Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 14

До Рождества я еще одно «полезное дело» все же сделать успел: отвез в училище давно уже обещанный шкаф Зинаиде Павловне. Не самое великое архитекрутное творение: шкаф получился довольно небольшим (впрочем, размер я с училкой заранее согласовал), высотой с меня (а Зинаиде Павловне он едва до уровня глаз доставал), одностворчатый. Но очень красивый: в дверце (единственной) два красивых окошка были (в латунных рамках), на дверце и на боковых стенках была красивая резьба (ее никто не заказывал, но отец мой, выяснив, для кого шкаф делается, ее сам сделал, причем «бесплатно», то есть для собственного удовольствия). А еще шкаф запирался (что было одним из пунктов техзадания), и вот замок лично я изготовил. На самом деле я два таких замка сделать успел, просто я сразу не сообразил и первый сделал «правый», а на шкаф потребовался «левый» – но на изготовление второго я вообще потратил меньше недели, так как на первом все процессы и технологии отработал. И даже успел замок (точнее, наружную его часть) отникелировать. Точнее, я успел с просьбой обратиться к Дмитрию Михайловичу, и он, посмеявшись, конечно, где-то у себя в университетской лаборатории это сделал, после того, как я ему сказал, что я это «не для себя, а для госпожи Воронцовой прошу».

И за день до Рождества я с помощью своих «производственных товарищей» и одного ломового извозчика этот шкаф к Зинаиде Павловне и приперли, а я, передавая ей ключи от замочка (их я сразу пять штук сделал) ее отдельно предупредил:

– Зинаида Павловна, вот вам ключики от шкафа, но должен заранее предупредить: вам такой новый вообще ни в одной мастерской никакой мастер никогда не сделает, за любые деньги не сделает. Поэтому я и ключей вам пять штук принес, ну а если вы все же сумеете все их потерять…

– И что тогда случится?

– Ну, шкаф тогда открыть уже не получится. Поэтому, если вы уже четыре ключа потеряете, то срочно зовите меня и я постараюсь вам новые ключи все же изготовить. Но это тоже будет очень непросто, хотя у меня… то есть в мастерской, где замок этот выделывался, и все нужные станки имеются, и цена уж больно немалой окажется, так что уж лучше вы ключи не теряйте. С собой вы только один носите, а остальные спрячьте где-то, пусть лежат на всякий случай…

– Замечательно! То есть ты мне принес шкаф, который может и открыть не выйдет?

– Ну… да. Зато никто у вас из шкафа никто просто так книжку уже украсть не сумеет. Незаметно не сумеет: тут ведь четверное бемское стекло, и если кто его разобьет, то мало что это все услышат, так негодяй и осколками весь изранится. Впрочем, так ему и надо будет…

– То есть… а долго новый ключ в твоей мастерской делать будут? Ведь если ты у меня последний заберешь…

– Зинаида Павловна, я же ведь не говорил, что мне нужно будет ключ забрать, он мне для выделки нового не потребуется. Я же просто знаю, как точно такой же сделать, но только в той же самой мастерской, где нужный станок имеется.

– Понятно. Если я верно поняла, если я даже все ключи потеряю…

– Да, я смогу новые сделать. Но тут ведь фокус-то в чем: сделать такой смогу только я один, и делать его мне придется довольно долго…

– Я уже знаю, что затейник ты еще тот, но… я постараюсь ключ не терять. А за шкаф тебе спасибо говорю, а если нужно еще какие-то деньги за работу…

– Вот про деньги говорить не надо, особенно вам не стоит о них говорить. Мы же не ради денег старались, а чтобы нам же самим было проще и приятнее языки иностранные учить. Но вот если вам шкаф на самом деле понравится и вы кому-то из своих знакомых расскажете, а они и себе похожий получить захотят, вы мне об этом тогда скажите, и отец мой – уже не бесплатно, конечно, и для ваших знакомых подобный выделать сможет. Он-то на самом деле мастер очень хороший, вы и сами видите: он картины-то на шкафе лично вырезал, чтобы у вас шкаф был не только удобный, но и красивый…

– Если так… а сколько же такой замок стоит, если ключ у нему сделать почти невозможно?

– Возможно, и сделать его… то есть просто сделать несколько одинаковых ключей нетрудно. Просто я сначала как раз ключи и сделал, а уж потом под ключ и замок собрал. А вот после того, как замок уже сделан и вся оснастка под ключ разобрана, новый изготовить становится очень непросто. Я-то знаю, как его сделать, но это же всю оснастку заново перенастраивать потребуется…

– Ладно, я поняла и ключ терять не стану. И еще раз спасибо за то, что такой шкаф мне построили… но из-за этого никаких послаблений на уроках вы все равно не получите.

