Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 15

Я уже привык к тому, что в училище нас, учеников, шпыняют по любому поводу. И без повода тоже шпыняют… в смысле я считал, что без повода, но учителя, вероятно, думали иначе. И мне, откровенно говоря, очень не понравилось то, что «одежная вольница» с окончанием Рождественских каникул для нас закончилась. Мне бы на нее и плевать было, но оказывается, что в России (а, точнее, в Москве) за внешним видом гимназистов и реалистов следили не только учителя. Городовые тоже были в курсе, кто тут такой в соответствующих заведениях обучается и они, в принципе свои участки хорошо знающие, меня периодически… Ну, ко мне они все же относились несколько иначе, чем к остальным бедолагам, я же им в свое время орудие чинил неоднократно, так что «наши» городовые по крайней мере мне уши не драли. Но все равно это было крайне неприятно, и особенно неприятно было то, что после встречи с любым учителем на улице (ну, если я не в форме был) мне гарантировано назначали «два часа после уроков». Минимум два часа, а в пятницу меня вообще оставили на шесть часов.

И вот сижу я в запертом классе, ничего не делаю… На самом деле, так как заниматься тут чем-либо полезным было почти невозможно (а домашние задания я уже раньше все сделал), я потихоньку расписывал «новые идеи» на предмет завоевания мирового господства в отдельно взятой стране – но без нужной литературы под руками такое проделать было, мягко говоря, не очень-то и просто. Но чтобы проштрафившиеся ученики наказание отбывали «без инцидентов», за нами следил Никанор Ефимович, отставной унтер, работающий в училище кем-то вроде швейцара и завхоза одновременно. И с ним иногда можно было договориться за небольшую плату о мелких послаблениях (и я не о том, что он учеников хотя бы в туалет выпускал, говорю, а в туалет он все же бесплатно выпускал). Так что я попросил его принести мне из библиотеки одну книжонку, но он все перепутал и приволок мне не совсем то, что мне было нужно. Ну, тут я сам был виноват: Ефимович вообще-то читал с трудом, так что я ему нужную мне книжку описал «внешне»: большая, толстая, в темно-красной обложке с белыми буквами, стоит в дальнем шкафу на второй полке. Он и принес запрошенное, но обложка у книжки была не темно-красной, а светло-коричневой, буквы на ней были не белые, а черные, и вообще это был не германский справочник по сталям, а русский статистический отчет за прошлый год.

Ну, если совсем делать нечего, то и статистику поизучать в принципе интересно – и я, читая этот отчет, кое-что новое и интересное все же из него почерпнул. А так как социопсихология подразумевает в числе прочего и извлечение как раз из подобных статотчетов не самых очевидных закономерностей, я чтивом увлекся, тем более что отчет мне уже «документально подтвердил» верность некоторых моих предыдущих наблюдений.

Оказывается, не один я делил рабочий класс на «настоящих рабочих» и «люмпенов», официальная статистика точно так же гегемонов делила. Точнее, она как раз люмпенов вообще рабочими не считала, и в стране отечественная статистика именно рабочих насчитала двести тридцать восемь тысяч человек. Не очень-то и дофига, особенно если учесть, что больше сорока тысяч именно рабочих были «иностранцами». Но меня не это удивило, я уже и без того знал, что более девяноста процентов людей, на заводах и фабриках работающих, считались «крестьянами», причем даже в случае, если они уже поколениями на заводах трудились. Но трудились-то они, числясь вовсе не в штате заводов, а «временными чернорабочими» или даже «поденными рабочими», но я из справочника не эту статистику вычитал, ее-то я уже и без справочника прекрасно знал. А я другом разделе статотчета очень интересную инфу раскопал, и много из того, что я в прошлой жизни прочитал, мне стало гораздо понятнее. Но главное – я разобрался, наконец, в причинах «извечного срача» русских поклонников «святого Николая II» и упертых «большевиков» относительно «неграмотной России»: в отчете было русским по белому написано, что обе стороны были… очень мягко говоря, зомбированными идиотами. А если мягкость убрать, то и те, и другие были просто идиотами с промытыми до блеска мозгами.

