Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 4

В понедельник ничего интересного не произошло: хотя вернулся со свадьбы сестры Пантелей, изготовлением чертовых шпигелей один я занимался. Потому что Макару Савельевичу достался приличный заказ на ремонт нескольких пистолетов, и Пантелей занялся их разборкой. Ну, разобрать пистолет – дело плевое, этим и я бы мог заняться – но там кое-какие детальки (две детальки) нужно было заменить, и напарник мой по учебе занялся их изготовлением. Но у нас-то небольшая мастерская была, склада запчастей ко всему продаваемому в России оружию у Макара Савельевича не было, так что Пантелей нужные железячки выпиливал из куска подходящего железа простым напильником. Да, в нынешние тяжелые времена и труд был тяжелым, нужную детальку по интернету с Али-экспресса не закажешь…

А учитывая, что пистолетные детальки делались из самых крепких желез, работенки Пантелею обломилось дня на три, не меньше. Мне-то тоже работенки обломилось немало, но я, вспомнив нетоварища Джобса, предпочел работать «не по двенадцать часов в день, а головой»: вместо того, чтобы по-отдельности мешать вареную бумагу с гипсом для каждого шпигеля, решил, что раз эта смесь застывает минут за десять, а схватываться она начинает минут через пять после замеса, что можно сразу на пять, а то и на десять шпигелей смесь сразу делать. Сначала попробовал на пять сделать – и понял, что это неудобно: полученную кучку на пять равных частей делить было трудно. Так что я следующую порцию замесил на четыре шпигеля – и уложился в две минуты. Так что продолжил я уже порциями на восемь шпигелей, и работа у меня пошла минимум втрое быстрее. Некоторое время она быстрее шла – но вот формочек для них было всего три десятка, так что работа моя стала «прерывистой»: я тридцать шпигелей формировал минут за пять, даже меньше, а потом еще десять минут ждал, пока их можно будет из форм вынуть и приступить к следующей порции.

Ну, начальство во все времена одинаковое: Макар Савельевич очень быстро обратил внимание на то, что я просто так сижу и в потолок поплевываю. То есть я не поплевывал, а журнальчики просматривал перед тем, как их порвать и использовать для папье-маше, но тут, очевидно, интеллектуальный труд был не в почете – и начальник это дело «пресек на корню»: раз уж я простаиваю из-за недостатка оснастки, то значит, могу и другим полезным делом в это время позаниматься – и выкатил мне откуда-то из-под своего верстака ящик со стреляными гильзами. На этот раз небольшими, тридцать второго калибра – но вот их охотники (не из богатеев, а из мужиков) покупали в любых количествах – а стреляные гильзы Макар Савельевич на каком-то стрельбище приобретал: как раз такие стрелки-«спортсмены» просто выбрасывали, так как переснаряжать их было настоящим мучением. Ну, за деньги можно было и помучаться, в особенности если мучились мальчишки вроде меня…

Но мне как раз мучиться не хотелось, и я за обедом предложил Макару Савельевичу сделать гидравлический выдавливатель капсюлей: слышал когда-то о таком. Правда, я не очень представлял, как он будет работать, но хозяин понял, о чем я говорю, и задал лишь один вопрос: а не разорвет ли такой выдавливатель саму гильзу, ведь при выстреле давление пороха, довольно все же большое, капсюль-то не выбивает. Я ответил, что если гильзу при этом вставить в ствол или другую подходящую железяку, то все будет нормально – и на этом обсуждение моей идеи и закончилось. А я после обеда снова занялся обклеиванием шпигелей…

А во вторник у нас был «плановый выходной»: Макар Савельевич уже вечером в понедельник уехал в Петербург. Потому что порох бездымный, для охотничьих ружей пригодный, делался на Шлиссельбургском заводе, и там его можно было приобрести раза в два дешевле, чем в любом оружейном магазине в Москве. А так как вскоре должен был начаться охотничий сезон…

