Текст книги "АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Глава 23

Ротмистр Шиховцев, который привез в Электросталь заключение, закончил свое сообщение словами, которые всех собравшихся сильно порадовали:

– А так как ваше изделие теперь дозволено к приобретению из своих средств, я бы хотел таковое приобретение тут же и совершить. И надеюсь, что вы мне в таковом не откажете.

– Откажем, – довольно улыбнулся Василий Михайлович, – в приобретении откажем. А вот подарить его тому, кто доставил столь приятную весть, мы сочтем своим долгом.

– Благодарю!

– Это вам спасибо. Но все же бумаги в любом случае будет необходимо подготовить… так, вы, ротмистр, действительно весьма предусмотрительный человек, – добавил он, взяв в руки разрешение, – и обещанный подарок вам доставят в гостиницу нынче же вечером. Еще раз спасибо!

Когда посланник Артуправления покинул комнату, в которой собрались несколько инженеров компании, Василий Михайлович обратил свой взор на сидящего как на иголках Вишнякова:

– Слава, а теперь расскажи нам, чем закончилась твоя перебранка с Федькой?

– Я просто не понимаю, этот мальчишка на самом деле глуп как пробка или изощренно надо всеми нами издевается?

– Да не волнуйся ты так, он на самом деле туповат, и это все прекрасно знают. А что тебя заставило про издевательства подумать?

– Если он не издевается, то он не просто туповат, а… я даже не знаю, как это словами выразить. Он в лаборатории на моих глазах изготовил предложенную им гильзу, и чтобы у него вышло ее сделать, заготовку он отжигал семь раз.

– Ну и что ты в этом определил издевательством?

– Не в этом, а в том, что показав мне готовую гильзу, он совершенно уверенным тоном сказал мне, что отжигов было четыре! При мне все проделывал, и наверняка понимал, что я считать умею больше чем до четырех…

– Значит, он сам до больших чисел считать не умеет…

– Но он же уже в реальном пятый класс закончил, и закончил его – я специально поинтересовался – с оценками весьма хорошими, по математике он вовсе на пятую степень экзамены сдал!

– А арифметику там в первом изучать заканчивают, но Федька в первом классе там не учился, сразу в третий зачислен был… и вообще, плевать на него, а про гильзы что скажешь?

– Гильзы… с одной стороны, чтобы на линии такие выделывать, нужно будет просто новую линию ставить. Потому как вытяжку потребуется не пять раз проводить, а уже минимум семь… а он еще уточнял, что восемь и довод его я считаю верным. Восемь, если чашку сразу глубокую на молоте ковать. Но вот в одном он точно не проврался, томпака на производство будет тратиться более чем в десять раз меньше, и по материалу гильза выйдет более чем втрое дешевле. А если использовать предлагаемую им процедуру восстановления меди и цинка… но тут уже нужно кое-что с Дмитрием уточнить.

– А… вы уже обтюрацию проверили? Ведь сталь куда как жестче томпака.

– Не изменилась, но она и не должна была изменяться, ведь обтюрация тут не гильзой, а затвором обеспечивается. Но в любом случае сама выделка обойдется почти что на треть дороже, а Сергей считает, что даже больше чем на треть, ведь требования к пуансонам получаются куда как жестче. Так что готовый патрон дешевле точно не станет.

– Это верно… однако меди у нас в России всегда острый недостаток, а с железом вроде недостатка не ожидается. Последний вопрос: а как с подачей, экстракцией?

– Федор за июль только восемь десятков своих новых патронов выделал, так что всерьез проверить не вышло. Я пока распорядился в лаборатории две тысячи выделать… но мое мнение – с этим проблем точно не будет. Снаружи-то получается тот же томпак… а Федор, несмотря на то, что иногда он… считать не умеет, относительно нового патрона про задержки не наврал и цифры выдал такие, будто он лично отстрел пары ящиков уже провел.

– А может и провел…

– И из чего бы он стрелял? Маузер у него купить всяко не получится, а иное… Про то, что ПТ уже понемногу выделывается, он и не знает, да и патроны новые… пока линия не заработает, нам про каждый известно, куда он истрачен и когда. Но как он сказал, недосыл патрона в маузере номер два – ровно пятьдесят процентов, проблемы с экстракцией – на каждом третьем выстреле, если патрон все же зарядился. А всего-то – одна десятая миллиметра, казалось бы…

– Ну, про оружие и про патроны он действительно очень много знает, ведь у Макара Савельевича учился… удивительно, правда, что сам старик и половины того, что Федька говорил, не ведает. Ну да плевать. Значит, патрон с плакированной стальной гильзой получится не дороже латунного?