– А мы его вовсе не из-за послаблений строили, наоборот, мы хотим лучше языки учить…

– Ох, чувствую я, что ты что-то не договариваешь… но посмотрим, как вы дальше учиться у меня будете. А учиться вы будете у меня, все силы прилагая, я за этим особо следить стану!

Ну, ни я, ни мои «товарищи по несчастью» против усердной учебы и не возражали, а если учительница будет за нами особо следить, то она точно знаний и умений нам побольше передаст, что было в целом неплохо. Но жизнь-то не из одной учебы состоит, и к тому же у нас возможность «подработать в ОТК» как-то подисчерпалась: Макар Савельевич еще одного мастера на завод пресненский сманил и тот уже более строгую проверку качества работы ввел. Настолько строгую, что число «профессиональных пролетариев» на заводе даже сократилось, пара человек с матюгами с завода уволилось, что, впрочем, к снижению выпуска готовой продукции не привело. А студенты из ИМТУ и из университета (последних Дмитрий Михайлович как-то к работе привлек) начали на заводике налаживать уже собственную установку для никелирования деталей пистолетика. И, как я понял, эта установка (чисто химическая) была вроде и не особо сложной, но вот где для нее работников найти, было совершенно непонятно. Просто потому, что для работы с этой установкой человек должен был и какие-то основы химии знать, и «технику безопасности» не самую простую (ну, для нынешнего времени не самую простую) соблюдать. А люди со знанием химии могли и более безопасную (и все же довольно денежную) работенку найти: такие и на мыловаренных заводиках, и на тех же сахарных были весьма востребованы. Так что установка потихоньку ставилась, а вот результата от нее пока что никто и не ждал. То есть не вообще никто, а конкретно Макар Савельевич точно не ждал: он-то часто общался с работниками завода, на котором сейчас отдельные пистолетики никелировались, и говорил, что почти двадцатипроцентный брак, который получался в результате их работы, даже на самом заводе считался «весьма удовлетворительным результатом». Да и брак этот частенько проявлялся далеко не сразу: там просто местами покрытии получалось слишком тонким, а местами оно «позже слезало» из-за того, что деталь неправильно перед нанесением покрытия то ли очистили, то ли обмеднили (стальные детали сначала нужно было именно обмеднить) – а вот методов проверки качестве покрытия пока вроде никто придумать не смог…

И вот когда перед началом моего «шоу» Дмитрий Михайлович мимоходом пожаловался (и не мне, а брату, я случайно это услышал) на то, что для установки никелирования рабочих подыскать пока не получается, я ему дал «ценный совет»:

– А вы просто выкиньте эту химическую установку и поставьте вместо нее гальваническую: гальванопластика-то попроще будет, для работы на ней и бабу деревенскую обучить полдня уйдет.

– Гальваническую, говоришь? А вот расскажи мне, раз ты такой умный, где на заводе электричество взять если туда провода от электростанции не проложены и неизвестно, когда их вообще прокладывать соберутся?

– Подсказываю: если электричества на заводе нет, то его нужно на месте и производить.

– И как…

– А чтобы его производить, нужно всего лишь на вал паровой машины, которая все станки крутит, еще и динамо-машину присобачить.

– Но динамо дает ток пульсирующий, если ты понимаешь, что это слово означает, а такой для гальванической установки… нехорош.

– Делов-то куча! Поставьте фильтр, конденсатор… хотя бы бумажный, двухведерный, он все пульсации сгладит. Не в ноль, конечно, но для гальванической установки его хватит.

– И как ты себе это представляешь?

– Ну… берете бумагу, тонкую, но все же достаточно прочную, маслом ее… трансформаторным хотя бы, пропитываете. С двух сторон фольгу алюминиевую на бумагу накатываете, потом… нет, еще один слой бумагой изолируете и все в рулончик и сматываете. И получаете охренеть какой конденсатор, он все пульсации вам сгладит. Зато потом стальные детали можно и не меднить, в электролите-то кислота все окислы сожрет, так что покрытие получится и без меди весьма качественным. И в качестве электрода и источника никеля просто болванку никелевую можно поставить: тут и возни с солями ядовитыми не будет, да и покрытие получится более равномерным и дешевым.

