Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 12

На Пресне, то есть в довольно небольшом райончике, всяких фабрик и заводов было даже больше полусотни. Заметно больше, вот только после бунта, в девятьсот пятом году случившегося, с десяток заводиков просто сгорели нафиг или их из пушек рас… разломали, и некоторые до сих пор в приличный вид возвращены не были. Одну довольно большую мебельную фабрику вообще целиком снесли и там пустырь образовался, причем заваленный всякие хламом вроде битых кирпичей и горелых деревяшек. А одна фабрика поменьше больше пяти лет так и простояла сгоревшая, но ее, оказывается, осенью Василий Михайлович выкупил (у казны, ее почему-то после того, как хозяин именно в процессе боев на Пресне покинул этот мир, как раз в казну и забрали за какие-то долги). А никто ничего не ремонтировал просто потому, что у хозяина бывшего наследники внезапно возникли, и они долго пытались через суд «утраченную собственность» забрать себе, а казна его продала сразу после того, как наследники суд выиграли – и узнали, что им предстоит какие-то безумные деньги кредиторам прежнего владельца возвращать, и тут же испарились, после чего заводик был немедленно в казну возвращен как «бесхозный». А господин Салтыков его чуть ли не за три копейки выкупил – под обязательство в течение года начать там производство.

Он и начал, сперва проведя ремонт в одном из двух сгоревших цехов и поставив там станки какие-то. И рабочих на завод нанял, у него там уже человек тридцать работало. И рабочие четко делились на три принципиально разные группы. Первая – из восьми всего человек, причем Василий Михайлович каждого по имени и отчеству знал – состояла из профессиональных металлистов, но они как раз пока что ничего не производили, точнее, что-то производили «попутно». Во второй группе числилось еще семеро рабочих-металлистов, с квалификацией «пожиже» – и вот они как раз занимались «серийным производством». А остальные пятнадцать человек были мальчишками лет по пятнадцать-шестнадцать, и их как раз рабочие из первой группы и учили «работать по-настоящему», и в процессе обучения и ученики, и учителя тоже что-то для основного производства делали, но делали немного и именно что «по мелочи». А вот руководил всей этой командой Макар Савельевич, который на заводике и появлялся раза по три в неделю, так как мастерская его работала по-прежнему, разве что трижды в неделю она для приема публики открывалась только в два пополудни. А завод вообще пока что работал в одну смену, причем смена начиналась в семь и – с учетом двухчасового обеденного перерыва – все работали до пяти вечера.

Формально на заводе еще человек пять в штате числилось: бухгалтер в штате имелся, один забавный мужичонка, который ведал закупками всего, для производства необходимого, и три «ночных сторожа», которые даже жили на территории завода в стоящем отдельно «конторском доме». А производил завод маленькие пистолетики «конструкции Федора Теплякова», вот только на тот, что мне господин Салтыков подарил, они вообще похожи не были. Потому что делались на заводе «дерринджеры», точно такие же, какой Федька еще до моего «вселения» себе сделал, только с обновленными стволами: пистолетик делался под патрон от «Малыша». Под почти такой же патрон: в него заправляли обычный баллистит в пластинках, а не поставляемый Дмитрием Салтыковым порох, больше похожий на мелкий мак, так что у пули при выстреле из этого пистолетика энергия получалась в районе около сотни джоулей. А такой патрон даже ребенку (все же уже достаточно подросшему) давать не страшно…

А еще пистолетик был гладкоствольный, а потому его можно было и продавать кому угодно. И пистолет этот делался вороненый (такой в оружейных магазинах шел по два с полтиной) и никелированный (его уже по три с полтиной продавали). А самый дешевый однозарядный «монтекристо» в магазинах лежал вообще по два рубля, но такой был не только однозарядный, но и одноразовый: их чуть ли не из котельного железа делали, да и внешний вид у них был… стрёмный: просто игрушечный пистолетики из жести на настоящий был похож куда как больше.