– Лично я думаю, что все же немного дешевле, но вот линия под выделку таких раза в полтора подороже встанет.

– А насчет винтовочных гильз ты что-нибудь придумал? Ну, из того, что Федька говорил?

– Оснастку готовим, за октябрь, думаю, в лаборатории опытную партию в пару тысяч выделать сможем. И тогда посмотрим, насколько он нам снова наврал, а раньше я ничего сказать по этому поводу и не смогу.

– И во что подготовка оснастки для лаборатории встанет?

– Металл свой, мастеровые вроде работу знают неплохо… думаю, что тысяч в пять уложимся.

– А что так много-то?

– Можно и в пару тысяч уложиться, это если все вручную выделывать. Но если Федор не очень сильно наврал… я считаю, что оснастку для выделки оснастки всяко стоит заранее изготовить: если он не сильно наврал, то мы на новой линии производство за пару месяцев запустим, а без того полгода будет небольшим сроком казаться. А наврал, так она и под томпак пойдет, всяко не в убытке будем.

– Ты прав, а деньги все же небольшие. Ладно, мы дозволение получили, еду в Остров, нужно мастерскую сюда уже перевозить. Завтра поеду, с утра, так что ты мне до вечера принеси смету на новую линию под пистолетный патрон… предварительную, чтобы сразу и изготовление ее начинать: меня все же недели две, а то и три не будет, а Дмитрий тебе денег точно без моей подписи не даст.

– Линию здесь же ставить?

– Нет, мы же это уже вроде решили. И еще: Борис, конечно, обещает сам все сделать, но мы его ждать точно не станем, так что покупай, и себе, и Сергею. Я распоряжение в банк уже выписал, так что… сдается мне, что этот туповатенький сопливый мужичок иной раз соображает лучше, чем генералы в военном министерстве. Все, расходимся, бумаги от тебя жду часам к шести пополудни, так что уж постарайся…

Каникулы прошли довольно интересно, вот только денег я заработал заметно менее ожидаемого, ну и с вертолетом все как-то некузяво вышло: Борис Николаевич теперь меня просто видеть не хотел. Так что я почти все время проводил в мастерской, которую на заводе именовали громким именем «лаборатория», хотя как раз на любую лабораторию она была меньше всего похожа. Мастерская – она мастерская и есть: два токарных станка (причем один очень хороший, бельгийский), один фрезерный, на нескольких верстаках были не обычные слесарные тиски расставлены, а довольно непростые винтовые прессы. Еще в мастерской было несколько печей (для отжига металла), одна плавильная печь (не для железа, а для всякой латуни или бронзы), и еще в ней стоял небольшой германский пневматический молот. Очень небольшой, но довольно мощный – точнее, он был мощным только пока воздух «высокого давления» в трубе, к нему ведущей, имелся. По мне так и давление было скорее средним, всего-то армосфер двадцать, а труба была все же довольно длинной (насос, воздух в нее качающий, вообще в соседнем цеху стоял), так что что-то ковать этим молотом было, мягко говоря, трудновато: после первого удара в трубе давление к прежнему показателю возвращалось секунд через тридцать, а то и через минуту. Но вот что-то вырубить им или ту же чашечку для дальнейшей выделки гильзы выгнуть было вполне возможно, так что к молоту ни у кого в «лаборатории» претензий не было. Претензии появлялись к «молотобойцу», если он громким криком не предупреждал остальных работающих в мастерской о том, что «сейчас стучать будет»: грохотал он при ударе самую малость потише, чем пушка какая при выстреле, да еще и пол при ударе трясся. Так что без предупреждения можно было и задумавшегося человека сильно напугать, и – если человек тонкую работу какую делал – ему все испортить. Но я обо всем этом узнал еще до того, как приступил у работе, и на меня тоже рабочие обид не затаили.

Тем более, что мы все тут примерно одним и тем же занимались: выделывали патроны. Не серийно выделывали, а опытные варианты изготавливали – и у меня сложилось впечатление, что пока еще никто на заводе так и не решил окончательно, что же тут производиться будет. Потому что в этой мастерской гильзы рабочие делали самые разные: и калибров разных, и форм, и размеров. Точнее, калибров все же было только два: трехлинейные и девятимиллиметровые, но и под них гильзы делались самые разные.

