Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7

Рождественская ночь выдалась тихой и спокойной, а вот утро после рождества оказалось уже довольно шумным. На рассвете три чудесных творения человеческого разума поднялись в небо и неспешно (так как бензин нужно было экономить) отправились в сторону Японии. А через полтора часа что-то громко бумкнуло в порту Фукуоки, причем не один раз, а несколько. Через двадцать минут такие же бумки раздались в порту Кокуры, а еще через пять минут – уже в Симоносеки. Последний был пока что портом очень небольшим, но вот угольные склады там были очень немаленькими – и после произошедших бумков они именно что были: во этих трех портах угольные склады очень дружно теперь горели. Потому что на каждый порт самолеты вывалили по двадцать пять довольно интересных бомб, изготовленных из стеклянных двухведерных бутылок и кое-чего еще.

Андрей по Сашиному заданию сделал довольно неплохие «бомбы объемного взрыва», и двадцать четыре литра взрывающихся паров окиси этилена очень неплохо уголек поджигали – а вот желающих этот уголь срочно тушить в окрестностях порта просто не нашлось: все, кто хоть издали эти взрывы видел, просто в ужасе разбежались. Ну, это те, кто их видел издали, а те, кому повезло их вблизи увидеть, уже никуда не бежали.

Спустя три с небольшим часа эти же самолеты, на этот раз после пролета над Цусимой разошедшиеся в разные стороны, навестили Нагасаки, Хиросиму и – уже практически на пределе дальности, но в первом полете машины показали, что туда долететь без особого риска все же возможно – Кагосиму.

Вот только летчики-то были неопытные, много бомб (больше половины) вообще в угольные ямы в портах не попали. А попали просто «куда-то»: в воду, в другие портовые сооружения, даже в несколько кораблей. И судов, но с кораблями очень интересно вышло: в Кагосиме в порту какой-то японский крейсер стоял, и когда у него на палубе взорвалась эта бомба, в нем сдетонировали снаряды в артиллерийском погребе. А взорвавшаяся вообще на воде рядом с миноносцем бомбочка этот миноносец тут же и затопила: от взрыва в обшивке у него заклепки повылетали с одного борта, причем выглядело это так, как будто они все сразу вылетели…

И среди летчиков тут же начали бродить разные идеи относительно ближайшей судьбы японского флота, но приказ был совершенно однозначным и они пока с флотом решили ничего не делать – тем более, что и «про флот» у них отдельный приказ имелся. Так что на следующий день самолеты снова совершили по три рейса. Но на этот раз на порты они вообще не отвлекались…

На каждый из ранее обработанных городов самолеты высыпали по тысяче небольших бомбочек, тоже изготовленных «великим химиком» Андреем Розановым. Довольно простых: в фунтовой стеклянной банке была налита густая жидкость, банка, тщательно обмотанная камышовыми жгутами, была помещена в жестяную коробочку, а при сбросе бомбочки сзади начинал крутиться маленький пропеллер-стабилизатор, взводящий взрыватель, то есть чтобы взорваться, бомбе нужно было метров сто просто падать. А когда бомба взрывалась, она расплескивала метра на полтора вокруг себя ту самую жидкость, которая самовоспламенялась на воздухе, а если в нее попадала вода, то она вообще вскипала и начинала вокруг себя разбрасывать пылающие капли. И потушить ее было невозможно пока она сама полностью не сгорит…

Фукуоке и Кокуре бомбочек досталось даже больше, чем остальным городам: летчики прикинули расход бензина, залили его в баки поменьше и погрузили дополнительно по паре сотен «подарков» для «мирного японского населения»: они все же через Корею проехали и не смогли не заметить, что там творили японцы перед уходом, так что ни малейших «моральных терзаний» никто при погрузке (и разгрузке) бомб не испытывал. И бумажно-деревянные японские города просто полностью сгорели, но это было лишь самым началом «представления». Уже на следующий день самолеты бомбить японские города и порты закончили, а просто летали над морем, выискивая там вражеские корабли – и, когда их находили, бомбами и забрасывали. Причем инженеры-то были людьми грамотными, науки все же изучали разные – и сначала «проверили свои теоретические выкладки на практике», а затем приступили к планомерному уничтожению японского флота.