В стране народу насчитывалось чуть больше ста семидесяти миллионов человек, а в школах (любых, за вычетом разве что религиозных мусульманских и еврейских) обучалось чуть меньше девяти миллионов детей. А если считать, что подавляющее количество детей учились всего два года, то оказывается, что школу-то посещали практически все дети страны (ну, кроме диких горских и степных народов). И в принципе почти все дети хоть как-то, но читать умели (это со взрослыми было плохо, но и там картина довольно быстро улучшалась). И это, среди прочего всего, мне дополнительно объяснило, почему офени-книгоноши в целом довольно прилично зарабатывали на торговле дешевенькими книжонками в деревнях…

Однако интереснее было другое: если копнуть в сторону образования уже среднего, то пейзаж буквально радужным становился и весь бабочками покрывался – ну, если под определенным углом на картину смотреть. У меня дома на стене висела такая картина: слева на нее смотришь – лето в разгаре, справа – осень глубокая, и тут тоже можно было картину с разных сторон разглядывать. И с одной стороны смотришь – среднее образование получили все, кто его получить хотел, и тут даже «финансовая сторона вопроса» серьезного значения не имела. А с другой стороны – хотело его получить очень мало народу, и поэтому заполняемость классов в гимназиях и реальных училищах редко достигала даже восьмидесяти процентов от «номинала», а уж казеннокоштных учащихся в такие заведения поступало меньше шестидесяти процентов от «квот».

И мне именно в эту пятницу особенно «повезло»: в мой «карцер» заглянула Зинаида Павловна:

– Федор, я у вас все же спросить хочу: а сколько вы возьмете денег за изготовление нового ключа для замка от книжного шкафа? А то я, кажется, все же один ключ потеряла… а вы, оказывается, насчет того, что никто еще один даже по образцу сделать не сумеет, оказались правы…

– Ну я же сразу предупреждал, что к жестянщикам и соваться смысла нет! А ключ… ключ я вам сделаю бесплатно, вроде бы еще оснастку для ключей в мастерской все же не разобрали еще.

– Но вы же какие-то деньги потратите, хотя бы на металл, из которого ключ делать нужно, а мне бы очень не хотелось, чтобы потом говорили, что я учащихся на кражи подбиваю…

– Никакой кражи не будет: тут и латуни хорошо если на копейку уйдет, а я вообще использую отходы латуни, которые с… с других станков в мастерской во множестве получаются. И мне дозволено этими отходами пользоваться для своих экспериментов – а тут в чистом виде как раз эксперимент и будет. Но если вы все же хотите меня за работу отблагодарить… принесите мне почитать на небольшое время список учеников нашего училища, который у господина директора есть. Я не из пустого любопытства почитать его хочу, у меня господин Салтыков рекомендации просил про наших учеников, он желает годным помощь оказать в обмен на то, что они по окончании училища на его заводах сколько-то времени работать станут. А насколько мне известно, у нас многие в средствах-то изрядно стеснены…

– Не обещаю, но у директора я об этом обязательно спрошу, и если он позволит… Федор, а замок такой вы точно только для шкафов выделать можете?

– Ну, если мы про маленький говорим, то да. Но если вас интересует замок большой, на, допустим, дверь входную в доме… Там же не хилая защелка уже потребуется, а прочный стальной ригель…

– Ну да, для двери входной. Сколько такой замок обойдется?

– Понятия не имею. То есть если вы серьезно интересуетесь, я у Макара Савельевича спрошу и вам на следующей неделе точно ответить смогу. А сейчас… я даже не знаю, если ли у него в мастерской стали нужные и можно ли их где купить…

– Договорились. Только, Федор, я в любом случае послаблений вам в учебе не дам!