Причем делались они очень не спеша: после каждой отдельной операции рабочий в тетрадочку записывал, что именно он проделал и как, причем там записывалось даже «частное мнение работяги», насколько трудно было эту операцию сделать. Не в смысле «ах, я очень устал», а показания каких-то приборов, которые измеряли, с какой силой и как долго нужно было на пресс давить или сколько времени было потрачено на отжиг заготовки (и при какой температуре этот отжиг проводился). В принципе было понятно, зачем все это делается: в «лаборатории» просто выбирали оптимальную технологию изготовления гильз, но меня смущало то, что гильзы были очень разные. Впрочем, я тут выделывал «одинаковые», под когда-то предложенные студентам из ИМТУ пистолет ТТ и автомат ППС. Которые «немного отличались» от немецких: тут и капсюль было «сугубо отечественный», на полмиллиметра меньше германского, и сама гильза была «совершенно отечественной»…

Я хорошо помнил, как нам, мальчишкам, Михаил Терентьевич говорил, что «размер гильзы для стрелкового оружия в среднем на десятую долю миллиметра меньше патронника». Такое различие позволяло патрону в патронник входить без труда, а после выстрела (когда гильза «упруго сжималась», так же без проблем выходить обратно. Сейчас, как я успел заметить, зазор использовался немного побольше, в половину точки – но это «в среднем», так что я предложил гильзу делать как раз на десятую миллиметра потолще, чем у «прототипа». И результатом этого должно было получиться то, что из отечественного ТТ немецкими патронами стрелять было можно, ни малейших проблем не испытывая, а вот из немецких пистолетов русским патроном стрелять было… тоже можно, но уже испытывая кучу проблем. Если пистолет делался с самую малость меньшим патронником, то русская гильза в него с трудом уже входила, а уж выходила вообще исключительно при благоприятном расположении небесных светил. А ведь немцы изначально делали патронник «поменьше», рассчитывая на последующий «расстрел» ствола, так что интервент, зарядивший свой пистолет трофейными патронами, быстро оказывался безоружным. А на самом деле, если патроны заряжать предложенным мною порохом, то он уже после пары выстрелов таким должен был оказаться: порох-то был чуть ли не в полтора раза мощнее, и при выстреле вражеский пистолет должен был сломаться. То есть это я пока что исключительно теоретически знал… предполагал, что врагу будет не слишком уж сладко, но проверить этого я, конечно же, не мог. И даже не мог уточнить, какую именно гильзу я тут делал из плакированного железа: я ведь просто брал готовые матрицы и пуансоны, а даже приличного штангенциркуля в мастерской я не нашел и промерить готовую гильзу не мог.

И мне показалось, что Вячеслава Анатольевича заинтересовала из всех моих рассказов лишь «сварка трением» (точнее, наплавка тонкого слоя латуни на сталь в токарном станке): он меня долго об этом расспрашивал. А еще больше меня расспрашивал уже Сергей Григорьевич, и мы с ним отдельно еще вокруг строящейся роторной линии ходили, выдумывая, в какое место можно воткнуть дополнительный механизм. Но ничего не придумали, и не потому что я или он не сумели этого сделать, а потому что инженер Вишняков (который, как я понял, тут был «главным») велел думать, куда воткнуть механизмы, которые отжиг гильзовой заготовки будут непосредственно на роторе производить. Честно говоря, я вообще не понял, что он такое придумал, я-то ему просто сказал, что лучше гильзы отжигать в струе раскаленного азота, который пока что просто в воздух из аргоновой машины выпускается, но из-за этого я и ничего умного по этому поводу ему рассказать не смог, и он от меня отстал. Так что в основном я просто сидел и делал гильзы… большей частью все же ходил и стоял, и изготовил их чуть больше восьмидесяти штук. Очень невыдающийся результат, и за почти месяц работы мне денег дали всего-то двенадцать рублей.

То есть это именно за работу я столько получил, и от прочих одноклассников-«практикантов» я по уровню заработка даже и не выделился особо: им по контрактам по пятнадцать рублей вроде бы платили. Зато по «лицензионным отчислениям» я продемонстрировал просто выдающийся результат: по моим подсчетам мне полагалось чуть больше тысячи четырехсот рублей (именно за июль), но я вообще ни копейки не получил!