Не скоро он должен был начаться, но тут имелась одна исключительно «узкоспециализированная тонкость»: в поездах вообще-то порох возить в больших количествах не разрешалось. Но личный багаж пассажиров никто не досматривал, и Макар Савельевич во втором классе просто ездил с двумя большими чемоданами и за поездку привозил этого пороха почти по пуду. А пуд пороха – это, между прочим, достаточно для снаряжения тысяч так двадцати патронов, но за осень мастерская втрое больше делала, так что хозяин наш три раза за лето туда катался. Ну и на зиму тоже запас делал, а во время его отлучек Пантелей с железяками возился у какого-то приятеля нашего мастера, а я – просто бездельничал. И вот когда я бездельничал в среду, ко мне, оказывается, пытался придти господин Салтыков – но ему в этом деле удача не сопутствовала. И он пришел уже в пятницу, причем утром, сильно при этом ругаясь.

Но ругался он не из-за того, что в среду тут никого не застал: на двери же висела табличка (вероятно, очень давно уже изготовленная) со словами «Мастерская до четверга не работает», и он подумал, что «до» означает «включительно». А потому что на другой табличке, уже постоянной, надпись всех интересантов извещала о том, что вообще-то мастерская работает с восьми утра до шести пополудни, а я именно к восьми туда и пришел, а не за полчаса до начала работы, как обычно требовалось на заводах – а он на занятия в свой институт опаздывал. Но это было его проблемами, у нас сказано «прием с восьми» – и нечего суетиться. А вот то, что он мне сказал, когда поток ругательств у него иссяк, было уже интересно…

Предложил он мне «прокатиться за город», причем на его автомобиле прокатиться, к тому же поездка для меня должна была получиться совсем не бесплатной:

– Федька, в понедельник я тебя отвезу к Николаю Егоровичу, он с другими людьми хочет тебя поподробнее кое о чем расспросить.

– Но я…

– Ты в то воскресенье пятерку получил, так это был аванс. А в воскресенье еще одну получишь. Я за тобой в восемь утра… ты ко мне в восемь утра подойди. И отца предупреди, что вернешься поздно…

Ну, пятерка по нынешним временам – это деньги весьма приличные. Я-то копейки, что зарабатывал чисткой ружей, себе оставлял на всякие приятные мелочи, отцу вон картуз новый купил когда старый он каким-то неведомым образом порвать умудрился. И отец знал, что я эти копейки зарабатываю – но копейки копейками и были, дома они особой роли не играли, а пятерка… Я ту, что в воскресенье получил, отцу немедленно отдал: у него и целее будет, и он всяко лучше меня знает, что для нас покупать нужно. И за меня он тогда сильно порадовался: как же, кормилец растет! Но для меня тут важнее стало то, что деньги-то я ему принес еще до обеда, и он на радостях водку пить не стал – а мне (да и Федьке) всегда было грустно, когда отец напивался. Потому что напившись, он молча сидел в комнате, смотрел на карточки фотографические, где были сняты мы все вместе (то есть и мать, и мы с отцом, и сестренка, которая еще года четыре назад померла) – и плакал. Тихо, но мне его было очень жалко…

А в прошлое воскресенье он вместо того, чтобы снова напиться, позвал какого-то приятеля в гости, и она весь вечер обсуждали, как правильно сыновей воспитывать. И, что меня сильно удивило, обсуждали они не то, как заставить сынов «хорошо себя вести», а как их учить работе и какие специальности могут из сына «человека настоящего сделать». А еще – где лучше детей наукам учить: отец поначалу убеждал товарища, что лучше все же поступать, как он, то есть отдавать сына в обучение какому-то «настоящему мастеру», а вот товарищ его убеждал в том, что ребенка нужно в обязательном порядке отправить в реальное училище:

– Нет, Андрюха, ты не прав: у мастера сын, может, какую профессию и освоит, но дальше ему в работе ходу не будет. Потому как мастерство увеличивать – нужно и книг много разных читать, да и науки всякие знать. А после реального науки он освоит и любому мастерству куда как скорее обучиться сможет. А даст бог, так и дальше учиться пойдет, на инженера какого…

– Да инженер-то поменьше даже моего заработать сможет!

