Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Глава 26

Мощнейшая моторизация в Европе привела ко вполне ожидаемым последствиям: армии многих стран тоже обзавелись большим количеством различной моторной техники. В первую очередь – мотоциклами и автомобилями (в основном грузовиками), а еще много где появились и свои «воздушные войска». С точки зрения Саши и даже Андрея – крайне убогие в плане качества самолетов, но почему-то почти все европейские страны считали святым долгом воздушные силы сделать как можно более мощными (то есть поставить на службу как можно больше самолетов) – и в Европе начался просто авиастроительный бум.

Но самолет – штука капризная, мало его собрать из палок, тряпок и веревок, чтобы он летал, ему в обязательном порядке и мотор требуется – и как грибы после теплого дождика в разных странах начали плодиться компании уже моторостроительные. Но так как множества опытных инженеров-моторостроителей из ниоткуда там не возникло, большая часть таких компаний приступила к изготовлению копий моторов уже русских или «германских», а во избежание судебных исков за нарушение «патентных прав» сразу несколько стран приняли законы, в соответствии с которыми патенты иностранцев считаются изначально ничтожными. И это были не какие-нибудь мелкие Черногории или Лихтенштейны, такие законы были приняты во Франции, в Британии, в Швеции и – что Сашу даже рассмешило – в Финляндии.

Но последнее рассмешило не только Сашу, это повеселило и Вячеслава Константиновича – который свое чувство юмора смог донести даже до императора. И Николай тоже чувство юмора проявил: распустил финляндский сейм и ввел в княжестве военное правление. И для кучи передал в Россию Аланды и Улеоборгскую губернию, ставшие отныне российскими губерниями. А на радостные крики прогрессивной финской общественности он издал указ (в качестве Великого князя Финляндского) о том, что оставшиеся пять губерний Великого Княжества должны в течение двух лет (до десятого июля одиннадцатого года) определить (путем всенародного голосования, в каждой губернии отдельно) присоединятся ли эти губернии (опять-таки каждая отдельно) а Российской Империи или станут частью совсем уже независимой Финляндии. Почти независимой: полную независимость они получат через пять лет, в течение которых вернут России потраченные на развитие этих территорий деньги, примерно по тысяче двести рублей золотом на каждого жителя губернии. Или не получат никогда, если деньги не выплатят…

В принципе, цену «свободы» Николай установил разумную, финики могли столько заплатить за собственную независимость. Если бы сократили потребление чуть больше чем наполовину, конечно – но Саша был убежден, что никто этого не сделает. А сумма была все же не с потолка взята, именно столько Россия в Великое Княжество влила госдотаций за последние сто лет, причем Николай даже проценты по вкладу не посчитал. А если еще подсчитать частные вливания… впрочем, это никому даже интересно не было. Потому что сторонников приведения Финляндии в стойло было в стране более чем достаточно, уж больно они в последнее время распоясались. Например, три четверти торговли вели с иностранными государствами – но, если не считать торговли «лесными товарами», за рубеж они продавали в основном продукцию российскую, пользуясь отсутствием каких бы то ни было таможенных барьеров с Россией, и империя только на вывозных пошлинах теряла более сотни миллионов рублей в год…

Компания Андрея тоже на этом теряла десятки миллионов рублей: за счет «серого экспорта» довольно много производимых заводами компании товаров, внутри России продаваемых по «внутренним» ценам, «конкурировали» с теми же товарами, официально экспортируемыми. И лидером «серого экспорта» стали, сколь ни странно, обычные свечи зажигания. Правда, когда Андрей предлагал Саше (причем предварительно заручившись поддержкой фон Плеве) этот экспорт пресечь, Саша постоянно отказывался – и свечи продолжали уплывать за границу по вдвое более низким ценам, чем компания их официально продавала через Германию. Андрей чуть со старым другом не разругался из-за этого: по его подсчетам у него один завод целиком на заграницу таким образом работал – но после долгой и продолжительной беседы он успокоился и далее этот вопрос не поднимал.

