Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 25

С меня в училище казеннокоштный статус сняли еще в четвертом класса, что было делом довольно редким, но отнюдь не уникальным, хотя обучение за казенный кошт чаще все же не голодранцам полным давалось, а детям, которые считались «талантливыми». Но довольно часто ожидаемый «талант» учителями не подтверждался, и статус снимался. Причем снимался он весьма своеобразно: родителям (или опекунам) ученика предлагалось оплатить учебу и за предыдущие годы. И если они этого сделать не могли или просто не хотели, то ученика из школы не выгоняли, но обязательства по отработке «по казенному направлению» после окончания школы оставалось в силе, а если оплата производилась, то никаких обязательств перед казной и государством у ученика уже не было. Но чаще хитроумные родители просто в таких случаях забирали отпрыска из учебного заведения и все «обязательства» этим снимали – ну а через год старались чадо уже в другое заведение на учебу пристроить.

Ну конечно, все же вокруг тупые, только эти родители самые хитрые. Впрочем, на следующий год эти «самые хитрые» с некоторым удивлением выясняли, что детей их уже вообще ни в одно среднее учебное заведение не принимали. Вообще ни в одно по всей России. Даже за плату не принимали и даже за взятки никто их учить уже не соглашался. Вот интересно: ни баз данных, ни интернета – но почти сразу по всей стране становилось известно, что некая семья решила «государство обмануть». Причем «знание» это уже не только детей касалось, и хитроумным родителям становилось крайне трудно работенку себе найти. Впрочем, таких «хитроумных» было крайне немного, и в основном они появлялись среди «крестьянского сословия» – а я об этом узнал, когда по просьбе одного из секретарей училища договорился с Пантелеем о том, что тот револьвер починит «подешевле». Работы там было очень немного, но дома ее не сделать: нужно было пружину поменять, а нужные только в мастерских оружейных и имелись, причем даже не во всех. И у Макара Савельевича такой пружины не было, но московские мастера друг другу с запчастями всегда помогали – и Пантелей нужную у кого-то заказал. А менял пружину уже я – и пока я отвинчивал нужные винтики, а потом закручивал их обратно, господин Дудышкин и рассказал, что какой-то такой «хитроумный» чадо свое захотел в наше училище пристроить. Ну, слово за слово… полчаса-то просто молча сидеть скучно, вот он мне про эту «технологию» и рассказал. А когда я спросил насчет самого «мужика», тот, усмехнувшись, сказал, что скорее всего его и с работы немедленно турнут: было тут не то, чтобы правило, а скорее обычай о подобных «инцидентах» сразу работодателям сообщать. Потому что в обществе считалось, что «обманывать нехорошо»…

И считалось так не только потому что «традиция», этому и довольно странное, на мой взгляд, законодательство Державное способствовало. Очень местами странное, например, если какому-то террористу, человека убившего, удавалось доказать, что проделал он это «из убеждений», то он мог и ссылкой отделаться, хотя в других обстоятельствах за это вообще-то каторга полагалась. Но вот при некоторых «нарушениях закона», за которые эта самая каторга предусматривалась, никакие «обстоятельства» даже шанса на изменение приговора не давали. Например, каторга безусловно полагалась за браконьерский лов рыбы или вырубку леса. Конечно, если браконьерство велось не ради того, чтобы с голоду не помереть (это про рыбу) или дом после пожара починить (это про лес). А вот если браконьерский промысел осуществлялся ради торговли (даже в самых малых размерах), то никаких послаблений можно было и не ждать. А еще каторга полагалась за «использование ложных торговых марок»…

Законы нам – то есть ученикам Первого реального – очень подробно объяснялись на уроках «коммерческих наук», которые нам давались в пятом и шестом классах, и преподаватели тут были весьма грамотными. Один был вообще кандидатом юридических наук, другой – еще числился (и работал) преподавателем Московской практической академии коммерческих наук. И, хотя эта «академия» формально считалась «средним учебным заведением», как раз юриспруденцию и коммерцию там ученикам давали на уровне, мало уступающем уровню институтов соответствующего профиля. Ну и нам оттуда кое-что доставалось, причем не столько по части именно «коммерции», сколько по части «юриспруденции». Например, очень подробно излагалось патентное право… а еще подробнее – уголовное законодательство по части коммерческой деятельности. Чтобы выпускники училища, если они все же решат какое-то свое дело открыть, тут же не попали под уголовные статьи, что бросало тень на само училище.