Честно говоря. я удивился, что эти пистолеты (которые на заводе делались) вообще народ покупал, но Василий Михайлович мне сказал, что их не то, чтобы расхватывали, но все же неплохо разбирали, и что он думает, его брали главным образом женщины, причем вовсе не для того, чтобы детям своим подарок сделать. Но это было именно «домыслом», для него главным оказалось то, что игрушку народ все же покупал. Пока – только в Москве в нескольких оружейных лавках она продавалась, но уже небольшая партия была отправлена в Петербург и учрежденная братьями Салтыковыми компания вроде бы довольно большую партию успела продать в Харьков (а не отправили ее лишь потому, что ждали, пока оплата придет в Москву). Но еще больше меня удивило то, что вполне себе приличный «Малыш» тут не делался, да и приготовлений к производству машинок посерьезнее я вообще не заметил. Хотя… как бы я заметил-то, ведь в производстве чего-либо, кроме кино, я вообще не разбирался. И в производстве оружия не разбирался тоже: конструкции некоторых изделий я представлял очень не плохо, а вот как их можно изготовить, я понятия не имел. Точнее, я имел очень хорошее понятия, как можно мой «дерринджер» сделать – и на заводе я только под него оснастку и увидел, причем далеко не всю: никелировать готовые детальки там отдавали на какой-то другой завод, а деревянные накладки на ручки… оказывается, их делали на заводике, где отец работал.

И на мой недоуменный вопрос «э… а какого черта» господин Салтыков мне вполне серьезно ответил:

– Ты, Федька, учись пока, и учись изо всех сил: выучишься – тогда и начнешь в производстве разбираться. А пока я тебе так скажу: тут мы собрали всех рабочих в Москве, кто хотя бы такие пистолетики делать способен. А вот шестеро из тех, кто у нас сейчас мастерами числится, еще и твой большой пистолет, пожалуй, сделать сумеют. Но даже если их всех поставить к станкам на двенадцать часов в сутки, они за день все вместе хорошо если три пистолета выделать смогут. И дело не в станках, хотя и станки в копеечку изрядную влететь должны, тут рабочие очень умелые потребны. Вот они сейчас из мальчишек, что постарше, рабочих и делают. А закончим ремонт второго цеха и здесь на втором этаже все оборудуем – и будет тут уже с сотню мальчишек работе обучаться, но – и тут я с Савельичем согласен – к настоящей работе их еще года два готовить.

– То есть еще два года я выплат за изобретения свои…

– Ты, Федька парень вроде серьезный, хотя и хамство из тебя постоянно прет… но это дело поправимое. Поэтому я тебе серьезно и отвечу: если ты будешь свои награды за изобретения получать только через два года, то можешь считать, что тебе очень крупно повезет. Потому что завод настоящий нам быстрее не выстроить, точнее, мы просто рабочих довольно для завода не сыщем. Или ты думаешь, что нам тут деньги девать некуда, что мы мальчишек работе обучаем?

– Так завод-то вовсе невелик…

– И это верно, тут работать сможет человек до ста, больше просто не поместится, а если работу верно организовать, то при работе круглые сутки и две сотни работать смогут. Вот только… ты хоть что-то про производительность труда слыхал?

– Ну, это сколько рабочий может сделать за день там или за неделю…

– В целом верно, но и рабочих, которые могут сделать больше, маловато, и даже самый хороший рабочий некоторые операции быстро выполнить не в состоянии.

– Так поставьте рабочему станок нормальный, высокопроизводительный!

– Эх, всем бы быть такими умными, как ты… а теперь скажи мне, почему даже на самом хорошем станке при сверловке ствола нельзя поставить обороты выше двадцати в минуту?

– Почему нельзя, можно!

– Вот я и говорю: учись, учись упорно. Нельзя выше обороты ставить просто потому, что резец, даже из рапидной стали, просто сгорит! А вроде сам себе стволы к пистолетику выделывал… эх, горе ты луковое!

