Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 25

Урожай восьмого года оказался очень неплохим – и тут очень хорошо себя показали как раз «колхозы», на полях которых неплохо трактора поработали. Но еще дополнительно в продовольственную копилку продукта добавили поля с картошкой, хотя Саша, честно говоря, на нее рассчитывал и не особенно сильно, все же сажали в основном продукцию сугубо германской селекции, для российского климата подходящую не очень. Но и погода неплохой была, и все же техника активно применялась: группа агрономов придумала тракторные окучиватели – и они приличный прирост урожаев обеспечили. Но главным в деле разведения именно картошки стало то, что очень бедные земли Псковщины, Новгородчины и Латгалии были неплохо удобрены. Не «химией», хотя и калийных удобрений успели немало туда завезти, а тем же озерным илом и в гораздо большей степени обычным торфом.

Сам-то торф – удобрение, можно сказать, крайне сомнительное, но он способствовал повышению «рыхлости» почвы, отчего даже небольшие добавки того же ила обеспечили заметный эффект. Заметный для мужиков, а не для агрономов: очень многие из них (в том числе в «колхозы» и не записавшиеся) после уборки урожая принялись на свои поля этот торф завозить – ну, везде, где его можно было без особо труда добыть. А где с добычей торфа «на месте» возникали трудности, народ с энтузиазмом принялся нормальные дороги строить: понятно же, что на грузовике торф можно и издали привезти, но без дорог грузовики ездить не могут…

Вообще-то «большие» грузовики могли и по большей части проселков все же проехать, вот только в деревни в основном направлялись грузовички маленькие (уже два завода выпускали такие, грузоподъемностью по полторы тонны), на которых колеса были тоже маленькие, восемнадцатидюймовые – а они в традиционной российской грязи тонули часто и в довольно сухую погоду. И поэтому их отправляли только в те деревни, до которых они доехать могли без особых проблем, так что постройка относительно неплохой дороги в деревне резко повышала статус этой деревни вообще и уровень жизни людей в ней в частности. Ведь на грузовичках не только торф возили…

В конце октября Владимир Николаевич посетил еще один завод компании Андрея, точнее приехал на открытие нового завода (тоже выстроенный для производства таких грузовичков, получивших, наконец, собственное имя «Барсук»): в Кинешме был выстроен не просто «новый автозавод», а самый большой автозавод в стране, на котором намечалось производить по пятьдесят тысяч грузовиков в год. По расчетам плановиков компании здесь такой завод было выстроить проще всего: в городе с пятью тысячами населения только в городской черте свободной земли хватало и на постройку самого завода, и жилья для всех будущих рабочих. Но завод было решено все же строить «за городской чертой», так как в дальнейшем можно было легко его там расширить при необходимости, а если все новое жилье ставить компактно в одном месте, то расходы на инженерные коммуникации будут минимальными. Ту же водопроводную станцию, качающую воду в город из речки Кинешмы, выходило обустроить почти вдвое дешевле именно на «селитебной земле», которая в противном случае оказалась бы занятой цехами завода.

А в городе вся застройка велась «комплексно»: для того, чтобы рабочим было проще на завод попадать, через Кинешму был мост выстроен, по которому и трамвай пустили, а в десяти верстах от города рядом с железной дорогой выстроили большую угольную электростанцию, первый генератор которой заработал за день до пуска самого завода. Причем это был «самый мощный турбогенератор России»: там стояла турбина и генератор мощностью в двадцать четыре мегаватта, но уже в конце зимы там же и второй такой пустить намечалось. Собственно, Владимир Николаевич на открытие завода и приехал главным образом не потому, что это был «самый большой автозавод», а потому, что это был первым полностью «электрическим» заводом: там все станки («собственной выделки») имели собственные электромоторы. Да и кроме станков все остальное было там «электрическим», поэтому и энергии требовалась прорва: на заводе заработал отдельный цех, в котором производили карборунд и из него – весь необходимый заводу шлифовальный инструмент (и его впоследствии планировалось вывести в отдельное предприятие). А чтобы из волжского песка делать карбид кремния, песочек нужно было хорошенько очистить от железа, поэтому тут же, в еще одном отдельном производстве, из соли производили соляную кислоту. И, понятное дело, было бы глупо не потратить получаемую попутно щелочь на производство того же мыла – но все же мыло не на автозаводе выпускаться должно было.