И поэтому чаще тем, кто средние учебные заведения не оканчивал по любым причинам, так с «незаконченным» и оставались: если люди не принимались «хитрить», то это как раз «общественно порицаемым» не считалось. Ведь каждый может оказаться без денег, и «народ такое понимал с сочувствием». А если все же деньги у человека были…

У меня деньги теперь были, так что я (причем сам, без помощи отца) честно отдал деньги за обучение в третьем классе (целых восемьдесят рублей отдал) и стал «полностью свободен» – что, впрочем, отношение ко мне со стороны как преподавателей, так и соучеников вообще не изменило. Но немножко изменило отношение ко мне со стороны библиотекаря: теперь я мог для себя заказывать в библиотеке вообще любые книги, в том числе и из других библиотек. Просто потому, что наш библиотекарь (довольно скучный старик, который в училище и математику преподавал) теперь твердо знал, что заплатить за аренду любой книги я в состоянии и даже спорить не стану относительно хотя бы «стоимости доставки». Точнее, не буду спорить о «наценке за срочность»: обычно заказанные книги в училище из других библиотек привозили пару раз в месяц, но если книга была нужна именно срочно, то господин Жилинский мог послать кого-то из письмоводителей, и нужно было дополнительно «оплатить расход на трамвай», то есть за доставку книги двадцать копеек дополнительно отдать. Но это формально двадцать копеек должно было стоить, а по факту обходилось все же дешевле, так как письмоводитель редко именно за единственной книгой куда-то ездил. И обычно споры возникали именно относительно того, какую часть из этого двугривенного следует отнести на каждую отдельную книгу – а я на эту тему вообще не спорил, а просто монетку отдавал. Честным собственным трудом, между прочим, заработанную – ну а «лишние копейки» господин Жилинский просто как раз письмоводителю и отдавал: он сам считал, что за двадцать два рубля в месяц (оклад письмоводителя) нормальный человек с трудом концы с концами свести может. А так как я каждый месяц больше десятка таких книг заказывал, то у библиотекаря ко мне отношение стало… более положительным, что ли. Но на учебе это вообще не сказывалось, в нашем классе он математику не преподавал…

Однако библиотекарь, мне кажется, был вообще единственным человеком в училище, которого хоть как-то интересовал уровень моего «материального благополучия», да и то лишь в плане, а хватит ли мне денег на оплату заказываемых книг. И поэтому резкое изменение моего «материального положения» в конце ноября в училище осталось никому неизвестным. Но я и не переживал по этому поводу: меньше знают (посторонние граждане) – крепче сплю (это уже я), не опасаясь того, что некоторые особо одаренные персоны внезапно захотят поделиться со мной моими же деньгами. И опасаться тут следовало все же не столько разных бандитов, сколько голодранцев-просителей, которых и среди нынешней «интеллигенции» было немало, и – что больше волновало уже не меня, а господина Салтыкова – среди «революционеров».Причем он мне очень подробно объяснил, почему именно «революционеры» его больше всего волнуют: почему-то «в революцию» пошло очень много отморозков, которые были даже не в состоянии сообразить, что люди «с деньгами» с собой толстые кошельки с пачками сотенных купюр обычно не носят…

