Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Глава 22

Вот интересно: разница между десятилетним мальчишкой и мальчишкой лет четырнадцати сейчас была гораздо меньшей, чем между тринадцатилетним и семнадцатилетним, и я это особенно сильно почувствовал уже во время экзаменов за пятый класс. На самом деле я это и раньше заметил, но как раз на экзамене, особенно когда учителя тринадцатилетнего меня ставят в пример семнадцатилетним лбам, это стало просто в глаза бросаться. А еще год назад… то есть и год назад разница стала проявляться, так что в классе я как раз «в группе пятнадцатилетних» в основном тусовался, а более старшие соученики – они и от пятнадцатилетних (тогда еще на год все же более младших) стали очень быстро дистанцироваться. И разделение шло исключительно в силу определенных возрастных изменений, но не в отношении «вина и женщин», хотя у старших такие разговоры уже и шли. Но дальше разговоров дело не шло: если учащегося замечали выпившим, даже на улице после занятий и даже в праздник, то исключение из училища было гарантировано, ну а с женщинами…тут не совсем понятно было, но вроде особого разврата я среди одноклассников не замечал. Однако те, кто в училище поступил в двенадцать, заканчивать его должны были восемнадцатилетними, и они мысленно уже поступили в институты (кроме тех, кто собирался в университет и записывался в «дополнительный» класс – но таких было в районе десяти процентов), а на «малышей», которым предстояло минимум год еще ждать возможности образование продолжить, старшие смотрели именно как на мелких детишек: в высшие учебные заведения младше восемнадцати студентов просто не брали.

И, соответственно, интересы у этих двух групп учеников были совершено различными: «малышня» заранее рассматривала различные варианты на работу устроиться и дальше «жить своим умом»: как раз пришел возраст «юношеского бунтарства», мальчишки думали, что теперь-то они сами все лучше взрослых знают – и периодически они начинали «вытворять». Просто энергии у них накопилось много, а куда ее применить – они пока что придумать не могли, и тратили ее большей частью на всякую дурь. Но так как мест, где дурь свою они могли с пользой (хотя бы для себя) применить, не было, формы ее проявления оказывались, мягко говоря, весьма странными.

Для меня странными, для основной массы окружающих людей они были даже в чем-то «привычными». И дурили не только учащиеся нашего реального училища, все мальчишки, учащиеся в средних учебных заведениях, примерно одно и то же творили. Но когда я узнал, что группа учеников соседней гимназии затеяла в выходные прокатиться на пригородном поезде так, чтобы кондукторам не попасться и сразу трое свалились на полном ходу с крыши вагона (с летальным исходом, что было особенно неприятно), я подумал, что было бы неплохо этой самой «дикой энергии» дать более осмысленный выход. Мысль, конечно, практически гениальная, до меня ведь почти наверняка до такого никто и додуматься не мог! Но осознание столь лестного для меня факта мысль мою все же не приглушило, и я ее снова и снова обдумывал – но уже не как будущий шестиклассник, причем самый младший за всю историю училища, а как почти что профессиональный социопсихолог «без опыта работы»

Хотя насчет «опыта» тут тоже полной ясности не было, селекцию кандидатов в рабочие на завод в Электростали я все же неплохо так наладил. И мои потуги даже сам господин Салтыков оценил высоко! Ну, он-то по крайней мере мне за работу довольно неплохо заплатил, а по сумме можно было точно сказать, что работой моей он доволен остался. А еще Макар Савельевич… то есть он и помещение «для работы с детьми» выделил, не свое, конечно, но все же. И Дарьюшка мне говорила, что из меня очень неплохой учитель вышел… по кулинарии, но ведь и кулинария является очень важной составляющей человеческой жизни.

Кстати, про кулинарию: когда закончился вывоз роторной линии из мастерской Макара Савельвича, место, ранее занимаемое галантерейным магазинчиком, освободилось – но так как компания Салтыкова его арендовала чуть ли не на несколько лет вперед, там устроили уже заведение сугубо кулинарное, и даже повесили над входом вывеску «Лапшичная Теплякова». А Дарьюшку поставили там главным поваром (ну а в мастерской она уже обеды готовить перестала за ненадобностью: все работники Савельича в этой лапшичной и кормились теперь, точнее, оттуда к себе еду приносили). Но вот мастерам-оружейникам (и ученикам мастеров) Дарьюшка готовила обеды и ужины все же разнообразные, а в своем уже заведении в меню она оставила исключительно эту самую лапшу. Причем кормился там в основном все же не народ с Козихи, хотя, бывало, и мальчишки с девчонками в нее иногда захаживали, а основной контингент составляли как раз жители Спиридоновки и «чистые» квартиранты с Большой Козихи. Соответственно, и подавали им лапшу с разными мясами: я Дарьюшку научил еще и цыплят в разных соусах готовить. А заодно узнал, что девчонку на самом деле звали именно Дарьюшкой, а не Дарьей: иногда писари и дьячки в церквях отмачивали пуще клоунов в цирке…