– Так, Федор, ну-ка, еще раз повтори все, что ты сказал, только помедленнее.

– Повторю, мне нетрудно – но чуть позже: все уже собрались и ждут, когда я им расскажу, как это в мастерской у Макара Савельевича производительность почти вдвое выросла. Ну а после этого… вы же никуда сегодня не спешите?

– Мне Василий говорил, что ему частенько хочется стукнуть тебя больно, а теперь я понял, откуда у него желание такое возникает. Ну да ладно, расскажешь мне потом… но сегодня!

– Договорились, а пока… товарищи, мы здесь собрались, чтобы разобраться, как у Макара Савельевича производство патрончиков выросло вдвое при том, что в мастерской ничего не поменялось. На самом деле поменялось, причем серьезно, просто этого снаружи и не видно, а вот если тем же макаром, и я не про Савельевича говорю, и на других заводах все обустроить…

А суть «проведенного эксперимента в мастерской» была проста: роторная линия-то за минуту производила сотню патронов, но суточная производительность линии не превышала двух десятков тысяч готовых изделий, просто потому, что большую часть времени она простаивала из-за того, что на нее не успевали подавать уложенные в кассеты капюсли. А их в кассеты тетки аккуратно укладывали, и укладывали их крайне неторопливо. Я и сам попробовал их укладывать: занятие было простым, хотя и исключительно нудным, но даже у меня без особого напряжения получалось уложить в кассеты за пятнадцать минут чуть меньше полутысячи этих забавных «пуговичек» – а вот работающие на укладке тетки работали раз в пять медленнее моего. И вовсе не потому, что у них руки росли из места, расположенного несколько ниже талии, они просто не стремились работать быстрее. Не стремились даже при том, что зарплату они получали исключительно сдельную.

И поначалу для меня все это выглядело очень странно, но проведя «профессиональный опрос», я понял, что является причиной такого их поведения, и Макар Савельевич, после того, как я ему о результатах «своего исследования» рассказал, принял «соответствующие меры». Он-то мне поверил, причем поверил, как он сам сказал, лишь потому, что я еще до того, как в училище идти собрался, придумал, как впятеро увеличить производство чертовых шпигелей. И он просто решил, что я и сейчас на самом деле придумал, как заставить теток работать побыстрее, но я как раз заставлять никого и не собирался. Я наоборот придумал, как сделать так, чтобы тетки сами захотели побыстрее работать – и ради этого Макар Савельевич просто двоих выгнал с работы. И вот когда он это проделал, оставшиеся и стали работать быстро.

А причиной, почему они раньше так работать отказывались, было то, что как раз выгнанные постоянно остальным на мозги капали, убеждая, что если работать быстрее, то «хозяин расценки снизит», и по сути заставляли остальных троих работать медленно и печально. Ну а когда этих «агитаторов» выгнали, то Макар Савельевич расценки и на самом деле сразу вдвое снизил, но заработки оставшихся выросли при этом более чем вдвое. Временно выросли, но их заранее предупредили, что эта работа вообще «временная», а вот когда они стали получать зарплату почти такую же, какую платили профессиональным, скажем, токарям, старый мастер со своей стороны повел «агитацию за советскую власть», сообщив, что когда «инженеры поставят свою капсюльную машину» и укладчицы больше нужны уже не будут, все равно рабочих мест в мастерской меньше не станет, так как потребуются операторы этой машины – а уж лучше тех, кто с капсюлями работу уже освоил, для новой работенки и подыскать будет трудно. Правда, дня новой работы в любом случае потребуется соответствующее обучение пройти, но знакомых-то работниц, к тому же хорошо себя на старом месте зарекомендовавших, и учить приятнее будет!

И Савельевич им не врал: и операторы потребуются, и обучать их придется – но тех, кто работать старается, даже обучить получится быстрее: старательность в любой работе приводит к положительному результату. А так как остались тетки, которые еще «не совсем тетки», а довольно молодые девицы, к обучению всяко годные, то тут выгода должна будет получиться взаимной.