Ага, не даст она, как же. Она у меня уже несколько месяцев просто спрашивала, приготовил ли я домашнее задание, но к доске уже и не вызывала. Хотя это «послаблением» назвать было все же не очень правильно: она меня и после уроков минимум раз в неделю оставляла на «дополнительные занятия», на которых мне в персональном режиме «произношение ставила». Но вовсе не ради того, чтобы я полиглотом каким стал: она на мне «отрабатывала методику», готовясь к тому, чтобы свой учебник французского для училищ составить, потому что очень ей хотелось «оставить след в истории науки» – ну а я должен был стать «показательным образцом выученного по этой методике простого ученика из народа». То есть я для нее был всего лишь «подопытным кроликом», но я и не возражал особо: лишние знания в жизни обычно лишними все же не бывают.

И лишние рабочие навыки – тоже, так что в мастерской Макара Савельевича я немало времени проводил. С изготовлением крошечных патрончиков я теперь уже не связывался, там – после того, как инженеры все же поставили автомат для укладки капсюлей в кассеты – работников и без меня хватало, так что там я «для себя» всякое потихоньку делал. И Макар Савельевич теперь меня учил на станках, в мастерскую поставленных, работать, а на вопрос, зачем мне все это нужно, я ответил честно:

– Мастером я всяко не стану, а вот на начальника какого, на инженера, например, выучиться хочу. Но если я что-то придумаю, то мне первым делом знать нужно: а возможно ли придуманное сделать? А чтобы это узнать, нужно сначала самому это сделать попробовать…

– Ну, пробуй, посмотрим, получится ли из тебя инженер. Но на придумки ты точно горазд, однако ведь и у меня спросить можно как то или иное выделать половчее.

– Вот я как раз спрошу: а как тут в мастерской можно вот такой ригель для замка сделать?

– Латунный?

– Желательно стальной, и сталь покрепче мне нужна, вроде оружейной.

– Да, Федька, учиться тебе нужно куда как усерднее. В оружии-то стали очень разные используются, для разных деталей разные, а ежели ты замок хочешь выделать прочный, то тут уже совсем иные стали потребны. Ну-ка, покажи, что ты тут еще делать надумал? А я подумаю потом, где для твоей затеи металл самый подходящий найти…

Про замок я с Макаром Савальевичем все вопросы в субботу обсудил, а в воскресенье с утра мы с отцом пошли, как и почти всегда, в церковь. И Федькина «половинка сознания» посещение церкви рассматривала как дело совершенно житейской, вроде посещения бани по субботам, а «моя» – как мероприятие нудное, но необходимое: я уже знал, что церковные служители особо присматривают за теми, кто учится в гимназиях и реальных училищах и руководству учебных заведений о пропусках воскресных заутренних учителям закона божьего все же периодически докладывают. Но именно для меня важнее было другое: Макар Савельевич и сам был человеком весьма религиозным, и за учениками своими по этой части следил, а так как мы в одну с ним церковь ходили, то тут сакчануть означало получить определенные неприятности в мастерской. Впрочем, мастер он был все же «с пониманием», и когда я заутренние пропускал из-за встреч с теми же студентами ИМТУ, он «оргвыводов» все же не делал. Но постоянно его «провоцировать» в мои планы точно не входило, так что я… терпел. А вот когда мы домой возвращались…

В это воскресенье ко мне в гости пожаловал, как и обещал, господин Салтыков, и мы с ним «плотно общались» часов до семи вечера. Ему очень хотелось разобраться в том, как это я «враки» в его тесте определил: оказывается, он специально «побольше врак» в ответах своих проставил, а я их почти все и вычислил. То есть я вообще все вычислил, все, которые он умышленно сделал – а вот еще с двумя вопросами вопросы возникли уже у него самого. И я ему несколько часов подряд рассказывал, как в тесте составляются вопросы таким образом, чтобы вранье так быстро и просто отлавливалось.

На самом деле система теста была простой: фактически каждый (вообще каждый) вопрос задавался испытуемому по несколько раз, просто в замаскированной форме у человека по сути одно и то же спрашивалось. Ну а дальше-то все просто было: если в вопросе, на который человек «не мог ответить враньем», ответ противоречил другим «почти таким же», то место, где человек, скажем, слукавил, вычислялось «по мажоритарной системе».