– Это-то верно, хотя и инженеры разные бывают. Но ты с другой стороны посмотри: инженер – он каждый день работает часов по восемь, а то и меньше, дома с семьей куда как больше времени проводит, на лето отдыхать уезжают кто в деревню, кто на дачу или даже в заграницу какую. Но главное – им уважения больше. Любой доктор, ежели что у инженера с женой или детьми случится, лечить их будет куда как прилежнее…

– С доктором ты точно сказал. А ты знаешь, я пожалуй, тебя послушаю и отдам Федьку в реальное! Ему учеба точно понравится: он давеча тетрадки себе купил, пишет в них что-то вечерами, опять же, книжку откуда-то принес, по арифметике, что ли, ее читает… Деньги небольшие, а его-то заработок… чай, не помрет он, ежели игрушки свои покупать не станет…

Я, этот разговор прекрасно слышавший, задумался: насчет «игрушек» у меня было свое, отличное от отцова, мнение. Потому что игрушки у меня были для нынешней детворы все же не свойственные: Федька, все же с другими мальчишками на улице общавшийся, был уже в курсе творящегося на Пресне и в Марьиной Роще – а потому считал, что его пистолетик, обеспечивающий ему «моральную» защиту в родном квартале, от тамошних отмороженных бандитов спасти не сможет. И потому уже, договорившись с Макаром Савельевичем, потихоньку свой дерринджер «модифицировал» – и мне осталось только новые стволы поставить из «настоящей» оружейной стали. Их в мастерской и сделать было нетрудно, точнее, было возможно сделать – но Макар Савельевич станочками-то своими пользоваться разрешил, а вот сталь и, что было важнее, инструмент он предложил Федьке за свой счет приобретать. И кусок нужной стали я уже прикупил (точнее, мастер мой его за мои деньги где-то по своим каналам выкупил), а вот сверла и резцы, которые с такой сталью работать могли, стоили довольно прилично. Так что мне «на игрушки» нужно было еще рублей семь где-то заработать, а то и больше… но, с другой стороны, документ об окончании реального училища тоже на дороге не валялся. Я-то знал, что мне от этого училища только бумажка нужна, но когда человеку всего десять, он окружающим это объяснить скорее всего не сможет…

А про тетрадки и про учебник математики отец верно заметил, но так как сам он читал с большим трудом, то, что я в тетрадке писал, он даже не смотрел. Баловал он меня, многое позволял делать самостоятельно и бесконтрольно… а я купил в магазине писчебумажном тетрадку ученическую «на пять листов», за четыре копейки… странно тут тетрадки обзывались, да и цены на них все же кусались. Впрочем, была тетрадка «на три листа» за две копейки, но листы тут почему-то по четыре считались, и эта была привычная мне ученическая на двенадцать листов. И в ней бумага была… похуже, то есть даже лучше, чем в большинстве книг – но тонковата. А в четырехкопеечной бумага была почти такой же, из какой те же французы обложки к своим журналам делали, и очень, очень плотная, на ней даже писать было одно удовольствие. Но я ее купил не из-за бумаги, а по иным соображениям: даже в самом магазине на двухкопеечных тетрадках (точнее, на ценнике) было написано, что это – «Тетрадь для учеников народных школ, рекомендую для бедных учеников», а на четырехкопеечной – «Тетрадь для учеников средних учебных заведений», ну а я перед тем же Николаем Егоровичем голодранцем выглядеть точно не хотел.