А денег у меня внезапно стало не просто много, а очень много – потому что господин Салтыков «принял мое предложение». Не сразу, он еще дня три после нашего разговора что-то там считал и с друзьями, как раз юридические науки постигавшими, консультировался. Но в результате я очень быстро превратился из простого «мастерового» в очень даже обеспеченного господина – ну, если по бумагам смотреть, причем и бумаги далеко не все в рассмотрение взять. На самом деле он сам очень неплохо в мою раскрутку вложился, и вложился задолго до того, как я ему сделал «предложение, от которого невозможно отказаться». Но я, собственно, именно благодаря этим «вложениям» идею-то свою и «родил» – а теперь «пожинал плоды тяжкого умственного труда».

И труд был действительно тяжким. Понятно, что первой мыслью о том, как быстро получить много денег, стала идея учредить какую-нибудь финансовую пирамиду, но от нее пришлось отказаться (еще до того, как я с Василием Михайловичем вопрос стал обсуждать) по трем причинам. Первая заключалась в том, что для создания действительно масштабной пирамиды пока что не существовало требуемых средств массовой информации, а на мелочь тут размениваться даже смысла не было. Вторая – пирамиды разного рода в России уже возникали неоднократно, и в принципе народ (тот, у которого все же деньги в кармане имелись не от получки до получки) с ними был уже знаком. Ну а третья заключалась в том, что после пресловутой «панамы» в России власти обеспокоились и «недопущении подобного» и за создание пирамид полагалась каторга – а так как я все собирался проделать «под своим именем», меня подобная перспектива не устраивала совершенно.

Идея что-то срочно начать производить и производимое срочно миллионам людей продать глубокого отклика в душе не вызвала: сейчас компания братьев Салтыковых из успешной продукции только замки выделывала, но на то, чтобы объемы производства довести до пяти сотен в сутки, очень неглупые инженеры и довольно умелые рабочие потратили больше года – и это при том, что «рынок» был готов вдвое больше замков забирать, причем за деньги. Но пока что нарастить производство просто не получалось – и я был абсолютно уверен в том, что и с любым другим товаром получится то же самое.

И так бы я и остался перед Василием Михайловичем мальчишкой-пустобрехом, но на уроке «коммерции» очень кстати всплыла тема «наказаний за коммерческие преступления», и, в частности, преподаватель (сам успешный практикующий юрист и кандидат соответствующих наук) кратенько так перечислил «преступления», за которые полагаются самые строгие кары. И как раз на этом уроке нужная мысль и всплыла в моей голове. Причем она всплыла так резко, что я на следующей же перемене прибежал к господину Жилинскому и заказал у него нужный мне справочник, причем тут же вручив ему рубль за «сверхсрочную доставку» (то есть письмоводителю ради того, чтобы мне этот справочник до конца дня привезти, следовало вообще пролетку нанять).

Правда, в обед я получил от библиотекаря восемьдесят копеек сдачи: справочник не из Румянцевской библиотеки мне принесли, а с Александровского вокзала, куда курьер на трамвае без проблем скатался: все же библиотекарь – это призвание, и он прекрасно знал, где какие книги водятся. А я, раскрыв справочник, узнал, что в России разных вокзалов на железных дорогах насчитывается чуть больше пяти сотен (если с вокзалами четвертого класса считать, конечно), а вокзалов только первого и второго классов только в европейской части державы насчитывается больше сотни. Но для меня и вокзалы третьего класса интерес представляли немалый. Просто потому, что класс вокзала вообще с классом пассажира был никак не связан, этот класс определялся исключительно местоположением вокзала и пассажиропотоком через него. Точнее, в зависимости как раз от пассажиропотока и строился (или перестраивался) вокзал, и сейчас в Москве лишь один относился ко второму классу (Савеловский), а все остальные были вокзалами первого класса. И через эти вокзалы каждый день проходили буквально десятки тысяч людей-пассажиров…