То есть крошечный уездный городок превращался в мощный «промышленный кластер», и Коковцову (в роли министра финансов) было крайне интересно поглядеть на то, как компания Розанова «за три копейки» обеспечивает такое строительство. То есть понятно, что все это Андрею влетело вовсе не в копейки, а в очень даже заметные рубли – однако общие затраты на все, приведенные в документах, выглядели довольно скромно. Поэтому после завершения торжеств, закончившихся сходом с конвейера первого кинешменского грузовика (его собрали из частей, с других заводов пока что поставляемых), он обратился к Андрею за разъяснениями «феномена». И получил довольно простой ответ:

– Мы, ваше превосходительство, все так недорого выстроить смогли потому что все, то есть вообще все – и строительные материалы, и оборудование, и даже продукты, на стройки для рабочих поставляемые, свои использовали. А потому в цену всего прибыли, в таких случаях сторонними компаниями забираемые, мы просто не включали. И вышло, что в цену нам нужно было одну лишь зарплату всех рабочих и инженеров записать, ну и расходы на перевозку всего до места стройки. Но с МПС у нас договор подписан: мы им по себестоимости весь металл отпускаем, они нам все грузы тоже по себестоимости возят.

– То есть вы казну тем самым обобрали, ведь МПС все доходы…

– Вам бы с Сашей поговорить, он бы вам все подоходчивее объяснил. Но мы никого не обираем, и МПС от таких перевозок убытку не несет, так что и казне не малейшего убытка нет.

– Но и приылей нет!

– Можно подумать, что вы не министр финансов, а купец какой. Мы могли бы весь металл в МПС поставлять по ценам, на рынке складывающимся, и тогда бы на железные дороги, на обслуживание и на постройку новых казне пришлось бы не четверть миллиарда в год тратить, а миллионов уже триста пятьдесят. А так как столько денег в казне просто нет, то и дороги бы просто хуже обслуживались, и новых гораздо меньше строилось. Правда, это выглядит, что я как бы сто миллионов в год просто казне дарю от щедрот, можно сказать, души своей – но и это не так: из-за дешевых перевозок руды и угля у меня и получается металл недорого производить, а с новыми дорогами у меня появляется возможность и производства новые в местах весьма отдаленных строить. Мы – я имею в виду мою компанию и МПС – тут взаимно друг другу помогаем, и выгоду от такого оба и получаем. А если бы все в стране таким же манером делалось, то – я тут сам не считал, мне как раз Саша говорил – можно было бы на постройку новых предприятий направить до пятнадцати процентов всего бюджета российского, при том, что и цены на все сократились бы сильно не для одной казны, а для всех в России.

– Ну, допустим, я вам поверю, если Александр Алексеевич все подсчитал, то ему, я думаю, в этом доверять можно. Но я тогда одного не пойму: а вам-то с того, что цены меньше станут, какая выгода?

– Да прямая, и весьма заметная. Если желаете, то можем пройтись по здешним магазинам, лавкам да столовым, которые компания тут в Кинешме выстроила, и вы сами все увидите. А чтобы вы знали, на что смотреть там… У нас для наших рабочих цены уже на треть ниже, чем в любом другом заведении, причем на все ниже: мы им тоже все свое продаем по себестоимости… чуть больше, на содержание заведений небольшие средства все же требуются, так что цены там на пару процентов выше заводской или сельской себестоимости. Но у нас рабочие и получают на треть меньше, чем на иных заводах…

– Так им же разницы, получается, и вовсе нет!

– Есть, потому что у нас для их детей и школы бесплатные, и сады детские, и больницы с этими, как Саша назвал, поликлиниками – это где лечат тех, кого в больницу класть не нужно.

– Я знаю…

– Ну так вот, поэтому кроме дешевых цен мы даем рабочим и иные преимущества – но исключительно своим рабочим и их семьям.

– А как вы отделяете, кому по дешевым ценам можно все продавать, а кому нет?

– Да очень просто: у нас рабочие оплату получают в наших же расчетных чеках – по желанию, конечно, но почему-то все они так и желают. И цены везде у нас так и указываются: отдельно в наших чеках, отдельно в деньгах – а чеки-то только наши рабочие и имеют. В школы и сады детские детей записывают строго рабочие же комиссии, по образцу профсоюзов устроенные – но комиссии эти только делами самих рабочих и занимаются, в остальное не лезут. И в дома отдыха путевки тоже они же распределяют – а потому рабочие, видя, что не мы их как-то разделяем, а они сами все это промеж себя решают, никаких дел против компании не замышляют – я разные там забастовки в виду имею и прочие безобразия.