Любой японский корабль в море – он все же движется, а чтобы двигаться, на нем работают паровые машины. Которые через специальные трубы засасывают в топки паровых машин воздух. А если вместо воздуха в топку засосется смесь воздуха и окиси этилена, то потом забросать уже обычными чугунными бомбами неподвижный корабль становится гораздо проще, тут главное – попасть бутылкой с этой окисью по палубе корабля. Впрочем, миноноскам было чаще всего достаточно, если бутылка просто на его пути лопалась…

Самыми сложными устройствами на самолетах были не моторы или бомбосбрасыватели, а стоящие на каждом радиостанции. Сейчас радио уже в армии (и особенно на флоте) диковинкой уже не были, но вот «телефонные», позволяющие передавать информацию голосом, даже инженерам-летчикам казались «маленьким чудом». Но чудом очень полезным – и благодаря этому чуду за неделю удалось почти весь японский флот загнать в порты. А так как сами японские флотоводцы пока еще не поняли, как самолеты «останавливают» корабли в море и потом их безнаказанно топят, весь военный флот был спрятан по различным стоянкам.

Не сразу убран, и далеко не все корабли японцы спрятали вне пределов досягаемости самолетов, но примерно через десять дней они сообразили, что самолеты громят территорию в пределах Кюсю и Сикоку, самую малость захватывая юг Хонсю – и на юге Японии военных кораблей не осталось. Так что первого февраля тысяча девятьсот четвертого года ничто не помешало корейской армии высадить огромный десант на Кюсю. Коджон решил японцам очень наглядно показать, что бывает с теми, кто обижает корейцев, и уже в первой волне десанта на остров высадилось порядка тридцати тысяч очень злых корейских солдат и офицеров, а за последующую неделю численность «десантников» превысила сто двадцать тысяч. А на следующий день часть из них уже и на Сикоку перебралось…

Конечно, армия корейцев была относительно небольшой, ведь только на Кюсю жило более пяти миллионов человек, и только солдат японской армии на Кюсю было чуть меньше четверти миллиона. Но вся специфика момента заключалась в том, что корейцы вообще воевать не собирались: они приплыли, чтобы мстить за убитых соплеменников – и просто расстреливали все, что видели. И всех, а если на пути попадались какие-то солдаты…

Андрей ведь не развлечения ради приделал к ракете двадцать восьмого года боеголовку «объемного взрыва» весом в полтора кило: эта в общем-то картонная фигнюшка общим весом меньше пуда обеспечивала доставку на три версты заряда, эквивалентного заряду снаряда главного калибра какого-нибудь броненосца. И таких ракет, запускавшихся из жестяной трубы, установленной на деревянной треноге, корейцы с собой захватили почти десяток тысяч – а потому их особо и не жалели. Конечно, большую часть из этих тысяч составляли ракеты с «обычным» фугасным зарядом, снаряженные мелинитом – но очень быстро японские солдаты разбегались, всего лишь увидев длинный дымовой шлейф взлетающей ракеты: многие из них уже сами увидели, во что «объемная» ракета превращает людей и собой рисковать уж точно не хотели.

Вот мог ли подумать генерал-лейтенант Засядко, придумавший почти сто лет назад такую ракету, что их будут корейцы использовать в войне в Японии – это навряд ли, но корейцы его постоянно вспоминали добрым словом: на боку ракет имя генерала было написано большими красивыми буквами, а довольно многие корейские офицеры хоть как-то, но по-русски уже читать могли.

А еще эти же ракеты начали активно использовать и корейские моряки: они, проплывая на своих «шхунах» мимо японских деревушек, просто расстреливали эти деревни издали ракетами (особо стараясь сжечь любые плавсредства, лежащие на берегу). Ну а все, что они не на берегу встречали, просто топили. А вот руководство русской армии, сидящее в Порт-Артуре, паническим сообщениям в японской прессе верить не желало – как, впрочем, им не верили и в других странах: уж больно сказочно эти жалобы выглядели. Впрочем, к середине февраля, когда какой-то британский журналист решил сам посмотреть, что же на юге Японии творится, и то, что он об увиденном написал, напечатали в лондонской газете, кое-кто этим сообщениям верить начал…

С осторожностью все же верить, хотя Коджон сумел (через французское посольство) передать японцам ультиматум, согласно которому японцы должны были для прекращения бойни кое-что сделать. А так как французы язык за зубами держать не умели в принципе, условия ультиматума стали мгновенно известны всей Европе. И кое-кому там эти условия очень не понравились…