А опрашивать (и получать правильные ответы) мне сильно помогало то, что я в мастерской для всех (ну, кроме самого Макара Савельевича) был «простым мальчонкой, который после школы еще и подрабатывает», так что разговоры со мной тетки воспринимали именно как «пустой треп» и ничего особо не скрывали. Но изучать сложившуюся ситуацию «изнутри коллектива» все же дело не самое простое. А вот формировать такой коллектив, отсеивая негодных кандидатов еще на этапе найма на работу, куда как проще: кандидат-то не в курсе, кто и для чего и всякие вопросы задает. А если эти вопросы еще и подготовить правильно, то он вообще не поймет, для чего ему эти вопросы задаются. И для представления методики руководителям (то есть Салтыковым и их товарищам) я подготовил опросник, который у них буквально ужас вызвал, однако я исходил из того, что на наши заводы рабочих будут набирать все же грамотных, и составил его по принципу известного почти каждому «профессиональному кадровику» теста на профпригодность. То есть его в таком качестве буржуины использовали, однако на самом деле тест MMPI позволял «снять психограмму» почти любого человека. И «почти» означало лишь то, что уже знакомого с этой методикой человека таким образом проверить было делом довольно сомнительным, но пока-то об том и американцы ничего не знали! А вот если «прогнать» через тест любого работягу, то можно с очень высокой степенью достоверности заранее выяснить, склонен ли он к обману, готов ли воровать у компании, можно ли его склонить к разглашению профессиональных и коммерческих секретов. Короче, заранее определить, можно ли человеку доверять. То есть доверять достаточно, чтобы принять его на работу в общем-то секретном производстве, доверять ему выполнение конкретной работы и доверять ему работу в коллективе.

Правда, когда я все это сообщил внимательно выслушавшим меня гражданам (и за это им огромное спасибо!), Василий Михайлович с усмешкой заметил:

– Ты, Федька, напридумывал тут всякого, но не сообразил, что народ-то у нас врать горазд, они на твои вопросы отвечая, как пить дать половину наврут!

– Сообразил, а потому и вопросы составил так, чтобы знать, врет человек или правду о себе рассказывает. Давайте устроим проверку, ведь сегодня время-то у нас есть. Вы мне на все вопросы ответите и на любые десять, вы их особо для себя отметьте, специально наврете. А я вам через полчаса скажу, на какие именно вопросы в ответах вы наврали.

– Ну, если тебе делать нечего… А давай! Сколько у тебя тут вопросов-то?

– Всего пока триста тридцать, а если подробно про человека все вызнать требуется, то вопросов уже сотен шесть будет – но это уже для выбора начальников разных нужно будет, а рабочим и столько хватит. Итак, вот вам вопросы… на самом деле некие утверждения, и вам нужно либо с ними согласиться – тогда ставьте галку в клеточке «да», либо не согласиться, и галку нужно ставить в клеточке «нет». На все ответы потратить нужно не больше часа, в каком порядке на них отвечать – дело ваше. Можете на некотрые вопросы вообще не отвечать или поставить галку в клеточке «не знаю», что одно и то же, но если неотвеченных будет больше дюжины, то вы для работы в компании – любой работы, я особо это скажу – вообще не годитесь. Но опять уточню: сегодня не годитесь, а через неделю или даже завтра можете стать наоборот очень даже годным. Просто иной раз человек уставший, или приболел – в таком случае о нем ничего и сказать нельзя: ведь если человек болеет, то все, что о нем сказать получится без врак, так это то, что он нездоров, а вот прочее все…

– Понял я, понял. Давай сюда свою бумажку…

В институте мы этот тест почти полный семестр изучали, причем не сами вопросы заучивали, а разбирали, зачем и как вопросы строятся и для чего каждый из них нужен. И отдельно рассматривали способы адаптации теста и к новой языково-культурной среде, поскольку половина вопросов под эту среду и составлялась – так что я просто большую часть вопросов (больше половины) просто «подогнал» под реалии России начала века, причем сугубо дореволюционной России…

Василий Михайлович с тестом справился минут за сорок, самую малость больше времени потратил, а затем уже я примерно столько времени потратил на анализ результата. И после этого я показал ему бумажку с моими уже «ответами», предупредив:

– Вы, как я посчитал, наврали в шестнадцати ответах, но за три я уверен, что вы просто прочитанного утверждения не поняли… это специально так вопросы составлены, для определения уровня знаний и гибкости ума, на них почти никто верных ответов не знает. Еще три… я вам потом расскажу. Так что если в этом списке все отмеченные вами номера с умышленным враньем присутствуют…

– Федька, а как ты это сделал? Ты же точно не видел, что я на бумажке-то отмечал… и что, так любого проверить можно?

– Нужно. В принципе, по результатам ответов можно определить, стоит ли рабочего дальше учить, чтобы он квалификацию повышал, на какую работу его ставить смысл имеет… а еще очень просто выискать тех, кого нужно поганой метлой с завода гнать, чтобы там рабочие бузу не затеяли.