Ну да, сам же предложил из своих «лицензионных» оплатить алюминий и моторы к вертолету, а там суммы-то куда как большие фигурировали. Правда, отвозя меня домой (а Василий Михайлович как раз в Москву ехал и решил и меня на машине своей подвезти), господин Салтыков пообещал, что как только вертолет взлетит, он мне все потраченные на него деньги тут же вернет. Однако, судя по тому, как яростно господин Юрьев меня избегал, скорого «взлета» можно было не ожидать. Впрочем, сам виноват, так что я даже спорить с хозяином компании не стал. Тем более, что «средства на опытные работы» он мне пообещал «предоставлять без особых ограничений», да и зарплата за работу в мастерской Савельевича меня все же ожидала довольно приличная: мне он поручил «проследить, чтобы практиканты в мастерской себе пистолеты собрали так, чтобы потом у них в руках они не разваливались при выстреле». А зарплата должна стать «приличной» потому, что в мастерской я не надзирателем каким работать буду, а «временным заведывающим»: господин Салтыков куда-то Макара Савельевича забрать собрался, примерно на месяц…

Учебный год начался… как положено, так и начался: с первого же дня уроки стали у меня занимать все свободное время. А времени свободного у меня стало совсем мало, так как на самом деле приходилось мастерской именно «заведывать», а там только закупки всего необходимого требовали каждый день по паре часов напряженной работы. На самом-то деле настоящим «заведывающим» в мастерской в отсутствие Макара Савельевича был Пантелей: он и с клиентами общался, и заказы брал (да и выполнял их большей частью, все же мастер его неплохо обучил «оружейному делу»), ну а я занимался «бумагами»: да, в мастерстве оружейника мне с Пантелеем тягаться даже смысла не было, но парень был, мягко говоря, малограмотным. А писанины было ну очень много: оказывается, нужно было вообще каждый день в полицию сообщать, кто, когда и зачем к нам оружие приносил. Даже если ружье просто почистить приносили – и то об этом писать нужно было!

А больше всего писанины было про снаряжение патронов охотничьих, тут и расход пороха требовалось указывать, и какие, собственно, патроны кто заказывал. Тоже дело понятное: оружие – это оружие, и мало ли кто пакость какую задумает. Непонятно другое было: в оружейных магазинах любые патроны вообще свободно продавались, и там как раз охотничьи продавали людям, вообще их ни о чем не спрашивая, но вот если кто захотел патроны переснарядить, то почему-то об этом сто бумаг написать нужно. Кому нужно, зачем?

Примерно шесть десятков учеников моего училища после практики стали вечерами как раз в мастерскую приходить: пистолетики себе собирали. И из-за этого у меня с несколькими соучениками начали серьезные конфликты возникать: в контракте с практикантами четко оговаривалось, что каждый для себя пистолетик сам собирает, собственными ручками – а отдельные индивидуумы решили воспользоваться «помощью зала». Но меня-то заведывающим тут назначили, чтобы я за порядком (в том числе и за соблюдением условий контрактов) следил – и подобные поползновения я всячески пресекал. Объясняя, что сам не можешь собрать или не хочешь – пшел вон, в контракте это четко оговорено. Не сказать, что такое мое поведение добавило мне популярности в училище, но контракт есть контракт. То есть мой контракт с господином Салтыковым, и его я нарушать вообще не собирался. И исключений ни для кого не делал, просто потому, что собрать пистолетик из готовых деталей даже последний рукожоп смог бы за пару часов: для парней-учеников с заводика была составлена очень подробная инструкция, по ней даже Дарьюшка как-то со скуки себе пистолетик собрала… минут за двадцать. Так что нежелание самому это проделать объяснялось исключительно ленью: лень им, видите ли было до мастерской дойти.

Я даже для Ваньки Солодова – одноклассника моего – исключения не сделал, хотя он очень и просил: он пистолетик не для себя хотел, а в подарок сестре на шестнадцатилетие, а сам он умудрился за день до начала учебного года руку сломать и он-то уж точно пока что пистолет собрать не мог. Но – никаких исключений, так что я пистолетик сам для него собрал, но не «его контрактный», а просто так, и сам за пистолетик даже деньги в кассу внес. А Ваньке сказал, что он – когда выздоровеет и сам пистолетик соберет, то или пусть мне деньги за подарок отдаст, или собранный передаст «на реализацию» в мастерскую…