Но это так, к слову пришлось, хотя вопрос о кулинарии все же и всего прочего непосредственно коснулся: я предложил Василию Михайловичу использовать «нерастраченную энергию» реалистов в каком-то подобии «стройотряда», а он взял и согласился. А ведь если мальчишки (все же уже в большинстве своем юноши) будут на пресненских заводиках работать, там их кормить все же придется! Но это-то проблема решаемая, и решаемая довольно просто, а вот решить, куда с пользой можно применить хоть и образованных, но все же мальчишек, было труднее. Но я примерно знал, в каком месте компания «испытывает определенные трудности», и людей в «стройотряд» отбирать стал именно по их навыкам и знаниям. А так как Василий Михайлович даже успел договориться с директором училища…

Отбор шел в три этапа, и на первом я просто «записывал» всех, кто откликнулся на вывешенное в училище объявление о том, что «компания бр. Салтыковых предоставляет учащимся Первого реального возможность прохождения летней производственной практики на настоящих заводах», и что за практику практиканты получат и небольшое жалование, и «материальную награду». Причем в качестве такой награды им обещался «самостоятельно сделанный пистолет типа Дерринджер». Понятно, что никто не собирался школьников учить полному циклу производства этого страшного оружия, им – и я это каждому, кто ко мне с вопросами подходил, отдельно объяснял – предоставят возможность самостоятельно пистолетик собрать из уже готовых деталей, причем заниматься этим можно будет как на действующем заводике, так и в мастерской Макара Савельевича (по выбору). И разница заключалась в том, что на заводике себе пистолеты собирать могут те, кто в Москве будет практику проходить, а в мастерской – уже после окончания каникул – все остальные, в том числе и те, кто практику вне Москвы пройдет.

А я – строго после уроков – проводил тестирование всех записавшихся на практику учеников – а таких больше сотни все же набралось. Почти половина нынешних пятиклассников, чуть больше половины парней из четвертого класса и даже несколько из третьего. Народу хотело записаться гораздо больше, но тут уже господин Салтыков поставил четкий критерий отбора: не младше четырнадцати лет. И вот каждого я подверг тестированию, затем листы с анкетами были оправлены в Богородск, там их «предварительно обработали», мне обратно привезли готовые (и даже большей частью проанализированные) психограммы…

И к каждой психограмме уже бы прикреплен листок с текстом предлагаемого ученику контракта, а там только имя-фамилию нужно было проставить, так как я тесты «анонимные» в Электросталь отправил. И вот такой подход к тестированию дал мне еще небольшой, но очень интересный «фрагмент» мозаики к строящейся мною картине нынешнего общества: семь кандидатов получили «безусловный отказ». Не особо неожиданный вариант вышел, а интересным в нем было то, что шестеро из «отказников» были «из купечества», то есть все «дети купцов», которые «изъявили желание». А единственным в этой выборке «не купец» оказался сыном какого-то банковского служащего довольно высокого ранга – и все семеро получили отлуп из-за того, что по результатам теста они получили статус «потенциального вора и состоявшегося лгуна»…

Понятно, что объяснять это я никому не стал, а только с несколькими одноклассниками обсудил уже их возможные перспективы и кадровикам в Электростали предложил «кое-что в контрактах поменять», но принципиальных изменений все это не повлекло. Ну да, Василий Михайлович четырех парней «перенаправил в подчинение Федьке», а большая часть прочих, как это изначально и задумывалось, получили места в заводских конторах, где простых писарей катастрофически не хватало. А семеро парней (и все не из моего класса) получили предложения поехать куда-то вовсе далеко, а я о каких-то заводах господина Салтыкова в тех краях и не слышал. Хотя все же слышал, что в одном месте у его матушки работал сахарный завод, но я-то с Василием Михайловичем вроде о будущих оружейных предприятиях договаривался! Точнее, я сам это в виду имел, а вот успел ли я ему об этом сказать, уверенности у меня не было…