– Хм… если ты на одного меня полтора часа потратил…

– Я потратил примерно сорок пять минут, из которых сорок занимался обезьянней работой. Сколько сейчас в Богородске на заводе рабочих?

– Сейчас около сотни, как станцию электрическую поставят, будет уже сотни две… поначалу…

– Наймите выпускниц гимназии, только обязательно свежих, кто в прошлом году гимназию окончил и у кого по математике не меньше четвертой степени было. И я их научу, как первоначальную обработку теста проводить, одна девочка за день десяток заполненных анкет обработает. А мне на финальную обработку минут по пять хватит на анкету, даже меньше – зато вы твердо будете знать, кого из рабочих нужно сразу гнать взашей, кто вскорости сможет и мастером стать, а кто просто лямку тянуть станет не выпендриваясь особо. И производительность труда на заводе самое малое вдвое сразу вырастет! Ну, не сразу, конечно, а недели через две…

– Так, Федька, а ты мои ответы смотрел, скажи: я гожусь, чтобы руководить всем этим?

– А я, Василий Михайлович, смотрел только на то, где вы врать задумали, на прочее внимания не обращал. Но если вы очень захотите… я к концу апреля нормальный тест составить смогу, и он уже покажет, на что вы способны. Но, прошу заметить, это не приговор будет, а вам же подсказка: что стоит в себе изжить, что наоборот развивать будет крайне полезно. Потому как вы – человек ученый и, очевидно, вполне разумный, вы результат и поймете верно, и вам он лишь на пользу пойдет.

– А рабочих на заводе…

– А вы вот эти все вопросы распорядитесь в типографии отпечатать, причем я вам самую удобную форму отдельно покажу – удобную, чтобы быстрее результат получать. И пусть под контролем гимназисток этих рабочие анкеты заполнят, а потом… Я еще с девицами этими отдельно поработаю, сдается мне, что всяко человек пять, а то и десять нужны вам будут в отделе кадров: завод-то наверняка расти быстро начнет, новые рабочие потребуются…

– А меня ты, Федор, так же проверить можешь? – поинтересовался младший Салтыков. – Мне, наверное, тоже будет полезно знать, что в себе изживать стоит…

– Могу, но не прямо вот сейчас, у меня он на бумаге в одном экземпляре был. Вот когда Василий Михайлович их в типографии напечатает, тогда приходите, проверим. И вас проверим, и вообще всех инженеров и ученых компании…

– Федор, а если эту твою бумагу в жандармерию передать…

– С заводом покончим, на результат посмотрим, тогда и передадим. Обязательно передадим, и в жандармерию, и в армию… может быть тоже. Но сейчас мне и на жандармерию, и на армию плевать: мне нужно, чтобы завод побыстрее заработал и я побыстрее начал с него свои копейки получать. А вот когда копейки сложатся в очень весомые рубли…

– Где-то ты все же врешь, только я не пойму где.

– Вот наберете гимназисток… румяных, я их проинструктирую, а потом и вас научу, как враки ловко и практически безошибочно находить.

– Практически?

– Ну, теорию вероятностей вы, наверное, уже изучили. Так вот, в этом, сокращенном тесте вероятность определения вранья получается в районе девяноста процентов, чуть больше. А в большом, на шесть сотен вопросов, вранье обнаруживается с вероятностью уже свыше девяносто девяти процентов.

– Итак, господа, обратите внимание на этого человекообразного: он в возрасте одиннадцати лет мало что учится на самые высокие степени по математике и физике в четвертом классе в реальном, так еще и теорию вероятностей знает на уровне выпускников уже нашего Училища. А еще он теперь знает, кроме русского, и два иностранных языка! Чудо!

– Четыре.

– Что «четыре»?

– Я, Василий Михайлович, четыре языка уже знаю, это кроме русского, конечно. Но это все ерунда, нам не языки важны. То есть еще один язык все же важен – это чтобы с рабочими на их языке разговаривать. И, мне кажется, вам как раз такой специалист тоже скоро понадобится, вам же придется кучу народа с завода вашего взашей выставить. Термины он должен уже хорошо знать, а что с использованием этих терминов рабочим говорить, я ему скажу…

– Ну хорошо, тогда… я к тебе в следующее воскресенье зайду. Сам зайду, жди! И вот тогда мы уже серьезно поговорим…