И в тетради я аккуратно (даже удивившись, какой неплохой почерк у Федьки выработался, когда он так писать-то выучился?) расписал все, что знал про пули, про патроны, про оружие стрелковое. Не про «современное» оружие, а про то, которое «уже потом появится», но из тех образцов, которые – по моему убеждению – уже сейчас можно было в серийное производство запустить. Потому что когда грянет четырнадцатый год, нужно, чтобы все это уже массово выпускалось. А подготовить такое производство всяко быстро не выйдет, и уж тем более у меня это проделать не выйдет. А там-то товарищ вроде солидный, на голодранца точно не похож. Ну да ладно, я все, что хотел, подготовил – и на работу пошел, что называется, «с чистой совестью».

Ну, моя-то совесть была чиста, и вот насчет моего начальника и хозяина я бы это утверждать не стал. В субботу Макар Савельевич неожиданно выдал мне новый «урок»: изготовить целых тысячу штук шпигелей (без оклейки, а просто бумажно-гипсовых), так что я как карла наемная вкалывал аж до шести вечера. Но урок исполнил, и домой успел вернуться до того, как отец в баню ушел. Вот интересно: он сам в баню ходил каждую субботу, после работы ходил – а меня брал только если я в это время дома оказывался. Ну а если не оказывался, то мыться приходилось на кухне в тазике, что мне, естественно, нравилось гораздо меньше. Но сейчас я вовремя домой вернуться успел, и отец был этому очень рад, а уж как я рад был!

Вечером я ему рассказал, что «завтра куда-то за город еду с господином Салтыковым, вернусь поздно, но с деньгами», а он рассмеялся и вытащил откуда-то приготовленный для меня воротничок. Такие к рубашкам на пуговицах пристегивались, и я уже на улице различал, настоящий рабочий навстречу идет или «пролетарий»: настоящие всегда носили рубашки с такими пристегивающимися воротниками (которые у них всего были чистыми, такие и дома нетрудно хоть в ковшике постирать), а вот «пролетарии» в чистом дольше вторника как-то не продерживались. И ссылки на то, что у них денег на чистую одежду не было, я бы гневно отмел: они те же рубашки для себя покупали куда как более дорогие, чем простые рабочие, а сами воротнички (чаще всего белые, независимо от цвета самой рубашки такие пристегивались) вообще копейки стоили. Но как раз настоящие рабочие на те же деньги себе пару рубах покупали: им дешевый шик вообще не требовался, они и без бантиков таких себя высоко ценили, а пролетарии на все деньги рубаху как купят – а потом жалуются, что им даже жрать не на что. Ну да, конечно, а на водку им денег всегда хватает…

Впрочем, все это было точно не моей заботой, я изо всех сил готовился к тому, чтобы завтра мордой в грязь не ударить. Ну, в бане «до скрипа» отмылся, еще подстричься хотел (при бане была небольшая «парикмахерская»), но глянул, какими оттуда мужики выходят и решил, что я лохматым я вполне прилично выгляжу. Утром проснулся в шесть (даже звонка будильника не дождавшись), позавтракал чем бог послал (и отец вечером вчера приготовил), и минут за пятнадцать до восьми уже стоял во дворе дома господина Салтыкова. Подумал, что даже если он, как и неделю назад, хоть на час задержится, то пятерка мои нервы, потраченные на ожидание, точно окупит. Но, оказалось, зря я так подумал: буквально минуты через две после того, как я на двор зашел, из дома вышел Василий Михайлович. Посмотрел на меня, хмыкнул, и, сказав «жди здесь», снова в дом ушел. А еще через минуту открылись ворота «каретного сарая» и господин Салтыков выехал оттуда на своем автомобиле и приглашающее махнул рукой, указывая мне на заднее сиденье…

И меня охватили странные чувства: одна половинка души (видимо, Федькина) буквально визжала от восторга, ведь ему (мне) предстояло прокатиться на настоящем автомобиле! А вторая скептически поморщилась и у меня промелькнула мысль о том, что французские автомобилетроители и сейчас, и через сто с лишним лет одинаково ненавидят автомобилистов: сиденья неудобные, а теперь вдобавок еще и какое-то жесткие, в машину залезать трудновато, а про ремни безопасности они точно забыли… Да и шумновато в машине было, при том, что и ехала она едва-едва. То есть хорошо если километров до тридцати разогналась, хотя, наверное, просто потому, что на Садовом все же трафик был неслабый.