Впрочем, меня это все же совсем не волновало, я-то себе «теплое местечко» уже на каникулы приготовил. Не сам, меня пригласил к себе в команду Борис Николаевич – а там точно будет интересно: он же сказал, что будет уже настоящий вертолет испытывать! И я приготовился стать летчиком-испытателем… страшновато, конечно, но почет-то какой! Сейчас все авиаторы были популярнее каких-нибудь кинозвезд – впрочем, кинозвезды пока что котировались на уровне балерин, то есть считались «дорогими шлюхами», так что лучше сказать, что как первые космонавты.

А вертолет у господина Юрьева вышел все же слабенький, взрослого, скорее всего, просто поднять не сможет – так что путь к всемирной (или хотя бы к всероссийской) славе передо мной открывался ясный и быстрый. А чтобы его пройти, всего-то и нужно было экзамены сдать быстренько и успешно, насчет успешности меня Борис Николаевич особо предупредил. Так что я – старался, и старания мои увенчались определенным успехом…

Сами по себе экзамены на то, что я в прошлой жизни проходил, были совсем непохожи. Никаких тебе билетов, никаких даже «экзаменационных дней». И вообще они напоминали мне обычные контрольные работы, разве что темы могли быть не «из последнего пройденного», а любые из того, что за полугодие или даже за год изучалось. А экзамены по языкам иностранным вообще в двух частях устраивались: в один день нужно было написать «изложение» небольшого текста, который в начале урока давался… на десять минут всего выдавался. А на второй день мы просто «разговаривали о всяком», точнее, отвечали на заданные учителями (на иностранных языках заданные) вопросы.

И я снова убедился в том, что учителя к нам относятся сильно по-разному. На математике и физике нужно было дать ответы, и их наши преподаватели оценивали в том числе и по тому, насколько развернутыми были ответы, им мало было получить «простой ответ на вопрос». Они хотели, чтобы ответ сопровождался и примерами использования соответствующего знания, и вообще понимания того, зачем их наука вообще нужна. А вот Зинаида Павловна на устном по французскому вообще цирк устроила: я был вызван отвечать на вопросы, когда в классе оставалось человек пять всего, и она стала меня расспрашивать… на испанском. Ну, мне-то и на испанском ответить нетрудно, и мы с ней мило побеседовали о произведениях Лопе де Веги, после чего я вышел, получив заслуженную пятерку. Но все же меня несколько смутило то, что экзамен-то был по французскому, и я, когда учебный день закончился, все же подошел к ней и спросил «какого фига». И ответ ее мне показал, что да, высокородные дворяне нас за людей вообще не считают. Или я не понял ее глубокого замысла, все же на садюгу, которая любит над учениками издеваться, она не очень похожа:

– В классе осталась те, у кого с языком довольно плохо, а когда мы с тобой говорили, они вообще ни слова не поняли и решили, что экзамен им уж точно не сдать. Но когда я уже их вызвала и они стали что-то понимать… то есть они свою заслуженную третью степень приняли как величайшую победу и не расстроились, а напротив, порадовались.

– Но ведь они моги окончательно растеряться и вообще не ответить!

– И тогда бы они получили тоже заслуженную вторую степень. Письменную работу они все же сделали терпимо… а большего им и не надо в жизни.

Что «большее» имела в виду графина Воронцова, я не понял, но переспрашивать не стал. Ребята экзамен сдали, я за них порадовался – а все остальное… меня ждало увлекательное путешествие, причем не в Кучино, где в институте Рябушинского Юрьев свой первый вертолет пытался построить, а в Электросталь: там, на пустыре за металлическим заводом господин Салтыков специально для своих приятелей из ИМТУ выстроил небольшой, но прекрасно оснащенный «модельный завод». И вот уже на этом заводе Борис Николаевич строил вертолет уже «пилотируемый»…

Как там было приняло во времена моих родителей? Нужно закрыть один глаз и загадать желание? Я вот в детстве на такую подколку предков не один раз все же покупался, но мечтать… а, наверное, постоянно слыша от них «размечтался, одноглазый» и, собственно, и мечтать о чем-то эдаком перестал. Но это «в основном» своем рождении перестал, а сейчас, переродившись, снова начал. И в Электросталь ехал, весь из себя полный мечт. И приехал…