А пассажиры были очень разными, и большую из часть составляли как раз пассажиры третьего класса, а в летнее время – дачники. То есть люди, от избытка денег отнюдь не страдающие, но и они время от времени хотели… есть. И иногда – и жрать, но не будет о грустном. Главным было то, что большинство людей есть зотели, и желания они свои как-то удовлетворяли – но роскошные рестораны в вокзалах первого класса и просто рестораны в вокзалах класса второго кормили очень незначительную часть пассажиров – а большинство как-то иным способом удовлетворяло свои потребности. Но Василий Михайлович тоже был человеком, и тоже подобные потребности периодически удовлетворял – а потому хорошо знал, как часто человеку хочется что-то съесть. А как раз организованная на его заводике на Пресне лапшичная продемонстрировала, что большая часть людей желает насытиться, особо много денег на это занятие не тратя.

Науку арифметику он постиг еще в гимназию не поступив, и смог очень просто посчитать, сколько может принести денег недорогая жрательная, на вокзале поставленная – и за довольно приличные взятки он сумел договориться об открытии лапшичных на почти всех московских вокзалах (за исключением Виндавского). И почти сразу узнал, что две лапшичных, заработавших на одном только Александровском вокзале (одна – совсем дешевая, она в зале третьего класса разместилась, а другая – в зале второго класса, более дорогая, зато «с мясом») за день обслуживают больше семи тысяч человек. Да, дешевая лапшичная там обеспечивала доход по две копейки с посетителя, но четыре с лишним тысяч едоков тоже кое-что компании приносили, а вот три тысячи пассажиров второго (и частью третьего) класса уже больше трехсот рубликов прибыли обеспечивали. А когда в лапшичных начали продавать еще и «бутерброды в дорогу» (тоже, в общем-то, за копейки), ежесуточный доход со жрательных на одном вокзале слегка так превысил восемьсот пятьдесят рублей. И даже с Савеловского (то есть с вокзала второго класса) в день прибыль превышала три сотни, ведь там не только пассажиры кормились, но и всякие извозчики, большая часть работников вокзала, просто «мимопрохожие»…

Но обустройство лапшично-бутербродных на вокзалах тоже было делом, мягко говоря, не бесплатным, и быстро нарастить размеры «сети» было практически невозможно. Но в стране были разные очень в данном случае полезные законы, и я просто предложил господину Салтыкову одним из них и воспользоваться. Несколькими законами все же, и до конца ноября почти сотня студентов ИМТУ и университета успели заработать почти по полсотни рублей, просто скатавшись в вагонах второго класса в разные места нашей необъятной Родины. И это было лишь началом всей операции, еще два десятка уже специально нанятых «коммерсантов» (то есть выпускников разных коммерческих училищ) отправились в места гораздо более удаленные. С простой задачей: в губернских городах официально зарегистрировать три «трейдмарка», которые уже официальную государственную регистрацию получили. И торговые марки были зарегистрированы на некоего Федора Андреевича Теплякова, московского мещанина…

Я предложил Василию Михайловичу организовать примитивный франчайзинг: «Лапшичные Теплякова» были уже очень хорошо известны в Москве и даже в губернии они появись (и пользовались успехом у публики), парочку он уже успел обустроить в Петербурге и по одной в Нижнем Новгороде и в Ярославле – но обустроить сотни таких у компании просто не было ни времени, ни денег. Но если кто-то захочет под уже известной вывеской поработать и заработать, то почему бы такому инициативнику не дать такую возможность? Правда, с оплатой за использование «прославленного имени», но ведь никто не заставляет в эту бодягу вписываться, тут только «по взаимному согласию» дается возможность быстро и легко дело наладить. Именно быстро и легко: компания такому франчайзи предоставляет посуду и столовые приборы с клеймами, те же сковороды-воки дает, проверенные «временем и людьми» рецепты блюд, так что делающие должны просто договориться об аренде или выстроить (и обустроить) место для заведения, людей на обучение направить – и очень скоро начать зарабатывать довольно приличные деньги. Ну и, конечно, платить «за предоставленные удобства», от трехсот рублей в месяц за заведение небольшое до ста пятидесяти в сутки за лапшичную на вокзале первого класса…