У императора Николая отношения с Чарльзом Скотом были в целом неплохие, в чем-то даже приятельские. Конечно, все это ограничивалось неформальными разговорами на неофициальных встречах, но британский посол все же имел возможность получить аудиенцию у царя «вне очереди» – и этим воспользовался. Постаравшись при этом все же демонстрируемое дружелюбие в разговоре «не расплескать», хотя это было сделать и непросто. Потому что тема для разговора была… не самая мирная:

– Ваше величество, король Эдуард несколько озабочен тем, что происходит в Японии, и искренне считает, что России с Японией давно следовало бы заключить мирный договор. А в свете того, что сейчас там начал творить корейский король Коджон…

– Чарльз, император Коджон – Николай голосом выделил слово «император» – всего лишь требует компенсации за нанесенный японскими солдатами ущерб. И мне кажется, что его требования даже слишком уж скромные: он жизнь одного своего подданного оценил в жалкую тысячу йен. Но у него на это, видимо, свои резоны, так что я считаю, что его требования вполне можно считать законными.

– Но ведь он требует компенсацию за миллион сто восемьдесят тысяч человек! По тысяче йен за каждого убитого!

– Да, за каждого убитого мирного подданного. Но ведь японцев никто не заставлял убивать так много людей, они сами все сделали – а теперь пришла пора платить за содеянное.

– Это можно было бы обсудить на переговорах, однако Коджон ни о каких переговорах даже слышать не хочет! Более того, он грозит, что если выплаты, причем золотом, не будут произведены, он продолжит уничтожать уже японских подданных пока вообще всех их не уничтожит!

– Снова повторю, требования Коджона мне кажутся справедливыми и японскому императору просто следует выплатить запрошенные отступные, – на этих словах Николай слегка усмехнулся: ведь если такая выплата случится, то Россия получит в качестве оплаты за помощь в войне почти что триста миллионов рублей золотом. Все счета, причем подписанные самим Коджоном, ему не далее как вчера показал этот… сиротинушка… казанская: прикидывается никем, а соседнему императору столько из своих средств уже дал, что какой-нибудь Рокфеллер от зависти локти себе до плеч сгрызет.

– Но у Японии просто нет таких средств, и получить их японцам неоткуда.

– Однако, дорогой Чарльз, согласитесь: нам-то до того какое дело? Это забота самих японцев…

– Король Эдуард все же считает, что нам до этого дело все же есть. По договору, если на Японию нападут одновременно две державы, Британия обязуется оказать ей военную помощь – а с нападением на нее Кореи и так как Россия до сих пор не подписала с Японией мир…

– Россия уже три месяца как готова подписать мирный договор в любой момент, но почему-то его не желают подписывать сами японцы. Так что вам стоит передать дяде Эдуарду, что кое-кто его пытается просто втянуть в никому не нужную войну…

– Но Россия потребовала от Японии передать ей весь военный флот!

– Да, ведь именно Япония на нас напала по морю, и мы желаем, чтобы такого больше не повторялось. Вы не находите, что желание не подвергаться неспровоцированным военным нападениям совершенно естественно?

– Но у нас с Японией подписан недвусмысленный договор…

– Дорогой Чарльз, небольшие островные государства – я говорю о Японии – часто недооценивают грозящие острову опасности. Ведь то, что случится завтра с Осакой или послезавтра с Нагоей, через неделю может случиться и со столицей этого острова – и тогда, боюсь, нам просто будет не с кем заключать мир. Знающие люди говорят, что для уничтожения столицы – я теперь говорю о Токио – вряд ли потребуется больше пары дней. И я уверен, что мой дорогой дядя не станет из-за каких-то обезьян ввязываться в дело, которое кроме неприятностей ему ничего не принесет. Насколько я слышал, ваши банкиры и без того понесли серьезные убытки, так не стоит их приумножать. Вы можете идти, и я надеюсь, что успеете лично донести до короля Эдуарда мое мнение…

Николай с британским послом так разговаривал просто потому, что этим же утром у него состоялась беседа с фон Плеве, который ему рассказал много интересного. Например, про то, как именно корейцы загнали японский флот в порты и как они сожгли все порты и несколько городов целиком на Кюсю и на Сикоку. И сказал, что поскольку император Муцухито даже не соизволил ответить на ультиматум Коджона, тот уже завтра сожжет Осаку, а послезавтра – и Нагою:

– Король Коджон на самом деле готов всех японцев уничтожить, и единственное, что его удерживает от такого, так это то, что компания Розанова его сильно ограничивает в средствах.