Ехали мы минут, наверное, сорок, а то и побольше – и приехали в какой-то дачный поселок. Я-то Москву неплохо знал, но не сейчас, так что даже точно сказать, куда это мы приехали, не смог. Точно куда-то за Лефортово, но оттуда еще километров десять проехали. И возле большого, но именно «дачного» дома нас встретил тот самый Николай Егорович, а с ним еще человек шесть парней помоложе, вроде господина Салтыкова, было. И все так обрадовались, что Василий Михайлович меня привез, будто я наследником императора был!

Ну, я вежливо со всеми поздоровался, нас пригласили в «сад», где под деревьями большой стол (дачный, дощатый) стоял, чаю мне налили (а Салтыкову чая даже не предложили, кстати), на столе еще какие-то пироги в плетеном подносе лежали – ими мне тоже предложили угощаться. Но я даже первый пирожок не успел проглотить, как народ начал меня обо всем расспрашивать. И сначала расспрашивали они меня (тут больше молодые парни вопросы разные задавали) вовсе не про предложенную мною суперпулю, а, скажем, «про жизнь». О том, где я учился, кто учителем в школе был, а затем стали вопросы задавать вообще «про арифметику». То есть стали разные мелкие простенькие задачки мне задавать: как бы вы вот это посчитали, а как вот такой расчет сделать – и у меня начало закладываться впечатление, что им по пули вообще неинтересно ничего узнать. Но все же через некоторое время (после второго уже вскипяченного самовара) все же разговор на пули повернул, и тут уж я выдал гражданам по полной!. Сначала достал захваченную из дому тетрадку и сообщил, что все детали, включая необходимые расчеты, я тут специально записал, так что им проще будет написанное мною изучить до того как вопросы задавать. Тут один из парней тетрадку схватил и начал ее быстренько просматривать, а Николай Егорович, который до этого молча наблюдал за нашими разговорами и сам ничем вроде как не интересовался, вдруг спросил – видимо, прошлые мои выкладки все же осилив:

– Скажите, Федор, а в чем вы измеряете энергию пули, что-то я не совсем в ваших выкладках разобрался…

– В чем, в чем, в джоулях конечно, там же русским языком написано!

– А, так ваша аббревиатура «Дж» именно джоули означает? А вы хоть знаете, что из себя этот джоуль представляет?

– Да это каждому известно! Один джоуль равен одному килограмму, помноженному на квадратный метр и деленный на квадратную секунду! – Я-то со школы с джоулями никогда больше не сталкивался, и потому выдал определение, которое еще в классе шестом или седьмом выучил. Но не думаю, что раньше его величина другой была, так что за точность формулировки я был спокоен.

– На квадратную секунду, говорите? Очень интересное определение, весьма оригинальное…

– Главное, что оно точное.

– Ну… – бородатый прикрыл глаза, немного подумал, затем глаза открыл, улыбнулся и закончил фразу: – скорее всего, вы правы.

А один из парней попросил меня повторить определение джоуля, записал его на бумажке, что-то потом на этой же бумажке долго считал, и в коне концов сообщил всем сидящим за столом:

– Мне кажется, что Федор не очень-то и ошибся, я думаю, что энергию можно и так считать. Только я не понимаю, зачем…

– Так, господа, – прервал начавшееся было обсуждение тезиса этого парня Николай Егорович, – давайте на этом прервемся, мне уже намекают, что обед остывает, а это нехорошо.

Ну, если меня в эту компанию пригласили на роль клоуна, то я свою пятерку точно отработаю:

– Вы, Николай Егорович, совершенно правы. Британские ученые утверждают, что дважды прогретый антрекот полностью теряет свои вкусовые свойства. Насчет антрекота я не уверен, но вот карбонару разогревать – это вообще издевательство.

