел, выложил, ничего нового «изобрести» уж точно не смогу. И лично мне этого хватит, все же дворянин, слово свое сдержал, патентные заявки на мое имя оформил и лицензионные выплаты тоже, скорее всего, не зажмет.

То есть с голодухи я не помру, училище закончу, потом и работенку какую-нибудь для себя найду. Или в институт поступлю, хотя смысла в этом вряд ли уже найти получится: начнется война, а после нее такая каша в стране заварится, что…

А вот почему такая каша заварится, было совершенно непонятно, то есть именно мне непонятно было. С какого такого рожна миллионы людей вдруг стали с энтузиазмом просто убивать своих же соотечественников? Ведь в Гражданскую потери оказались сравнимы с потерями в Великой Отечественной, а численность населения в СССР сравнялась с численностью Российской империи (даже если вычесть Польшу и Финляндию) только к началу Великой Отечественной. Ну, самую малость пораньше – но вот по расчетам Менделеева (а товарищ арифметику все же знал неплохо) получалось, что из-за Гражданской войны к сороковому году страна «недобрала» почти что семьдесят миллионов жителей! И сто семьдесят миллионов к двухтысячному…

И мне стало вдруг очень интересно с причинами такого разобраться, ведь я все же знал не только как психограммы рисовать, но и разбирался в причинах, существенно влияющих на «отклонения» этих графиков от «номинала», и даже в принципе знал, какие «корректирующие воздействия» можно и нужно оказать, чтобы «привести население в норму». Не все население, а все же работников какого-нибудь предприятия, но не думаю, что общие принципы тут будут существенно различаться, если потребуется народ целиком «откорректировать». Да, местами «корректирующее воздействие» окажется явно… жестковатым и многим оно не понравится, но ведь речь-то идет о десятках миллионов живых людей, которых просто убьют и уже о сотнях, которые никогда не родятся…

И я вдруг (ну да, «внезапно», у нас все именно так внезапно и происходит) сообразил, что кроме меня такой анализ социального распределения населения вообще никто провести не сможет. И не потому, что у людей пока еще нужных знаний не было, знания-то я им мог передать, ведь девиц из отдела кадров я уже как-то анализировать психограммы научил и работали они уже очень неплохо. Но они анализом занимались… я бы сказал, несколько предвзято, исходя из своего личного жизненного опыта и воспитания. А я – я тут был именно «иначерожденным», альтер нативой, я весь окружающий мир до сих пор воспринимал как забавную декорацию, и смотрел на него не как на «богом данную реальность», а именно как на декорацию, которую было бы лучше слегка поменять и переделать, чтобы она «лучше соответствовала моим эстетическим критериям». Которые сформировались в совершенно иной уже реальности, в реальности, где даже критерии добра и зла были принципиально иными…

А потому «менять народный менталитет» нужно было с оглядкой на такие «различия», и «корректрирующие воздействия» тоже выбирать с учетом того, как их воспримут и корректируемые, и корректирующие граждане. Но чтобы даже примерно определить форму, направление и силу таких «корректирующих воздействий», сначала требовалось получить «среднюю температуру по больнице», точнее, составить усредненные психопрофили нынешнего населения и на основании полученных данных определить «норму», отклонения от которой придется исправлять. И я прекрасно знал, что мне не придется для этого оттестировать все население поголовно, ведь если подобрать достаточно репрезентативные выборки, то картину, пригодную для дальнейшего анализа, можно будет «нарисовать», имея результаты тестов буквально по нескольким тысячам человек. И даже – в отдельных случаях – по нескольким сотням. А у меня уже имелись психограммы почти четырех сотен человек (то есть и всех рабочих завода Салтыковых в Богородске, и еще примерно стольких же людей, которых девицы из отдела кадров «отсеяли» в процессе набора новых тружеников). И с этим вроде уже можно было начинать работать – ну а так как мне о собственном пропитании особо заботиться и не требовалось, я и приступил… не к генерации «морального облика среднего русского работяги», а к определению требований к формированию именно репрезентативных выборок.

Тоже оказалась работенка не из простых и времени на это у меня уходило… да почти все свободное время и уходило. И в середине августа до меня дошло, что все мои предыдущие «выводы» относительно социального положения в стране пока что строятся на очень маленькой выборке, причем не репрезентативной ни с какой стороны: все же действительно на заводы Салтыковых народ набирали не самый рядовой, да и в училище я сталкивался с детьми не самого «простого народа». Про учителей тут и говорить было глупо: кроме преподавателей рисования и гимнастики все были людьми с высшим образованием, а большинство – еще и с учеными степенями. Да и «рисовальщики» образование имели вообще «заграничное», а «физкультурники» – офицерами, не только военные училища закончившие, но и прослужившие немало. А из «простых» у меня в знакомых были разве что Дарьюшка и приходящая молочница.