– То есть одна русская компания финансирует целую страну, причем ведущую войну?

– Речь не о деньгах, господин Волков Коджону не поставляет больше этих летающих машин, именуемых самолетами. Говорит, что если нам британцы войну объявят, следуя своему договору с японцами, нам самим эти самолеты потребуются, чтобы остров стереть с лица земли.

– Так уж и стереть?

– Эти летающие машины Розанова поднимают двадцать пять бомб, каждая из которых Вестминстерский дворец может в щебень превратить. Снаряды с такой взрывчаткой выделывать не получается, они в стволе взорвутся, а вот с самолета этого на голову врагу сбросить – никаких проблем с этим вовсе нет. Бомбы все равно дорогими выходят, но результат от их действия… Три машины летающих завтра Осаку целиком сожгут, и у меня сомнений в том нет, послезавтра – Нагою. И на то всего три машины потребны будут…

– Вестминстерский дворец, говорите? Но, боюсь, король Эдуард в способность такое сделать не поверит: я и сам в сказки подобные не верю.

– А господин Волков сказал, что после того, как корейцы Осаку и Нагою сожгут, он одну из своих машин пустит полетать над Лондоном. Говорит, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать…

– Он что, на Лондон бомбы свои бросать задумал?

– Упаси господь! Он просто показать хочет, что не стоит Британии в войну с нами из-за япошек ввязываться. И если британские генералы с адмиралами сие поймут…

– Да уж… но если он с ними войну начнет…

– Не начнет: он везде выгоду для компании выискивает, а война, говорит, дело убыточное. А вот чтобы британцы сами войну не начали… но прошу заметить: эти его летающие машины… одна машина за один полет два японских крейсера потопила.

– А сколько у него таких?

– А вот это никому неизвестно. Но, говорят, достаточно…

Как говорил один из преподавателей Валерия Кимовича, для того, чтобы выиграть в покер, не обязательно иметь на руках правильные карты, часто достаточно иметь на лице правильное выражение. У Саши и его инженеров было уже пять самолетов, но ни один из них до того же Лондона долететь не мог. И до Токио не мог – из Кореи долететь, но корейские войска (точнее, некоторые отряды корейской армии) сначала обустроили «аэродром подскока» на Кюсю, а затем, уничтожив городок Токусима на Сикоку, построили там уже относительно приличную авиабазу. Откуда до Осаки было всего полчаса лету, до Нагои – час, и откуда даже до Токио можно было долететь в хорошую погоду с тонной очень полезного груза на борту. И, как и было обещано, Осаку и Нагою последовательно сожгли.

А когда информация об этом дошла до Европы, один самолет пролетел не очень высоко над столицей уже Британской империи, и не просто пролетел, но и разбросал над городом листовки с приветствием и пожеланием мира и процветания всем британцам. Понятно, что даже с самой западной окраины России самолет до туда просто долететь бы не смог, даже «в один конец» – но на самолете-то написано не было, откуда он прилетел и куда улетел!

Европа – это местность заселенная довольно густо, но и там, оказывается, есть немало тихих уединенных местечек. И БМВ приобрела (для отдыха своих сотрудников) небольшой островок под названием Меллум. Совсем крошечный, пару километров в ширину и три в длину – но от него до ближайшей обитаемой территории было целых девять километров. А до Лондона – всего шестьсот, так что британцы намек поняли. А инженеры компании спокойно разобрали самолет, погрузили его (с трудом, к острову подплыть можно было лишь на лодках, да и то только во время прилива) на пароход – и на острове, как и раньше, остался полуразвалившийся маяк, выстроенный чуть ли не в пятнадцатом веке и большой сарай, в котором кто-то, видимо, хотел летом сено накошенное от дождей прикрыть…

Японская война закончилась с большой выгодой для русской казны: хотя бывший японский флот и поделили с Коджоном, но корейцу все же достались суденышки… подешевле и поменьше. Не потому что кто-то решил Корею обделить, а потому что у Коджона просто флотоводцев не было. Даже на те миноноски, которые теперь составили основу корейского флота, офицерами и «старшими матросами» набрали русских моряков, а сами корейцы там пока лишь приступили к «обучению профессии». И желающих стать моряком в Корее появилось немало: император довольно высокие оклады военным морякам установил. Потому что денег у него было теперь много (пока много, но он надеялся, что Япония, подписавшее согласие миллиард с лишним йен выплатить за десять лет, свое обязательство выполнит). А так как выплаты устанавливались не в денежных единицах, а в металлическом золоте по весу, отвилять от выплат у японцев шансов было очень немного. Тем более, что даже британские банкиры, которым Япония была должна огромные деньги, репарационные выплаты Корее поддерживали: Коджон-то на эти деньги собирался очень много чего в Британии приобрести – и получалось, что Британия и золото потраченное обратно получит, и Япония им по-прежнему будет должна. То есть так эти банкиры думали, однако у Саши мнение было иное – и, что его радовало, и у Коджона оно было… иное.