– Карбонару? А это что?

– Итальянское блюдо, жареные макароны с сыром и со сливками. Я больше всего ее люблю приготовленную с… – вспомнив, что сейчас вроде как креветки в магазинах не продаются, рецепт немного поменял, – с раками, но и с беконом она очень даже неплоха.

– Хм… А как же макароны жарить? Они же вообще каменными получатся!

– Так не сырком их жарить надо, а взять вареные… аль денте, и уже потом их жарить. Лучше на масле сливочном. Итальянцы вроде и оливковое используют, но с моей точки зрения это извращение…

– А вы эту… карбонару умеете готовить?

– Да чего там уметь-то! Нужно только макароны хорошие, спагетти, сливки свежие, сыр… считается, что лучше всего пармезан, но я бы лимбургский взял, у него вкус поизысканнее…. Ну и бекон, конечно. Но и с пармезаном получается очень вкусно.

Девчонка, лет так тринадцати-четырнадцати, которая неподалеку крутилась и тоже за стол усевшаяся, кода речь об обеде зашла, спросила:

– А нас вы этой карбонарой угостить можете? То есть мы все купим нужное, но вот приготовить ее… наша кухарка точно не сможет.

– Да, Федор, вы не могли бы к нам в следующее воскресенье приехать и продемонстрировать…

– Это вряд ли, к вам уж больно ехать далеко, и я даже не знаю, на чем сюда вообще доехать можно…

– А тебя привезу, ты не беспокойся, – внезапно подал голос господин Салтыков. – И искусство свое кулинарное нам покажешь, и побольше обсудить твои… выкладки мы можем: в тетрадке-то ты много написал, нужно нам сначала ее прочесть, над написанным подумать… уверен, много у нас вопросов появится. Уверен, мы с тобой договоримся…

Ну, если он снова мне пятерку даст, то точно договоримся. А пока нужно отрабатывать сегодняшнюю, так что после обеда мы еще часа три, а то и четыре, разговаривали о всяком. И у меня сложилось впечатление, что парни эти просто просили мне их какие-то домашние задания выполнить, мне все эти разговоры больше напомнили какой-нибудь экзамен в старшей школе. А около шести Николай Егорович предложил «считать сумерки сгустившимися» и Василий Михайлович повез меня на машине обратно домой. И в машине, когда мы уже довольно далеко отъехали, он сказал:

– Федька, я точно знаю, что ты всем сегодня понравился и в следующее воскресенье большинство из них снова будут рады тебя видеть. Ну а с меня снова будет пятерка. Договорились?

Ну, за пятерку я им и сплясать готов… жалко только, что мне какие-то дураки попались: я-то думал, что это люди солидные, помогут для России отличное оружие начать делать – а эти даже основ математики не знают. Даже определение джоуля не знают, ну как им про пули-то рассказывать? Рассказать-то можно, но зачем: они же все равно ничего не поймут… Ну да ничего, сейчас не повезло, так в следующий раз повезет. А если отец все же сможет меня в реальное записать…

Да, оплата за обучение невелика, всего-то рублей двадцать пять-тридцать, но ведь потребуется и форму шить – а форма отнюдь не три копейки стоит. И все учебники, тетрадки, прочее все покупать придется. Впрочем, отец зарабатывает все же достаточно, чтобы и такой расход потянуть. А в реальном, по слухам, и настоящие профессора детей учат, найду, кому информацию подсунуть из тех, кто хоть понять ее будет в состоянии. Так что решено: иду учиться в реальное училище. Не ради знаний, а ради связей. И вот когда связи налажу, то тогда…

Я уже примерно представил, что тогда будет, а тетрадку еще одну знаниями заполнить я точно успею, ведь в реальном учеба начинается в августе, а пока на дворе еще июнь. Вот только июнь уже заканчивается, и успеет ли отец о том, чтобы меня в училище взяли, договориться… Но – будем посмотреть.