– Это я заметил, что вас безобразий нет.

– Есть, но чаще рабочие сами с ними справляются. Но вы правы, безобразия почти и закончились: раньше-то рабочие агитаторов всяких, что на забастовки их подбивали, просто били, и иной раз для пресечения мордобоев и полицию приглашать требовалось, а нынче агитаторы на наши заводы и вовсе не суются, боятся по морде получить. Да и вроде их вообще поменьше стало…

Агитаторов действительно стало «поменьше», и вовсе не потому, что довольно многие из ранее действовавших «куда-то пропали». Агитаторы сами по себе не нарождаются, их готовят специально финансируемые люди – а вот с финансированием сейчас стало гораздо хуже, чем «в предыдущей истории». Валерий Кимович прекрасно знал, что сказки о «первой русской революции» именно сказками и являются, а на самом деле это были финансируемые из-за границы обычные «бессмысленные и беспощадные» русские бунты. Которые должны были закончить подчинение России британскими и французскими капиталами, которые в конечном итоге управлялись банками Ротшильдов. Но вот в этой истории британские Ротшильды, существенно вложившись в Японию, чтобы та вынудила Россию набрать кредитов, сильно просчитались: иностранных кредитов России не потребовалось, а вернуть вложенные средства из Японии стало почти невозможно: с полного банкрота (и политического, и экономического) просто было нечего взять.

А ко всему прочему совершенно внезапно и инфляция в Британии разбушевалась, да такая, что казначейство было просто вынуждено объявить о девальвации фунта (просто для того, чтобы хоть как-то расплатиться с американскими банкирами) – пока что всего на семь процентов, но сам по себе факт был крайне неприятным. И со стороны Британии финансирование разных «социалистических» партий в России было приостановлено. Ротшильды французские, глядя на провалы родственников, тоже решили денежку попридержать – и в один миг и социал-революционерам, и социал-демократам просто стало нечего кушать. Правда, пока сами они с голодухи не вымирали, их все же подкармливали банкиры уже американские – но и у них избытка свободных денег все же не было, так что на серьезную «подрывную работу» внутри России финансирование почти не выделялось.

И одной из причин этого явления стало то, что «выделять стало некому». Валерий Кимович в силу специфики предыдущей работы хорошо знал то, на что в советской пропаганде старательно «не обращалось внимания»: финансированием подрывной работы в России занимались в основном именно еврейские банки, и основные потоки денег в страну шли через еврейские организации. Через руководство партии эсэров, через евреев в социал-демократической партии (то есть через Парвуса и, чуть позже, через Бронштейна), а в основном деньги направлялись в России через Бунд – но «охранная служба компании Розанова» и жандармерия этих получателей иностранной «гуманитарной помощи» качественно зачистила. Юный Яша Свердлов умудрился утонуть в Волге, Левушка Бронштейн неудачно поскользнулся на ровном месте… многочисленные «этнические банды» большей частью отправились почти в полном составе на каторгу (а меньшая их часть – непосредственно в ад), так что теперь и разные «национальные» партии лишились источников дохода. И в той же Латгалии никаких инцидентов на национальной почве не возникало, а еще их очень много где не возникало. Потому что после того, как силы правопорядка очень жестко зачистили национальные банды, действующие на юге России, поводов для, например, еврейских погромов уже не стало…

Правда, Вячеславу Константиновичу пришлось и ряды полиции в тех краях изрядно проредить, и не везде это удалось сделать «мирными средствами» – однако император Александр прекрасно понимал, когда нужно проявить «строгость исполнения законов». И пока единственной территорией, где серьезные возмущения на национальной почве' все еще случались, было Закавказье – но министр внутренних дел все эти «разбирательства» оставил господину Волкову…

Точнее, не Александру Алексеевичу, а местной «народной милиции», им организованной: фон Плеве исходил из того, что «местные лучше знают свои обычаи», а потому куда как более эффективно безобразия пресекут – и основания так считать у него были. Когда в пятом году в Елисаветполе началась очередная стычка между армянами и местным населением, именно милиция все безобразия пресекла в течение суток. Ну а то, что при этом милиционеры пристрелили с десяток особо воинственных бунтовщиков – так это всего лишь «местные национальные обычаи»…