– Сами вы горе. А взять резец твердосплавный вас религия не дозволяет?

– Какой твердосплавный?

– Ну, победитовый. Ставите победитовый резец, включаете шестьсот оборотов – и ствол не три часа сверлите, а минут пять. А если и для изготовления нарезки победитовые резцы использовать… только вот точить их, конечно, сущее мучение будет, тут или алмазный брусок нужен, или, на худой конец, карборундовый…

– Про карборунд я что-то слышал, а вот про победит… где его хоть купить-то можно?

– А пес его знает. Но ведь можно его и самому сделать, Дмитрий-то Михайлович ведь химик?

– Так… ладно, экскурсия заканчивается, поехали домой, ты мне все, что про этот победит знаешь, в подробностях расскажешь…

В середине июня в квартире Салтыкова состоялось небольшой совещание. И Дмитрий высказал свое мнение относительно полученных им результатов:

– Сделать этот чертов победит оказалось не особо и сложно, но откуда мальчишка про него узнал, выяснить так и не получилось. О цене получившегося резца мне даже говорить не хочется, но ты, Василий, оказался прав: сверло такое окупится крайне быстро. Даже если нам придется закупать точильные диски у американцев…

– А у тебя что, есть соображения относительно иного источника таких точильных камней?

– А у тебя как с Глебом отношения сложились?

– Неплохо, а при чем тут он?

– При том, что если у нас будет своя электростанция, то печь Ачисона окупится уже за месяц работы: патент этого американца уже три года как перестал действовать и нам никто не запретит свою поставить и самостоятельно сколько потребуется карборунда выделывать.

– Никто – это ты точно заметил, но дело не в запрете, у нас просто денег на ее постройку не хватит. Из пистолетиков мы вообще по двадцати рублей в день выгоды получаем, с патронов для них разве что малость побольше. А ты тут сколько денег-то на постройку печи указал? Ну и как мы ее выстроим? После того, как закончится постройка электростанции, мы вообще без копейки денег останемся!

– Надеюсь, голод нам не грозит, ты патронов-то к пистолетикам сколько продаешь? А указанную сумму и одолжить, мне кажется, не особо сложно будет…

– Патроны… да, они нам с голоду помереть, скорее всего, не дадут, но о шампанском забыть придется надолго. А ты очень вовремя напомнил: Слава Вишняков проект дозатора уже полностью составил, но вот во что его выделка нам встанет…

– Во что бы не встала, ему деньги изыскать всяко придется, так как без него вся наша затея прахом пойдет. А сколько ему потребно-то? Может, я где-то поискать смогу…

– Ты только у матушки в кошельке поискать и сможешь, а у нее до сентября денег не будет. Вот когда сахарный завод в полную силу заработает, то может быть тогда…

– Я в ином месте денег поискать хочу, все же для кружка твоего водухоплавательного я же смолу эту изготовил…

– А у наших средств ни у кого нет, мне и так приходится порой им небольшие задачки подыскивать чтобы какой-то заработок у них появился, но сейчас, боюсь, у меня и на такое уже денег не остается…

– А я не у них просить собираюсь, сам знаю, что студенту нашему лишь бы с голодухи не помереть. Но студенты бывают разные, и я хочу у Дмитрия Павловича некую сумму взаимообразно взять, для достройки карболитового заводика.

– Так на завод-то у тебя уж денег всяко есть!

– Пока есть, но если я деньги на печь потрачу, то их уже и не хватит…

– Думаешь, Рябушинский тебе под затею эту даст? А чем отдавать-то будешь, он же не меценат какой… то есть на химию твою ему точно плевать.

– Уже не плевать, мне Владмир Петрович говорил, что проверили они модель нового аэроплана…

– Правильно его отныне именовать самолетом!

– Ладно, проверили они модель нового самолета, из клееной фанеры сделанную и лаком карболитовым покрытую, и по всему выходит, что если цельный аэроплан подобный выстроить, то он уже с мотором в семьдесят сил сможет до четырех человек в воздух поднять.