И у отца, и у Макара Савельевича круг знакомств состоял в основном из высококвалифицированных мастеров, так что и через них мне было трудно хоть как-то разобраться в том, как живет тот самый «простой народ» и какого хрена эти «простые» так яростно не желают учиться сами и детей своих учить. А вот в том, что учеба вызывала сильное противодействие в народных массах, я уже полностью убедился: на Козихе-то главным образом именно такие и жили, и, честно говоря, соседство с нынешними жителями переулка меня совсем не радовало, хотя лично ко мне местные парни практически не приставали. Но и нормального общения у меня с ними ни малейшего не было, мы действительно «жили в параллельных пространствах». А вот как эти «пространства» сблизить хотя бы настолько, чтобы я смог получить из «параллельного» какую-то внятную информацию, было совершенно непонятно. Точнее, я все же сообразил, что сближение мне – то есть двенадцатилетнему мальчишке – надо налаживать в первую очередь через таких же мальцов, но вот как стать для них хотя бы «частично своим», чтобы просто начать с ними «нормальную коммуникацию», я не знал.

И не знал бы дальше, но мне тут серьезно так Дарьюшка помогла. Ей уже пятнадцать стукнуло, а еще она уже с лета полностью перешла на работу к Макару Савельевичу: у него теперь в мастерской уже больше полутора дюжин человек постоянно работало, и он решил, что ему «собственная повариха» для прокорма всей этой толпы требуется. А Дарьюшка готовила не то чтобы неплохо, а просто замечательно – и старый мастер, положив ей оклад жалования в двадцать рублей, перетащил ее к себе «в постоянный штат». Ну и нам с отцом она тоже обеды и ужины готовила (по договоренности, понятное дело, с Макаром Савельевичем), так что я с девчонкой часто общался. В основном все же «на кулинарные темы», но это лишь поначалу: девчонка все же была очень любознательной и иногда спрашивала, откуда я про разные «иностранные кушанья» так много знаю. Я же ее и карбонару готовить научил, и хачапури печь, и даже «правильные шашлыки» готовить…

И особенно сильно она заинтересовалась моими «кулинарными знаниями», когда я приготовил что-то вроде шашлыка из курицы, маринованной в соевом соусе с медом (по рецепту моей сестренки «из первого рождения»): это блюдо вообще в мастерской Макара Савельевича произвело фурор. Мед был вполне доступен, курица, хотя и была не самым дешевым продуктом, тоже на рынке практически всегда имелась, а соевый соус… Соевый соус в продаже тоже почти всегда был, только драли за него безбожно (почему-то считалось, что он «увеличивает мужскую потенцию»), но благодаря высокой цене и он был в продаже практически всегда. И я Дарьюшке изложил «заранее придуманную легенду» насчет того, что все это я в книжках и журналах вычитал, из тех, что Макару Савельевичу охотники приносили в качестве сырье для его «хитрых пыжей». А девчонка моей легендой не удовлетворилась. То есть не то, чтобы в нее не поверила, а попросила «еще что-нибудь рассказать из вычитанного», и я начал ей пересказывать содержание разных прочитанных еще в детстве книг, а она…

Она сначала притащила (якобы чтобы ей на кухне помочь) какую-то свою подругу, которая не столько ей помогала, сколько сидела рядом с нами, рот разинув, затем и прочие мальчишки из мастерской стали… прислушиваться. Да и сам Макар Савельевич периодически с удовольствием слушал мои рассказы – а уже в начале сентября ко мне подошел какой-то парень «из дворовых» и, робко переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался:

– Федь, а можно ты и нам будешь рассказывать про то, что прочитал? То есть можно и мы приходить будем тебя послушать? А то вон Генка – он кивнул на одного из учеников, в мастерской работающих – нам твои рассказы пересказывает, но его иной раз и понять невозможно, он же рассказы рассказывать мастер небольшой. А мы… – он снова замялся, помолчал, видимо «набираясь храбрости», а затем набрал в грудь воздуха побольше и выпалил: – а мы можем для тебя и денег каких собрать, чтобы ты нам не бесплатно рассказывал. Только много мы все же не соберем, но ты скажи, сколько нужно-то будет, мы постараемся, а ты же им все равно рассказываешь, если мы будем тихо сидеть, то труднее-то тебе рассказывать не будет?