Да и каторжники сами на каторгу работать не побегут – а работы теперь именно каторжникам стало много. Поскольку все каторги организационно подчинялись именно МВД, Саше не составило большого труда договориться с Вячеславом Константиновичем об использовании труда каторжников «на стройках коммунизма» – правда, сейчас они назывались «важными государственными строительствами». И к таким относились в основном стройки новых железных дорог в весьма прохладных и очень необжитых местах: строительство дороги от Котласа к реке Воркуте, от Хабаровска в сторону речки Нерюнгри, от Чумикана до Эльги. Ведь если их строить, просто людей нанимая за деньги, то бюджет эти стройки не потянул бы – а когда люди просто «отрабатывают причиненное ими зло», то выгода получается двойная: и казне стройки не в убыток получаются, и зло все же действительно наказывается. Причем так наказывается, что потенциальные злодеи сто раз подумают, прежде чем на путь неправедный становиться – и туда, скорее всего, свои стопы не направят. Ну а если направят… убыль-то каторжников восполнять все равно нужно.

Николай результатам года сильно радовался: урожай зерновых в четыре с половиной миллиарда пудов позволил прилично нарастить экспорт зерна, и благодаря этому удалось и внешние долги почти на двести миллионов рублей сократить. Не только зерно на экспорт пошло, еще и яйца немаленькую копеечку в бюджет добавили, и масло коровье – правда, масло с яйцами все же больше Андрею Розанову прибыли принесли, но этот промышленник своими новенькими заводами и фабриками, на выручку от такого экспорта выстроенными, сильно уменьшил закупки разных промтоваров за границей, так что выгода для бюджета все одно вышла весьма заметной. Правда, на господина Розанова с каждым днем от других промышленников (и особенно от банкиров) все больше жалоб поступало, но Николай теперь эти жалобы даже читать не стал: за Розанова хором вступись и фон Плеве (считающий, что из-за него в стране бунтов в разы меньше случается), и Коковцов, по подсчетам которого получалось, что выгоды казне от его действий выходит чуть не на триста миллионов в год, и – что для Николая было самым важным – министр двора Фредерикс: тот сообщил, что «по советам господина Волкова доходы двора» – то есть самого Николая – выросли буквально за год вдвое. Да и дядя – то есть Сергей Александрович – всячески Андрею Розанову покровительствовал: по его словам, процветание Московской губернии тоже изрядно стараниями Розанова поддерживается. Что тоже было понятно: у Розанова в губернии больше сотни разных заводов и фабрик уже работало, в городах почти всех и школ он понаставил разных, и особенно училищ фабричных.

А еще у Розанова целых пять институтов – для выпускников училищ реальных в основном – там размещалось, а два из них, в самой Москве выстроенных, готовили весьма недостающих стране врачей. Правда, названия институтов были и вовсе смешными: они назывались почему-то «Первый ММИ» и «Второй ММИ» – но, как говорится, хозяин – барин, как захотел, так институты и назвал. А вот то, что в обоих институтах наряду с мужчинами и девушки обучались, было, по мнению Николая, неправильно – но тут как раз дядя жестко встал на сторону Андрея. И причину-то называл дурацкую: мол, сейчас на фабриках Розанова много баб трудится, и их лечить при нужде как раз женщинам и сподручнее – но император с ним просто спорить не стал, хотя и остался при своем мнении…

Саше об этом «мелком конфликте» сам Сергей Александрович при встрече рассказал – когда он с Великим Князем обсуждал вопрос о целесообразности перевода Москвы на «центральное водяное отопление». Понятно, что дело это было не самое быстрое (и не самое срочное), но доводы Александра Алексеевича Сергей Александрович счел исключительно вескими: в губернии на дрова уже больше девяноста процентов лесов вырубили. Правда, опять-таки компания Розанова дефицит дров смогла заметно сократить и в город повезли в огромных количествах торфоугольные брикеты, которые выделывала фабрика под Коломной – но печи, в которых эти брикеты сжигались, издавали, по словам Волкова, «сказочные ароматы, только сказка была ужасной» – а вот если в дома качать горячую воду с угольных электростанций…