– Замечательно, а причем тут…

– Притом, что в лаборатории я двухфунтовую банку лака такого хорошо если за месяц выделать смогу, а для цельного самолета его потребно будет фунтов тридцать, если не больше. И это только лака, а смолы для склейки фанеры…

– Понятно, но вопрос остался не раскрытым: отдавать-то чем станешь?

– Вот чем, меня как раз Федор надоумил, – Дмитрий достал из кармана янтарные бусы.

– Ты нашел в поместье янтарь?

– В лаборатории нашел, и опять: не я нашел, а Федор твой. Это как раз карболит застывший, а цена таким бусам даже при лабораторном производстве в четвертак встанет, ну а на заводе их выделывать если, так и гривенник переплатой окажется. И еще: бусы мы уже можем делать почти любого цвета… а я по Федькиному совету тут коробейников отловил возле Сытинской типографии, спросил, почем они такие брать готовы. Там человек двадцать было, так каждый по полтине сразу десяток забрать согласились, а если им на продажу отдать с тем, чтобы они потом деньги за них отдали, то и по шестьдесят копеек согласны, причем уже не десяток брать, а до сотни. Каждый до сотни, а сытинские приказчики мне потом сказали, что коробейников там в месяц до тысячи бывает, и все они за товар деньги в течение месяца, много полутора, отдают.

– Вот это уже на самом деле интересно. Но коробейники – они же только летом… а ты когда завод-то пустить успеешь? И еще: ты же сам сказал, что смолу эту выделывать нетрудно, а другие такие же бусы выделывать начнут как скоро?

– Как твой Федька сказал, если на всех углах не орать, как у нас они выделываются, то очень нескоро. Смолу-то получить да, просто, а вот чтобы она застыла, ее изрядно нагреть требуется. И она при этом кипеть начинает, застывшая вся с множеством пузырьков внутри выходит.

– А я что-то пузырьков в бусах твоих не заметил…

– И не заметишь: там их нет. Мне Федька сказал, как сделать, чтобы пузырьков не было. И пока мы это в секрете держать будем, никто нам конкуренцию не составит…

– Хм… а мальчишка-то и впрям советы весьма полезные, гляжу, давать приспособился.

– Вот и я о том же, ты его побереги.

– И пальцем ради этого не пошевелю.

– Это с чего бы?

– А с того. Пистолетик-то его дурацкий весьма полезен оказался… некоторым людям. И теперь за Федькой ротмистр Сокольский присматривает, причем не один, а меня особо попросил ему в этом деле не помогать…

– А с чего бы такая забота от жандармерии…

– А он еще менее моего верит, что мальчонка это все сам придумал. Но обещался, когда вызнает, от кого советы Федька приносит, мне все же рассказать. По возможности, конечно…

За месяц после экскурсии на завод Салтыкова я с самим Василием Михайловичем еще один раз встретился, а два раза – с Дмитрием Михайловичем. И студенту-химику я «дал полезный совет», удивляясь, почему он сам не додумался отвержать карболитовую смолу в автоклаве при повышенном давлении. А вообще разговор с ним зашел относительно того, куда еще эту смолу, кроме как для склеивания фанеры, применить можно, и я посоветовал «делать для туземцев зеркальца и бусы». Причем про зеркальца я тоже не шутил: увидел, почем в галантерейном магазине пудреницы продаются, а все остальное на половинке тетрадного листа просчитал. И сообщил «юному химику», что зеркальце ценою в пятнадцать копеек, если его вставить в карболитовую коробочку, нужным образом разукрашенную, со свистом уйдет в том же галантерейном минимум за трояк. И он… с одной стороны он мне не поверил, но он же на ученого учился, у него аж руки тряслись от желания свои знания применить на пользу… собственному кошельку в том числе, и он предложенную мной пудреницу изготовил. Не один изготовил, там замочек металлический и рамку наружную ему Макар Савельевич сделал, а кто ему форму для термопресса сделал, я вообще без понятия. Но когда он эту пудреницу подарил какой-то своей знакомой… в общем, по его словам, в университете ему стало хоть не появляйся: юные дамы ему там прохода просто не давали, предлагая, между прочим, за подобное же изделие суммы от трех минимум рублей и до… Он со смехом сказал мне, что самую высокую сумму предложила вообще одна… всему его курсу хорошо известная прелестница: двадцать пять рублей. Но большинство предложений колебалось в районе пятерки – и это при том, что себестоимость игрушки «с ручной выделкой» всего металла укладывалась рубля в полтора вместе как раз с зеркальцем, а зеркальца он брал уже не по пятнадцати копеек на рынке, а по полтине в том же галантерейном магазине…