Правда, вовсе не совпадающее с мнением Саши, но Валерий Кимович считал, что это дело поправимо. Он неплохо понял суть корейского монарха: неглуп, хотя и не гениален, за страну радеет – но трусоват. И если ему все правильно объяснить – чуть попозже, пока еще время не пришло, но придет довольно скоро. Обязательно придет: корейцы, в отличие от тех же японцев, не считали, что император дан им богом, и подчинялись ему больше по привычке. Но в стране уже было довольно много людей, которые считали, что власть нужно менять, вот только пока еще никто не знал, на что именно. А вот когда люди поймут, что для страны будет лучше…

Вдобавок, стараниями русской миссии в Корее набирала популярность православная церковь, и очень многие простые люди на самом деле считали, что Россия помогла им освободиться от японского владычества. Так что если правильно поставить пропагандистскую работу, то может получится довольно интересно. Тем более интересно, что русский посол Павлов, которого сам Коджон считал своим другом, очень активно в нужном направлении уже работал, и, по мнению Саши, там скоро все «дозреет».

То есть «скоро» – понятие довольно относительное, но для России на ближайшие лет десять на Востоке будут развязаны руки, и работе русских в Корее в ближайшее время препятствий точно не возникнет. Правда, Восток отнюдь не ограничивался той частью, которая обозначалась как «Дальний», но о ситуации на Востоке Среднем Валерий Кимович знал куда как больше, и был готов и там руки (и знания) приложить. Морально готов, а все прочее требовалось еще сделать.

Но вот сколько все это времени займет, было совершенно непонятно, впрочем, теперь время у Саши было: британцам с помощью японской войны не удалось столкнуть Россию в пучину «первой русской революции». А это значило, что не будет диких бунтов среди рабочих, мужики не озвереют и преступность не захлестнет страну. Ведь «в прошлой истории» вся заваруха было устроена «распропагандированными» в японском плену солдатиками и озверевшими из-за безнаказанности возвращающимися с войны частями, состоявшими из наскоро мобилизованных мужиков. А теперь, хотя мобилизацию и провели, эти мужики даже отправиться на войну не успели, как их обратно по домам распустили. Но за довольно непродолжительное время «обучения» эти мужики много интересного узнали, и узнали они вовсе не как людей половчее жизни лишить.

Мужики – не все, но очень многие – узнали, что за пределами их родного уезда есть еще много довольно интересных мест, причем в местах этих можно очень даже сладко жить! Так что в один прекрасный мартовский день Вячеслав Константинович навестил Александра Алексеевича, приглашенного в Петербург на аудиенцию к императору, и сообщил ему «горячую новость»:

– Император решил, что четверть полученных в виде репараций средств стоит потратить на переселение мужиков в Сибирь.

– Это замечательно, но мне-то зачем это знать?

– Думаю, вы сами скоро поймете, зачем, – усмехнулся министр внутренних дел, – ведь император решил, что переселением стоит заниматься тем, кто на этом собаку съел. Но вы не беспокойтесь особо: я довел до императора, сколько на самом деле средств тратится на одну переселяемую семью в вашей компании, и он сказал, что его подобные суммы не смущают.

– А мне денег и без того хватает.

– Тоже верно. Но вам не хватает иного, а император готов, уже готов и все прочие привилегии вам в этом деле дать. И мне кажется что вам привилегии сии понравятся.

– И какие же это привилегии?

– Насколько мне известно, у вас аудиенция с ним на завтра назначена, вот завтра он вам все и скажет. А я вас заранее предупредил, чтобы вы… как вы говорить любите, в отказ с разбегу не пошли. Но в любом случае я был бы рад, если вы и меня после аудиенции той посетите, есть у меня некоторые вещи для приватного и неспешного обсуждения. Так я вас буду ждать завтра вечером? Вы же знаете, ко мне и в полночь зайти не поздно…