Но я особо в детали углубляться в своем рассказе не стал, просто описал общую структуру «косвенных вопросов», а когда Василий Михайлович поинтересовался, что еще о нем я вызнал, проведя этот тест, я ответил, что «у меня времени едва хватило только чтобы враки посчитать». На самом деле на полный анализ результатов теста у меня действительно не было, но все же кое-что о товарище я предварительно «посчитал» – собственно, потому и то, что рассказал, решил ему «доверить». Он, как я понял, в массы ценное знание точно не понесет, а вот то, что он «склонен доверять сторонней информации, лежащей вне сферы его профессиональных интересов», мне тут было даже на руку. И мы в конце концов пришли к удовлетворяющему нас обоих решению: он согласился набрать «гимназисток румяных» (очень ему такое определение понравилось) в будущий отдел кадров завода, я пообещал их обучить «предварительному анализу» получаемых от работяг опросников и самостоятельно (и за деньги, хотя и не особо большие) финальную их обработку провести.

Причем мы договорились, что проделаем все это «очень быстро»: господин Салтыков вообще ко мне очень довольным пришел и, когда я задал вопрос «почему у вас такая морда довольная», точнее, вежливо поинтересовался, насколько хорошо дела идут, он сказал, что «офени принесли выручку с рождественских ярмарок и теперь денег на достройку завода точно хватит». Не сразу хватит, но после ярмарок на Масленицу уже точно хватит. Правда, суммы, им названные, оказались скромнее, чем я ожидал – но, судя по всему, братья Салтыковы все же «бизнес чувствовали»: они офеням бусы отдавали по четвертному всего, желая максимум прибыли набрать, резко расширив «целевую аудиторию покупателей дешевой бижутерии» и вроде бы с этим не промахнулись: бусы они все, что сделать успели, распродали.

Собственно, на этом мы в воскресенье и расстались, и я героически продолжил учиться в реальном. И до меня стало потихоньку доходить, почему во многих ранее прочитанных постах и статейках постоянно говорилось, что «дореволюционные инженеры были лучше советских». Понятно, что лучше они не были, хотя бы потому, что знали меньше, так как многие известные в советское время вещи пока еще не изобрели и не открыли. И знания у них были, безусловно, менее глубокими – но вот «в ширину» они были, конечно, заметно большими. По той же математике нас во втором полугодии в четвертом, между прочим, классе обучали тому, что в моей прежней школе вроде бы уже в одиннадцатом давали. А я, как ни крути, забыть из школьной программы успел уже очень много, так что теперь приходилось стараться изо всех сил. Хотя бы ради того, чтобы репутацию «молодого, да раннего» хоть как-то сохранить.

А репутация (особенно среди учителей) – это было исключительно важно, ведь если она была хорошей, то можно было рассчитывать и на определенные послабления. Не в том плане, что отметки, допустим, мне бы завышали, а в доступности «источников знаний»: я, например, получил право (обычно предоставляемое ученикам уже шестого класса) в библиотеке заказывать книги, которых там вообще не было. Потому что в Москве по крайней мере гимназии и училища имели право (которым довольно активно пользовались) брать книги в библиотеках публичных и общественных. Разница была в том, что «публичные» были платными, но учебным заведениям для того, чтобы из них книги брать, даже какие-то деньги выделялись. Небольшие, но конкретно в Первом реальном фонд на книги из публичных библиотек активно пополняли меценаты (главным образом из выпускников этого училища). Правда, на дом книги, полученные из других библиотек, не выдавались, но мне хватало и того, что из училища после окончание уроков народ все же не выгоняли и можно было просто в классе посидеть рядом с комнатой местной библиотеки, в котором «обустраивался читальный зал». Недолго, удовольствие ограничивалось двумя часами после окончания занятий, но я чаще всего успевал нужную мне информацию почерпнуть.

И черпал ее, двумя руками черпал: появились у меня «определенные мысли». И горько жалел о том, что «в первой молодости» был таким дураком и не пользовался доступностью практически любой информации. В том числе и потому, что даже в библиотеках (включая Румянцевскую, откуда тоже уже в училище по моим запросам пару раз книжки привозили) нужных мне книг просто не было!