И вот это все было очень интересно и в перспективе должно было заметно ускорить постройку и запуск уже оружейного заводика. Но у меня что-то в отношении того заводика энтузиазм как-то увял. То есть обещанный господином Салтыковым рубль за каждый произведенный на заводе «настоящий» пистолет (или автомат, он тут тоже за своеобразный пистолет шел, на Маузер большой просто смахивающий слегка) у меня отвращения точно не вызывал. Но вот то, как на заводике уже существующем люди работали…

Мастера, которых на заводе было восемь человек, получали в месяц рублей по полтораста, чуть меньше, но им и жилье (причем отдельные квартиры) предоставлялись. И под это дело господин Салтыков квартиры снял как раз на Козихе, причем в нашем же доме (то есть в котором и мы с отцом жили). И снял он их очень интересно: уговорил владельца дома повысить расценки на жилье и тот просто выставил ранее там живших. Мне этого совсем жалко не было, с люмпенами в одном доме жить не особо и приятно, так что здесь у меня претензий не было.

Простые рабочие получали уже около пятидесяти рубликов, и такая зарплата считалась весьма неплохой – но вот Салтыкову (да и всем прочим) было вообще начхать, где и как они живут. А они большей частью как раз на Пресне и жили, и периодически на работу приходили в состоянии весьма своеобразном. Нет, не с похмелюги, а, скажем, несколько помятые: на Пресне просто получить в морду от идущего в не настроении пролетария было совершенно несложно. Особенно несложно, если человек шел все же не в рванине, и поэтому изготавливаемые рабочими пистолетики часто «уходили налево». Не то, чтобы они их воровали, они их «покупали по себестоимости», причем покупали-то они изделия «особой выделки», в которые и «штатный» патрончик с порохом, который Дмитрий Салтыков потихоньку выделывал, шли. Но проблема была не в этом, а в том, что после десятка выстрелов таким патроном пистолетик… изрядно портился, а хитроумные работяги попортившийся ствол потихоньку заменяли на новый, что совершенно естественно периодически приводило к появлению рекламаций. Точнее, пару раз рекламации пришли, и господин Салтыков (а, возможно, и тот мужичонка, который за закупку и сбыт отвечал) проблему «локализовал» и решил ее самым «естественным» способом: всех рабочих, не разбираясь в том, кто прав, а кто виноват, просто выгнал и набрал новых.

Ну а с мальчишками все еще проще было: они вообще зарплату не получали. Их просто кормили (правда, три раза в день), выдавали «форму», жили они в какой-то казарме, на территории заводика «временно обустроенной», и вроде бы им еще и минимальное «медицинское обслуживание» полагалось. Но именно что минимальное: если парень проболел три для – то его просто с завода выкидывали… почти всегда. Одного мальчонку только не выкинули, потому что мастера сказали, что он просто лучше всех работу осваивает и вскорости и сам работать сможет – но это было исключением, единственным, как я понял, за четыре месяца.