Меня такое предложение даже порадовало, тем более что Макар Савельевич теперь специально после обеда полчаса «выделил» на «культурный отдых». У него в мастерской (которая теперь занимала весь первый этаж дома) одна комната, причем в которую со двора как раз черный вход был, просто пустая стояла и мы теперь в ней собирались для такого культурного отдыха. Я со старым мастером поговорил, он подумал, выдвинул свои «контрпредложения»… Мальчишки со двора его предложения восприняли правильно, ведь они свелись лишь к тому, чтобы они притащили в комнату какие-то «дополнительные скамейки», чтобы было на чем сидеть. А я его предложения еще немного расширил, но свои «дополнения» парням предложил только к весне реализовать – это по части мебели. А относительно «коллектива слушателей» парням пришлось принять требования Дарьюшки, вкратце сводящиеся к тому, что и девчонкам «доступ к культуре» будет гарантирован.

Самое для меня странное во всем этом было то, что Макар Савельевич принял требования Дарьюшки далеко не сразу, девчонка его просто «шантажом» взяла: он почему-то был категорически против девичьего племени в мастерской. И хрен бы он с ее идеей согласился даже на «шантаж» не взирая (а юная повариха пригрозила ему увольнением), но разговор об этом зашел в присутствии господина Вишнякова и Дмитрия Михайловича, которые как раз пришли что-то проверять и налаживать на пороховом дозаторе роторной линии, а на обед в тот день как раз курица в соевом соусе с медом и подавалась, и инженеры, обедом более чем удовлетворенные, выразили «определенную поддержку» специалисту-кулинару:

– Макар Савельевич, если девчонке подруги нужны, чтобы так вкусно готовить, то и пусть ее, – с довольной улыбкой высказал свое мнение Вячеслав Анатольевич, а Дмитрий Михайлович высказался даже более конкретно:

– Ты, Савельвич, девчонку при себе держи, даже если и какие послабления придется ей дать. Я вот подумал, и хочу уже свою повариху к ней на обучение прислать, а ежели она уйдет от тебя, где ее искать-то мы будем?

– Так ведь это… девок-то во дворе бегает столько, что ни в какую комнату они не влезут…

– Ну так это-то дело поправимо, я слыхал, что со второго этажа жильцы съезжать собираются, поскольку уж больно много шума им из твоей мастерской доносится. Мне домовладелец жаловаться приходил… да не переживай, но мы с ним договорились, компания наша и весь второй этаж снимет. А ты уж смотри: сами ли жить наверх переберешься, девкам свою прежнюю комнату оставив, или пусть они наверху как-то обустраиваются… Дарьюшка, а ты где живешь-то?

– С мамой мы тут рядом на Козихе, комнату снимаем… вон в том доме. Тут-то работать мне и вовсе хорошо, из окна двор видать, можно и за братцем присмотреть…

– Савельич, тут второй этаж большой, ты, чем девчонку тиранить, ее наоборот тут же и посели. И сам вкуснее жить станешь, и компании польза: парни куда как с большим удовольствием будут линию отлаживать, если их твоя повариха кормить станет. А линию-то нам всяко до Рождества полностью наладить нужно…

Я теперь в мастерскую к Макару Савельевичу как раз только на обед и прибегал сразу после училища: там-то нас кормили довольно сытно, но уж больно однообразно и невкусно. Впрочем, ожидать особого разнообразия, когда в день на прокорм ученика казна выделяла по пять с половиной копеек, было бы наивно, и дополнительные семь копеек, которые к «рациону» добавлял «родительский комитет», картину особо не меняло. Правда, в отличие «от более поздних времен» родительский комитет поборами с родителей учеников не занимался, они даже «на шторы в классе» деньги не собирали, а выискивали каких-то меценатов, которые училищу дополнительные средства (причем исключительно «целевым назначением») жертвовали. И меня немного позабавил тот факт, что если такой «меценат» сам оказывался родителем ученика, то парню это никаких послаблений в учебе не приносило, его наоборот еще сильнее учителя начинали тиранить… в смысле, больше с него требовать. Но вот обеды это вкуснее все же не делало (так как в училище и повара были… насколько мне удалось выяснить, «из полковых кашеваров»), так что я «официально» от обедов отказался (отец специальное «прошение» для этого писал) и кормился дома. А так как домашние обеды нам готовила та же Дарьюшка, и готовила она их на кухне мастерской…

Я всегда любил вкусно пожрать, да и кое-что сготовить умел. Не особо многое у меня получалось, но вот некоторые блюда у меня получались очень даже неплохо. Раньше получались, но сейчас очень многое из того, что я раньше готовил, сделать было невозможно. Хотя бы потому, что имбирь тот же на рынках почему-то отсутствовал как класс, да и «поварской инструмент» чаще вызывал лишь глубокое уныние. Да, эмалированные кастрюли уже имелись, весьма разнообразные – но одних кастрюль для «настоящей кухни» маловато будет, а то, что сковородки сейчас исключительно литые чугунные оказывались доступными, уже «возможный диапазон» вкусной и здоровой пищи заметно сокращали. Но сильнее всего мне не нравилось то, что даже ножей поварских нормальных найти было практически невозможно. Так что я при первом же удобном случае требуемые ножи сам сделал. В начале октября сделал, напросившись с Василием Михайловичем на очередную поездку в Богородск.