А вот с деньгами у меня, несмотря на то, что «лицензионные» пролетели мимо, у меня стало очень даже неплохо. Просто потому, что компания не только заводиками занималась и не только мелкий ширпотреб производила. Я, приступив к работе «заведывающим», с некоторым удивлением узнал, что Дарьюшка стала очень даже «важной барыней»: она получила должность «шеф-повара сети лапшичных». То есть поначалу я удивился лишь тому, что на соседней кухне народу стало что-то многовато, а девочка мне все и разъяснила. Оказывается, господин Салтыков, прикинув доходы с устроенной «лапшичной для чистых господ», в городе таких уже больше десятка обустроил – а Дарьюшка теперь обучала поваров, которые в них работать должны были. Честно говоря, работа эта (особенно в нынешних условиях) была довольно тяжелой, да и именно профессиональные навыки от поваров требовались весьма специфические. То есть я это и сам знал, но «в мое время» оборудование на кухне было все же куда как удобнее, а сейчас поваров нужно было очень даже качественно готовить. И господин Салтыков тоже это понял, так что, хотя он помещений сразу под три десятка таких заведений арендовал, пока что заработало их меньше десятка. Так что у нее на кухне постоянно теперь столпотворение какое-то было, зато «дворовые дети» с Козихи часто очень неплохо подкармливались, причем совершенно бесплатно: все, что не проходило приемку у Дарьюшки, этим детишкам и отдавалось. Не то, что превращалось в нечто несъедобное, а просто то, что «не соответствовало канону». А каноны у девочки было очень строгие: она считала, что от моих рецептов даже в мелочах отступать было нельзя. Так что если то же мясо в кисло-сладком соусе получалось чуть более кислым или цыплята оказывались немного переперченными… да просто если морковка в лапше Чоу получалась не в должной степени хрустящей, то у детей начинался праздник живота.

Но раз уж Дарьюшка решила, что тут «стандарты задаю я», то мне она позволяла что-то еще новенького приготовить. И один раз это даже привело к небольшому скандальчику: я стал себе что-то «экзотическое» у нее на кухне готовить, а та часть кухни, на которой она сама готовкой для посетителей занималась, была с окном в общий зал – и кто-то из посетителей начал возмущаться, что «на кухне посторонние». А девочка-то разным политесам не обучалась, и она сообщила, что «посетителям выпала редчайшая удача увидеть, как готовит сам господин Тепляков, чье имя вы на вывеске и прочитать можете». Ну да, господин… тринадцати лет от роду, и вовсе не былинный богатырь по габаритам…

Ну да ладно, там посетители немного пошумели и успокоились, а в финансовом плане важно было то, что мне как раз «за имя на вывеске» распоряжением Василия Михайловича выплачивалось «по рублю в день с момента, когда лапшичная выходила на плановые показатели». Большие были установлены показатели, минимальным требованием было сто посетителей в день – но такое уже две обеспечивали, а Дарьюшка мне сказала, что «с октября я еще дюжину поваров обучу как следует готовить, и новые лапшичные по плану заработают уже через неделю». Ну да, когда в ней можно за четвертак неплохо так пообедать, а обстановка в них вовсе не напоминала дешевый трактир… там даже столовые приборы были из нержавейки, с чеканными надписями «Лапшичная Теплякова». И на тарелках фаянсовых это же написано было, и на чашках, в которых напитки подавались. А почему лапшичные моим именем были названы, я и сам сообразил: боярской фамилии было не место на вывесках «предприятий быстрого питания». А кто такой Тепляков – да пес его знает, кто-то, кто довольно вкусную и недорогую еду придумал…

Но оказалось, что моя фамилия не только на вывесках теперь пишется. В начале сентября в мастерскую вернулся Макар Савельевич, а с ним зашел и Василий Михайлович, причем он был а в настроении весьма радостном. И, увидев меня, сидящего на верстаке и доедающего «лапшу имени самого себя», он вообще рассмеялся и сказал:

– Ну что, доел уже? Пойдем, есть у тебя еще одно срочное дело!

У входа стояла его машины, он меня в машину посадил и мы куда-то поехали. И приехали в городское управление жандармерии, а там – зашли в кабинет, в котором ситдел уже знакомый мне ротмистр Сокольский. Который, увидев нас, молча полез в стол и передал Василию Михайловичу какую-то бумагу. После чего поздоровался (не со мной) и спросил у господина Салтыкова:

– Вы все же уверены, что молодой человек тринадцати лет от роду может…

– Молодой человек, будучи еще десяти лет от роду, это и придумал, так что негоже изобретателя без его же изобретения оставлять. А как он с оружием обращаться умеет, вы и сами, наверное, видели.

– Не видел и, откровенно говоря, даже желания такого не испытываю. Но раз вы считаете… да, пожалуй, изобретателю мы такое позволить не просто можем, но и должны. Однако и ответственность…

– Андрей Сергеевич, а в кармане своем вы чье изделие носите?

– Да знаю я, однако по должности предупредить обязан. И – спасибо, Василий Михайлович, надеюсь, скоро мы снова по делу встретимся…

А когда мы вышли из жандармерии и сели в машину, господин Салтытков вынул из саквояжа, с которым в жандармерию ходил, небольшой, но очень мне знакомый предмет:

– Владей, но зря не обнажай. Да ты и сам знаешь. Да, называется отныне машинка это «ПТ», что означает «пистолет Теплякова»…