Я как раз когда с господином Салтыковым в середине июня снова встретился, ему, можно сказать, попенял:

– Василий Михайлович, я слышал, что вы мальчишек, которые учениками на заводе, сразу выгоняете, если они вдруг заболевают. Боюсь, что таким манером вы просто не успеете подготовить нормальных рабочих, все время будут новые да неумелые совсем приходить. Опять же, рабочих вон всех выгнали и новых набрали, а когда они опыта-то набираться будут?

– Не твое это дело, Федька…

– А вот моё, я же все жду, когда мне за пистолеты мои выплаты пойдет, а таким манером я уж и состариться успею, денег не дождавшись!

– Мал ты и глуп, но поскольку ты иногда и умные вещи говоришь… Мальчишек я не оттого, что они заболели, выгоняю, мне мастера сначала сказывают, кто в учении прилежен и на самом деле мастерства набирается, а кто просто пожрать бесплатно на завод пришел. И вот способных мы и учим, заботимся о них, а прочие… как ты сам их обзывал, люмпены? Вот эти люмпены нам вообще не нужны. Да и рабочих поменяли… таких, которые станок все же могут не сломать, тоже хватает, но заметь: все они знали, кто нам товар портит, детали годные воруя, но все сделали вид, что не знают. Потому что все они сочли, что воровство такое – это дело хорошее!

– Так они просто товарищей не стали… закладывать.

– А этот товарищ за новый ствол полтину в кассу внести не смог, бедолага? Мало жалования получал? Мы же всем дозволяли… и дозволять и дальше будем по мелочи для себя что-то на заводе сделать, только вот воровать ничего нельзя. А те, кто воров покрывает, и сам готов при возможности своровать… у нас-то заводик невелик, и полиция, если что, нам поможет всяко, а такие же на больших заводах… ты мал еще был, а в пятом году именно такие, когда пойманных воров с заводов выставили, бунт подняли: побоялись, что и им воровать запретят. Но это сейчас у нас завод невелик, а вот новый уже большим станет – и что нам тогда, войска для того чтобы воров выставить, вызывать? Нет, мы должны заранее набрать тех, кто воровать уж не замыслит… и самим таких подготовить. Не знаю, понял ли ты…

– В целом понял, и даже в чем-то с вами соглашусь. Но выгоняя всех, вы доход с заводика уменьшаете и новый дольше пустить не получится!

Господина Салтыкова буквально согнуло от хохота:

– Доход с этого заводика? Вот умеешь же ты людей насмешить! Нет с завода дохода, совсем нет, одни с него убытки! Но мы деньги на завод тратим, чтобы потом у нас уже рабочие нормальные появились! А с пистолетиков этих мы такие копейки получаем, что даже на прокорм мальчишек не хватает, и если бы не патроны к ним…

– Ага! Значит я патрон-то отличный придумал!

Василий Михайлович внимательно на меня посмотрел, затем в глаза его словно бесенята вселились:

– Вот давно мечтал тебе обратно твое любимое высказать: говно твой патрон! На самом деле, – он как-то сразу посерьезнел, – единственная от него польза в том, что гильзу действительно за три прохода выделать получается. И на нем, именно на этом дерьмовом патрончике, Вишняков и Яблоков малой кровью и за деньги все же не самые большие отрабатывают роторную линию.

– Но если патрон, как вы говорите, дерьмовый…

– Но очень дешевый, для патронов с порохом так самый дешевый получается. Их мы продаем по рублю за коробку в пятьдесят штук, а обходится – благодаря линии твоей этой роторной – он в четверть копейки. И на столько же Дима пороха туда добавляет. И вот когда они линию полностью доделают, то мы ее кое-кому покажем. И вот тогда… а ты дальше придумывай всякие полезные вещи: когда начнется только постройка линии под настоящий патрон, у тебя денег будет довольно чтобы вы с отцом дом себе нормальный купили. Но об этом ты вообще никому сейчас не рассказывай.

– А почему не сказывать-то?

– Учеба твоя в это году как закончится, сразу и узнаешь. А пока потерпи…