И тут меня немного все же именно репутация моя выручала: как-то Зинаида Павловна услышала, как мне библиотекарь с деланной грустью сообщает, что «нет запрошенной вами книги в доступности» и поинтересовалась, что же именно я хотел получить. Правда, помочь мне искомое найти она не смогла, но вот другие книги она мне из своей домашней библиотеки периодически все же приносила. Художественные, но их я тоже с удовольствием читал, все же иногда нужно и головой отдохнуть…

А в начале февраля я начал уже и «работать», причем работа у меня занимала по два часа в день после уроков и по шесть часов по воскресеньям. И я на работе «обучал барышень становиться стервами», как это охарактеризовал Василий Михайлович, посетивший пару моих занятий. К делу подготовки «кадров для кадров» он отнесся более чем серьезно, и начал с того, что в своем доме (то есть в доме, где он квартиру снимал) снял еще две квартиры, в которых «временно поселились барышни». «Румяных» он набрал в подмосковных городах, и это, по его словам, проделать оказалось нетрудно: все же женских гимназий и прогимназий в стране было вдвое больше, чем мужских, и образованных девиц они выпускали куда как больше, чем было для них «рабочих мест».

А Василий Михайлович «места» предлагал весьма заманчивые: и зарплата более чем приличная, и «прочие блага жизни», включая очень неплохое и бесплатное жилье, так что он просто выбрал «лучших из лучших», добавив к моим критериям отбора кандидаток («румяность» и отличное знание математики) и парочку своих. В частности, он одним из определяющих критериев поставил «сословие» кандидаток на должности (и брал исключительно «мещан»), а вот второй «дополнительный критерий» даже меня удивил: от них требовалось умение спокойно, даже не покраснев, выслушивать матерную брань, в том числе и в собственный адрес. К тому же девушек господин Салтыков выбрал довольно крепкого телосложения (не тяжелоатлеток, конечно, а, скорее, просто физически развитых). И первым делом потребовал от меня и среди десятка кандидаток «отдельно выбрать с помощью твоего теста самых для работы такой подходящих». А на вопрос о численности штата будущего отдела кадров он, хмыкнув, сказал мне, что «лишние девки у нас точно лишними не будут, так что если ты сочтешь, что все годятся, то всех и возьмем».

Я как раз успел закончить составление «основного теста» и девчонок (всем им было от восемнадцати до двадцати лет) через тест прогнал. И из десяти кандидаток отобрал девять подходящих (одна, как мне показалось, была нацелена исключительно на «выгодное замужество»), а как с отбором закончил, приступил уже к настоящим занятиям. Но вот только программу занятий не я составил, а лично Василий Михайлович, так что мне пришлось все же изрядно на этой работе попотеть. Языком-то мне молоть вроде и не трудно, но я девицам принципы предварительной обработки анкет давал лишь по часу в день, а остальное время проводил с ними в тире. Потому что в «обязательной программе» обучения было и «владение пистолетом», причем каждой выдали по моему «Малышу». И не тому, которые я когда-то делал, эти явно другой мастер собирал – но я даже примерно не догадывался кто и где. Но так как мне за работу господин Салтыков очень приличные деньги платил (официальный оклад жалования он мне поставил в сто рублей, а еще за достижение некоторых «пунктов программы обучения» и премии выдавал), я даже спрашивать не стал, откуда дровишки. И уже в марте все девицы не только могли анкеты правильно обрабатывать, причем в среднем затрачивая на одну не более получаса, но и довольно метко стрелять, а так же и пистолеты после стрельбы правильно чистить…

Были у меня подозрения, что почти все они с оружием и до моего обучения дело имели: по крайней мере четверо из них были дочерьми офицеров армии, а одна (как минимум одна, мне Василий Михайлович показывать анкеты учениц отказался, я из разговоров с ними кое-что узнавал) была дочерью полицейского урядника. Но это, конечно, для работы было и не особо важным, а когда после «сдачи экзамена по стрельбе» мне господин Салтыков премию выдал в двести рублей, я и любопытство свое обуздал: умеют девицы стрелять – и молодцы! Хотя я лично вообще не понимал, зачем им такое умение…