В Богородске на заводе как раз заработала первая сталеплавильная печь, и тамошние металлурги начали потихоньку варить какие-то высоколегированные стали. Процесс пока что лишь осваивался, и результаты у тамошних сталеваров получались довольно разнообразными, так что я легко смог получить кусочек какой-то весьма неплохой стали – но неплохой она была совсем не для изготовления стрелковки, а мне очень даже подошла. И в кузнечном цеху, который уже полностью был укомплектован и станками (то есть паровыми молотами), и работниками, я изготовил ножи, с которыми мне уже не стыдно было на кухне продукты готовить. Не сам я сделал, а рабочие «под моим присмотром», но хрен бы мне это проделать удалось, если бы я сначала не рассказал Василию Михайловичу, зачем такие ножи вообще нужны. Он, честно говоря, долго смеялся после моего рассказа, но затем распорядился, чтобы я такие же сделал и ему, и его брату, и еще кому-то – а когда я ему свежеизготовленным ножом на его глазах «правильно» нарезал грудинку, то не только полный комплект ножей получил, но и четвертной билет. На самом-то деле я себе два комплекта взял (один для себя, и один для Дарьюшки), но он возражать не стал: сказал, что «себе он еще сколько угодно таких наделает».

И, судя по всему, он мгновенно сообразил, что это ему еще немало денежек принесет: обычный стальной нож в скобяных лавках продавался по цене заметно меньше рубля (а самый простенький вообще по четвертаку шел), а он комплект из четырех ножей чуть позже стал продавать в солидные магазины по червонцу. Но этим он только к Рождеству занялся, как я понял, у него все же совершенно другие планы на завод были. Причем уже не на один завод: подписав несколько очень выгодных контрактов на поставку дверных замков с иностранцами, Василий Михайлович выкупил территорию уничтоженной мебельной фабрики Шмидта и там начал еще один завод для себя строить. Мне об это рассказал Борис Сергеевич Стечкин, с которым у меня несколько странные отношения наладились, причем еще в августе. Он тогда ко мне приехал (именно ко мне), задал несколько простых вопросов, я ответил…

Вопрос у него был для меня довольно странным, да и ответ мой ему таким же показался:

– А тут и думать нечего, просто на таких скоростях нужно воздух считать таким же плотным, как и вода. До этого, мне кажется, любой бы додумался… кто взял бы себе за труд все же именно подумать. Вы знаете анекдот про прапорщика, обезьяну и банан?

Отсмеявшись, Борис Сергеевич тогда просто уехал по своим делам, но позже несколько раз снова ко мне приезжал и новые вопросы задавал. Правда, я чаще вообще не понимал то, о чем он спрашивает, но мне показалось, что он и вопросы свои задает не для получения ответов, а чтобы просто сидя рядом со мной самостоятельно проблему обдумать. Точнее, не ради того, чтобы в гордом одиночестве их не обдумывать, а чтобы я у него правильным образом просил постараться сами вопросы более конкретно формулировать. Потому что именно это я проделывал вообще «не приходя в сознание», нас ведь в свое время очень тщательно обучали «задавать уточняющие вопросы» – а, как кто-то когда-то говорил, правильно сформулированный вопрос заключает в себе и ответ на него. В крайнем случае требующий небольших «уточняющих ответ вычислений» – а считать будущие инженеры из ИМТУ точно умели очень даже неплохо.

А в самом конце октября у меня просто закончилась фантазия, то есть ничего больше для ребят со двора я придумать уже не смог, но чтобы «сохранить реноме», я принялся им книжку читать, которую удалось купить в какой-то букинистической лавке. Книжка была народу уже хорошо известной, но очень не всему, как выяснилось, народу, и называлась она «Таинственный остров». И я ее не пересказывать стал, а именно читать – и это занятие довольно сильно повлияло на все мои дальнейшие занятия. И вовсе не потому, что такое занятие было каким-то необычным, «чтение вслух» и на рынках довольно неплохо уже процветало. А потому что читать я стал детям не детективы про Ната Пинкертона, а фантастику Жюля Верна, и делал это именно на Спиридоновке. А у людей-то, когда они из детского возраста вырастают, уши-то не отваливаются…