В большом сарае, который Борис Николаевич гордо именовал «ангаром», стоял строящийся вертолет. То есть стояла какая-то штука, ферма из труб чуть ли не водопроводных, На которую несколько мужиков мучительно пытались поставить мотор. Мотор даже на вид был очень тяжелым, а еще вид у него был какой-то «маломощный», так что я сразу заподозрил недоброе. Заподозрил, подошел к конструкции, покачал ее рукой…

Как раз в это время в сарай зашел Борис Николаевич, в сопровождении двух мужиков, тащивших что-то, напоминающее лопасть здоровенного вертолетного винта. Деревянную лопасть, а когда я повнимательнее на нее посмотрел, то увидел, что это была не готовая лопасть, а только «обшивка» лопасти из прессованной фанеры. Борис Николаевич меня увидел и обрадовался:

– Ну, здравствуй, Федор, очень рад, что ты на мое приглашение откликнулся. Как я помню, ты все же человек очень аккуратный, и руками работать умеешь… а у меня как раз для тебя и работенка подоспела: по твоему совету господин Ветчинкин рассчитал новую форму лопасти, а теперь… на заводе сделали в горячем прессе вот такие заготовки, для верхней и нижней поверхности пропеллера, и мы сейчас как раз займемся изготовлением нервюр для него. Потом их клеем этим карболитовым к заготовкам приклеим и все, пропеллер, по словам Владимира Перовича, сможет уже с авиатором в воздух подниматься, потому что тяга пропеллера вырастет почти наполовину против прежнего!

– Что-то сомневаюсь я, что этот агрегат сможет в воздух подняться, даже без летчика на борту. Делать вертолет из водопроводных труб – это, без сомнения, великий научный и конструкторский подвиг, но даже подвинуть эту кучу железа будет весьма непросто, а уж тем более ее в воздух поднимать.

– Это не водопроводные трубы, – обиделся Борис Николаевич, – а специальные, из высококачественной стали.

– Да какая разница, они все равно слишком тяжелые. А почему вы не взяли трубы алюминиевые? Дюралевые, я имею в виду, они же при той же прочности куда как легче будут?

– А на дюралевые… Мне Василий Михайлович на постройку этого… вертолета выделил десять тысяч, а ведь из этой же суммы и мотор пришлось приобрести.

– И мотор у вас какой-то… подозрительный. Слабоват-с, да и тяжелый, как не знаю что.

– Ну ты, Федор, не прав: мотор у меня отличный, в семьдесят лошадиных сил. А насчет веса… да, не самый легкий, почти десять пудов, но мощь-то какая!

– Это, Борис Николаевич, называется немощь. Мощь – это у мотора, который сейчас Борис Сергеевич на пистолетиковом заводе делает, вот у него мощь! Пятьдесят почти сил…

– А у этого-то более семидесяти!

– Ага, но у него и вес чуть больше пятидесяти килограммов. Два его мотора этот как щенка разделают…

– Так у него и цена выходит… а мне, боюсь, больше средств Василий Михайлович просто не выделит.

– Я, Борис Николаевич, конечно вообще не инженер, но знаю туго: лучше сделать подороже, но хорошо, чем подешевле, но никуда не годно. А денег найти… Сколько мотор Стечкина стоит?

– Он говорил, что будет просто отлично, если один мотор в пять тысяч уложится.

– Понятно. А мне Василий Михайлович за каждый проданный замок моей конструкции лицензионных отчислений по гривеннику пообещал. То есть пообещал-то по четвертаку, но по гривеннику сразу, а прочее уже когда завод электростальский заработает, отдаст. Но и по гривеннику… он же, завод, я имею в виду, каждый божий день по полтысячи замков выделывает. И выделывает по стольку уже с начала апреля… Знаете что, бросайте пока вашу лопасть, пойдемте к Василию Михайловичу, поговорим про вертолеты и их будущее. И про вредную экономию в процессе ОКР.

– Каком процессе?

– В процессе опытно-конструкторских работ. А вредная она потому, что если… когда… если вы сделаете вертолет, нафиг никому не нужный, то его никто и покупать не захочет. А если вы сделаете вертолет, к делу более чем пригодный, даже пусть вдвое, да хоть впятеро дороже куска кое-как летающего дерьма, то очередь за такими машинами выстроится от Москвы до Петербурга! До самого Адмиралтейства выстроится! И каждый, в этой очереди стоящий, будет сжимать в потном кулачке очень солидную денежку!