А еще определенные (в контракте на франчайзинг) суммы нужно было платить за разные «дополнительные услуги»: например, доплачивать за право продажи в лапшичных «фирменных бутербродов» (а нефирменные контрактом воспрещались), отдельно оплачивать услуги «обязательных инспекторов», которые должны были проверять соответствие подаваемых блюд «фирменному стандарту», но для франчайзи все это окупалось хотя бы тем, что не приходилось тратиться на рекламу, да и все оборудование заведения ему обходилось гораздо дешевле нынешних «рыночных цен». А еще уже инспектора компании улаживали все вопросы с жалобами посетителей и с претензиями местных «контролирующих органов», так что подсчеты показывали, что «вступить в объединение» будет делом исключительно выгодным. Обоюдовыгодным, и тут господин Салтыков не просчитался. Правда, поначалу он все же определенные сомнения в том, что проект взлетит, испытывал – но уже к Рождеству он ко мне заехал (как раз каникулы в училище были) и даже не поздоровавшись, спросил:

– Федька, а ты случайно не придумал еще чего-нибудь вкусненького и недорогого? Я имею в виду такого, что может захотеть использовать не только ресторатор какой, но и владелец небольшой харчевни?

– А что с рестораторами-то не так?

– С ними все так, нынче, считай, во всех городах нашей части Империи, где народу больше тысяч тридцати проживает, вывески с твоим именем уж висят. Но рестораторы, что лицензии наши купили, только возле вокзалов лапшичные и заводят, поскольку там им навара больше, а возле заводов, где лапшу с мясными добавками и не покупают почти, они такое обустраивать не хотят – а ведь с таких можно куда как больше денег получить! Нам можно больше получить…

– Можно, но не нужно, пока не нужно. У нас сейчас сколько заведений по лицензиям уже заработало?

– Да уж сотен пять, к весне, возможно, и до тысячи будет…

– И зачем вам их больше-то нужно? Возле завода большого – да, там и тысячу рабочих и прочих в день кормиться с удовольствием будут, а выгоды с такого заведения – хорошо если десятка выйдет – а ведь нужно будет и аренду за помещение платить, и сборы разные местные, и налоги, так что выгода вообще копеечная получится, а ведь нам нужно еще и марку держать, проверки всякие с инспекциями устраивать – и все это нам уже не прибыль, а лишь убыток даст. А сейчас мы просто почти ни за что получаем деньги немалые, рублей, думаю, тысяч до десяти в день выходит…

– Ошибаешься ты крупно… не особо крупно, процентов на двадцать все же больше… но ты прав, если на мелочь силы свои потратим, то один убыток и получим. А чего ты сказал «пока не нужно»? Думаешь, потом что-то всерьез изменится?

– Думаю, что изменится, но не очень скоро, да и то, если мы сами будем себя вести правильно.

– Так, а что мы, по-твоему, неправильно делаем?

– Мы все правильно делаем, неправильно будет спешить и дергаться по пустякам.

– Ну-ка, поясни.

– Вот сами смотрите: сейчас все лицензии кто закупил? Рестораторы вокзальные, ну и некоторые иные, из тех, кто побогаче. Но именно что рестораторы и богатые трактирщики, и с них мы уже денег получаем достаточно.

– Недостаточно!

– Кто спешит, тот ошибается… так вроде Николай Егорович говорил? Мы… вы, вообще почти ничего не делая, получаете в день сколько, больше двенадцати тысяч? К весне будете, как сами посчитали, получать уже больше двадцати, и этого на обустройство заводов уж точно пока хватит. Но мы… вы, кроме лицензий, и свои лапшичные держите, на заводах, я именно их в виду имею. И что вам заводские лапшичные дают?