Десятого марта обучение девиц было закончено, а одиннадцатого господин Салтыков меня свозил в Богородск, на «будущий завод» посмотреть. Я вообще-то знал, что там и зимой строительство не прекращалось, но увиденное меня тем не менее сильно удивило. Сама площадка завода была окружена трехметровым кирпичным забором, а внутри забора уже пять больших цехов поднялось. Но удивил меня не завод, а городок, возле него выстроенный: почти три десятка трехэтажных кирпичных домов, расположенных на двух параллельных улицах (и еще столько же «вторыми рядами» находились в стадии строительства), большой уже пятиэтажный дом «для инженерного состава» (в котором, как мне Василий Михайлович сказал, и «кадровичек» поселят временно, до того светлого момента, когда второй такой же «инженерный» достроят), рядом строилась еще небольшая больница, котлован, в котором какие-то мужики ковырялись, должен был «до осени превратиться в школу»…

– Василий Михайлович, стесняюсь спросить, а на какие шиши вы все это выстроили-то?

– Ух ты, какой стеснительный! Но раз ты вопрос задать стесняешься, мне и отвечать не на что.

– Тогда прямо спрашиваю: откуда дровишки?

– Что⁈

– Ну, это я Некрасова цитирую… возможно, не совсем к месту. Так на какие деньги все строится? Я чего интересуюсь-то: если на заемные, то мне еще нескоро платежей с пистолетов получить выйдет…

– Да уж, меркантильный ты у нас, Федька… но вопрос по существу. Нет, не на заемные, Дмитрий… Михайлович предложенные тобой бусы и зеркальца удачно распродает. Мы с товарищами долго совещались, но все одно решили: такое на заемные строить просто нельзя, ибо отнимут. Но… сам видишь, котлованов нарыто много, а где и фундаменты поставить успели – но вот достроить все это пока да, средств не хватает. Цеха-то пустые стоят, а в них станки не просто поставить требуется, их сперва еще закупить нужно, вот ведь досада-то какая! Так что если у тебя снова идея родится на предмет того, где бы денег заработать стало возможно…

– Спасибо за комплимент. Но пока что с идеями у меня как-то грустно: как ни тужусь, из меня одно дерьмо от тужения прет. И снизу, и, что обиднее всего, сверху тоже. Видно, все свои мысли я на тест этот потратил…

– Жаль. На школу-то нам денег ссудил господин Рябушинский, а на прочее строительство… ему-то только смола да лак от Дмитрия нужен, так что все деньги теперь только на станки пойдут, и, боюсь, до следующего лета мы больше ничего и выстроить не сможем. Но если ты вдруг придумаешь что-то… ты не тужься, а лучше посмотри, что уже на заводе поставить успели: вдруг какие мысли интересные у тебя и появятся…

– А мы домой сегодня вернуться-то успеем? Завтра же в училище бежать…

– До завтра точно вернемся. Ну, пошли, что ли?

Я, закончив «оплачиваемую работу», снова всерьез занялся учебой. И занялся ей действительно всерьез, у меня теперь времени больше вообще ни на что не оставалось. Точнее, я все же пару раз в неделю в мастерскую к Макару Савельевичу заходил, он как раз нужных мне железяк откуда-то принес. Зв деньги, конечно, но на все железо он и потратил рубля два – а я потихоньку железо это превращал в «изделие». А в самом конце марта у меня снова появилась «оплачиваемая работа»: отдел кадров в Богородске заработал и мне оттуда одна из девиц привезла толстую пачку предварительно обработанных тестов. Так что я вообще и в мастерскую ходить перестал, занимаясь в свободное время этими анкетами. И определенных успехов достиг, то есть я все анкеты за неделю окончательно обработал. И все результаты господину Салтыкову и передал. Но передал не всё… в смысле, не как «сдал экзамен, ничего себе не оставил». У меня собралась очень даже интересная «статистическая информация» по «социопсихологическому портрету среднестатистического пролетария». И выводы из этой статистики показались мне очень даже интересными…