– Ну ты и скажешь! А почему в потном?

– От волнения, что ему не достанется.Насколько я знаю, господин Салтыков в конторе где-то должен быть, там его авто стояло. Так что пойдемте: один раз поругаемся, зато после на годы вперед себе счастья наберем!

Понятно, что Василий Михайлович буквально с утра в конторе сидел и меня ждал, аж ножкой от нетерпения притопывая. Так что ждать нам пришлось в конторе больше часа, а пока мы с инженером Юрьевым занимались ожиданием, мы с ним и разругаться успели не по-детски. То есть сначала я ему предложил не заниматься… в общем, тем, чем он заниматься собирался, и нарисовал ему на бумажке настоящий вертолет. И картинка у меня вышла замечательная, все же не зря я в училище рисованием столь упорно занимался. Затем я ему популярно объяснил, что лучше корпус вертолета делать из дюраля, а каркас этого корпуса – и какого-нибудь алюминиево-магниевого сплава, а допасти все же делать вообще стеклопластиковые. Потом мы обсудили, где взять эти сплавы и этот самый стеклопластик, и вот тут как раз ругаться и начали: ему не понравилось мое предложение «самим все сделать». Я ему процитировал максиму о том. что лучше сделать позже, но хорошо, чем быстро, но очень плохо, он тоже что-то мне ответил… В общем, когда в контору господин Салтыков откуда-то с завода вернулся, мы, хотя морды друг другу и не набили, но расплевались окончательно. Тем не менее я свои предложения по вертолету (и ОКР) Василию Михайловичу изложил, он, подумав, сказал, что лучше мне от господина Юрьева пока что держаться подальше и со своими советами к нему не лезть (и накрылись мои мечты о карьере летчика-испытателя!), а затем он позвал кого-то из конторских и предложил мне по другим отделениям завода походить на предмет того, что возможно я захочу и там что-то «улучшить». И в сопровождении этого парня я по заводу еще пару дней поболтался, отчего настроение мое, вконец испорченное спором с Борисом Юрьевым, все же стало более радостным.

Потому что в одном (совершенно новом) цеху я увидел, как инженеры Вишняков и Яблоков монтируют новенькую роторно-конвейерную линию, и линия это была уже не той, которую в мастерской Макара Савельевича сняли. То есть не совсем той: все же машина-дозатор, отвешивающая порох, была той же самой, и установщик капсюлей в кассеты тот же был – но линия целиком выглядела гораздо солиднее, явно не под «игрушечные» патроны ее тут собирали. И я поинтересовался у Вишнякова:

– Вячеслав Анатольевич, вы уже ее под стальные гильзы собираете?

– А где ты стальные-то тут увидел? – ну да, они пока что буквально ручками отдельные модули проверяли, и вокруг куча блестящих желтеньких гильз валялось. Полуфабрикатов гильз, но…

– А я просто подумал, что вы их из плакированной томпаком стали делать собрались, ведь так гораздо дешевле патрон получится.

– Федор, – ответил мне на наезд Вишняков, едва сдерживая раздражение, – я тебе очень простую вещь скажу: если взять металл плакированный, то во всех этих прессах покрытие просто сдерется и гильза окажется уже не плакированной. А просто стальная быстро заржавеет. Это тебе понятно?

– Непонятно, потому что я точно знаю: покрытие не сдерется. Идемте в лабораторию, я вам все живьем покажу.

Лаборатория была мне знакомой, туда как раз перевезли «ручные прессы» из мастерской Макара Савельевича. И я показал…

– Понятно, что тут придется заготовку минимум уже четыре раза отжигать, но отжигать ее можно вообще раскаленным азотом, сталь азотироваться при этом просто не успеет. Да и так – все равно гильза получается вся латунью покрытая, видите?

– Ну… да, похоже, но проточка-то у тебя уже без латуни получилась, тут патрон и ржаветь начнет!

– Ну да, если все через жопу делать, то начнет. Можно, конечно, проточку лаком каким покрасить или просто в купорос гильзу после проточки опустить, железо обмеднится. Но это будет неспортивно, потому показываю: представьте, что я после проточки гильзу со станка еще не снял…

Я вставил гильзу в токарный станок, включил максимальные обороты, прижал к блестящей проточке обрезок латуни:

– Магия! А теперь давайте поговорим, как из этого сделать много денег…