Такие электростанции, конечно, тоже отнюдь не розами благоухали – но они все располагались верстах в десяти и далее от города, а как перекачивать горячую воду на такие расстояния, компания уже знала и даже в Кинешме таким образом вообще весь город отапливала. Почти весь, в старых домах по-прежнему печи топились, но еще до Рождества две трети тамошних домовладельцев подписали с компанией контракты, изрядно даже Сергея Александровича удивившие: они просто «дарили» свои старые дома компании в обмен на квартиры в новых кирпичных домах в городе, где именно такое водяное отопление и имелось. Правда, сделали они это не из-за одного отопления, все же в новых домах и вода из кранов текла (причем во многих, то есть в тех, где именно квартиры обустраивались – и холодная, и горячая), и канализация имелась. А если и в Москве все подобным же образом все обустроить, то и воздух куда как чище станет (особенно летом), и затраты на содержание города заметно сократятся. И, может быть, горожане такое сокращение не очень-то и заметят, хотя определенную экономию каждый все же ощутит, но вот доходы городские, изрядную часть которых теперь можно будет пустить на развитие… хотя бы музеев, театров и прочих подобных заведений, упустить не хотелось бы. А что поначалу придется несколько в это дело вложиться – так это же не из своего кармана, а опять же за счет города…

Саша, его рассуждения слушавший, про себя лишь посмеивался: он знал, что ВК и из своих доходов немалую долю на театры и музеи тратит, а еще порадовался тому, что императору никто не рассказал, что и в медицинских институтах, открытых в Александровске-на-Оби, в Иркутске, в Хабаровске и во Владивостоке тоже женщины обучаются. Но там пока еще даже первый впуск не состоялся, а потом уже и поздно будет что-то менять. А врачи независимо от пола стране очень нужны, и тем более нужны будут, если вдруг война все же начнется.

А чтобы грядущая война не нанесла России непоправимого ущерба, нужно было еще очень много всего сделать – и все силы он тратил именно на такие дела. Придумывал, какие новые заводы и фабрики строить, что из «передовой продукции» на них выпускать. И чего просто нужно больше делать – например, те же трактора требовались просто в невероятных количествах. Все же до очень многих мужиков дошло, что в «колхозах» жизнь у них будет куда как более хорошей, и за зиму почти полтора миллиона мужиков в них записалось. А полтора миллиона хозяйств – это минимум пятнадцать тысяч новеньких колхозов, и на каждый нужно не меньше десятка тракторов (а лучше – вообще штук по двадцать, но пока просто столько трактористов в стране не было). А вот полтораста тысяч тракторов к посевной девятого года подготовить получилось, так что «по минимуму» вроде бы техники и должно было хватить – но это только если «старые» колхозы не учитывать. А если учитывать… В марте началось строительство тракторного завода в Кургане – тоже с расчетом на производство двадцати пяти тысяч машин в год. И еще одного – вообще в Благовещенске (который на Амуре стоял), но там трактора должны были делать «маленькие» и колесные, для местных полей и огородов более подходящие, да и выпускать их намечалось тысяч по десять в год… поначалу. Не потому, что больше не требовалось, а потому что там было некому их больше делать: на завод с большим трудом удалось человек триста относительно умелых рабочих нанять. Конечно, одновременно в Благовещенске и строительство фабричного училища начали, но из него минимально подготовленный рабочий выйдет не раньше чем через год, а, скорее всего вообще через два года: мальчишки тамошние в подавляющем большинстве и четырех классов не закончили, хорошо, если только читать и писать как-то научились…

Несмотря на все эти «невзгоды» посевную во всех почти новых колхозах удалось провести довольно успешно: они главным образом в «нечерноземной полосе» были организованы, и там с помощью мототелег и сохранившейся «гужевой тяги» и всяких удобрений в поля все же поднатаскали, и пахоту провели почти везде, где предварительно наметили. И все распаханные поля чем нужно засеяли, а так как всю весну погода стояла очень хорошая, то Саша рассчитывал, что и урожай получится не самый отстойный. У Андрея было мнение несколько иное, но он еще прилично заложился на то, что уже довольно массово производимые удобрения химические окажут сильное влияние на результат. И по поводу перспектив будущего урожая между друзьями постоянно шли споры. Мирные, до драки не доходящие (впрочем, им драться в любом случае даже бы в голову не пришло). Но довольно скоро выяснилось, что «оба они были неправы» – вот только насколько они были неправы, предвидеть не мог вообще никто…