– Ну, они хотя бы не в убыток работают…

– Вы просто сами не интересовались, а я поинтересовался, у Дарьюшки поинтересовался. Та, что возле пистолетикового завода, каждый божий день прибыли дает до тридцати рублей, так как в ней больше рабочие с соседних заводов кормятся. Та, что у нового завода на Пресне открылась, пока дает поменьше, но скоро – я думаю, что уже в феврале – первую по доходам обгонит: туда теперь с Трехгорки народ бегать потихоньку начинает.

– Ну, допустим, и что?

– И то: лапшичная при заводе, если она тут первой появилась, дохода приносит как бы не больше, чем зам завод.

– Ты все же арифметику подучи, а то у тебя… мысли-то вроде верные, а цифры не складываются. Сам ведь знаешь, что пистолетиковый у нас вообще не ради прибылей…

– Ну да, но я-то говорю не про большие заводы, а про те, в которых и рабочих всего пара десятков. И вот если рядом с такими заводы большие… хозяевам больших на лапшичные точно начхать, они, как вы верно заметили, деньги иным способом зарабатывают, и копейки с заведения быстрого питания их всяко не возбуждают. А вот владелец заводика мелкого, который и сам на своем заводике работает, такую выгоду заметит – если его ненавязчиво так носом ткнуть в это дело, и, подумав, уже лицензию купит. Самую дешевую, ему тут важнее будет оборудование очень недорого получить. А нам для таких будет выгодно ему кастрюли с тарелками и ложки с вилками даже себе в убыток небольшой отдать, он потом лицензионными отчислениями все вернет. И наш расход будет разовый, а доход уже постоянный. А мы тем временем, не спеша и много не растрачивая, организуем и службу снабжения таких заведений мукой, маслом, морковку запасем, что там еще ему нужно будет – и с этого тоже прибыль небольшую возможно получим. Или не получим, но опять-таки с лицензий у нас и оттуда прибыль пойдет. Но вот пинать таких мелких заводовладельцев не нужно, иначе они что-то иное буквально в пику нам придумают. У нас же народ какой: если его заставляют хорошо жить, он назло будет жить плохо. А вот если он сам додумается…

– А ты уверен, что додумается?

– Поэтому и говорю: спешить нам не надо. А вот когда заводы ваши заработают и появятся относительно свободные деньги, то за эти деньги будет несложно сделать так, что додумаются если не все, то большинство.

– Это как?

– Я знаю как, а вам этого знать и вовсе не обязательно. Потому что ваше дело – патроны делать и пистолеты.

– И самолеты с вертолетами.

– Вот именно. Вы знаете, как все это делать, а я знаю, как людей заставить хотеть то, что нам нужно. Причем заставить так незаметно, что они помирать будут – и все равно спорить с пеной у рта, что они сами все придумали.

– Ты так уверенно это говоришь, что даже хочется тебе поверить.

– Мне верить не обязательно, а вот червонец, что вы мне проспорили, выньте и положьте.

– Когда это я тебе червонец проспорил?

– Да нынче утром: Ольга Петровна, о которой вам рассказывал, сама пришла проситься директором новой школы поработать.

– Ты это серьезно?

– Отдел кадров ваш, у них и спрашивайте про серьезность. А вот червонец…

– Да держи уже… но ты ее точно не уговаривал?

– Она, насколько я знаю, в воскресенье вечером к вам в гости зайдет, можете у нее специально об этом спросить.

– Да… вроде дурак-дураком, а… Завтра со мной не хочешь в Ковров прокатиться? В субботу вернемся.

– А если скажу, что не хочу?

– Тогда свяжу тебя ремнями и в багаже туда свезу. Есть несколько вопросов, как раз по тому, что ты любишь. Ну что, готовить мне ремни?

– Вот умеете же вы уговаривать! Во сколько поезд?