Зато очень долго шло обсуждение вопроса, на кой черт Саша практически всю Латгалию выкупил. То есть по результату было в целом понятно зачем, но почему такой результат получился, Андрей разобраться не мог:

– Саш, ты мне можешь объяснить, почему на землях в Режицком и Двинском уездах так хорошо сев прошел? Весь совсем рядом на хуторах там с посевами полная задница, в том же Люцынском уезде…

– Люцынский уезд ты в следующем году выкупишь, и там тоже будет хорошо. А почему… может прозвучать странно, но причина тут одна: латгальцы – они почти поголовно католики, а не лютеране. Причем католики простые, деревенские, у них восприятие соседей совершенно другое. Как и у поляков, но не в городах, а в деревне: у таких католиков чувство благодарности сильно развито. То есть если им делают добро, то они считают себя обязанными добром же на это ответить – а мы там что сделали-то в деревне?

– Ну, землю всю скупили, в городах загребли почти всю торговлю под себя…

– А тамошних мужиков это вообще не коснулось. То есть землю-то мы выкупили, но… То, что мы торговлю розничную под себя подгребли, для них – благодеяние, ведь цены-то заметно снизились. Что хутора большей частью снесли – сколь ни странно, тоже: мы же предлагаем хуторянам в села перебраться, и дома им строим приличные, по крайней мере, не хуже, чем их прежние халупы в основном. Работу предоставляем, неплохо оплачиваемую, но главное – мы позволяем им заниматься собственным благоустройством. Мы же основные тяжелые работы в поле на технику переложили, у них стало больше времени для работы уже на себя. А католики, а отличие от лютеран, не заточены на достижения собственного благополучия любой ценой, у них и общественные работы в религиозную программу зашиты: помощь бедным, сирым и убогим – а они-то ведь сами все почти поголовно такими были. И когда они увидели, что компания им лучше жить помогает, то и они для компании поработать уже считают своим долгом.

– А лютеране что?

– У лютеран религия учит: живи по правилам как церковь велит, а у католиков – не делай того, что церковь запрещает. Ну, в народном сознании эти положения таким образом откладываются, и потому наши католики – я не про интеллигенцию говорю, у них свои тараканы в башке ползают – охотно принимают участие в наших затеях. Поэтому я стараюсь из Латгалии лютеран этих выдавить, чтобы они остальным людям жизнь не портили.

– Странно, ведь тот же фон Плеве или Штюрмер…

– А это уже другое сословие: лютеранин на руководящей должности впитал и установки иные: он теперь устанавливает правила, но правила эти должны закону соответствовать… или приказу вышестоящего руководства. Но закон – выше приказов, а нам сейчас именно это и надо.

– Кому нам?

– России. Нам нужно, чтобы страна жила по закону, а твоя забота – сделать так, чтобы и законы были правильные.

– А какое отношение я к законам имею?

– Самое непосредственное, просто ты на это внимания не обратил еще. Но именно ты продавил закон о том, что электроэнергетикой рулит у нас государство, ты добился того, чтобы МПС рельсы и вообще металл покупали по себестоимости практически.

– Ну, про электричество, ты, пожалуй, и прав. А вот про рельсы – это ведь ты с Хилковым договаривался.

– Да не в договоренностях дело: я же с ним договорился когда у нас уже заводы металлургические заработали, а по факту мы сначала показали руководству страны, как – с нашей точки зрения нужно делать правильно, и они уже на нашем опыте нужные законы принимали. А мы лишь при этом говорили, чего нам не хватает, чтобы было еще лучше. Не фантазировали, а живьем им результаты работы показывали.

– Особенно в деревне мы результат показали, если в этом году в колхозах такой же урожай, как и в прошлом соберем, то император, пожалуй, твой указ о колхозах примет.

– Какой мой указ?

– Ну, который ты поручил плановикам разработать, они уже все подсчитали и Коковцеву результаты подсчета передали. Треть урожая – в казну, треть – в МТС в качестве оплаты работ, треть самим мужикам – и никаких дополнительных с них выплат больше не будет. Тот расчет очень сильно Фредерикс поддерживает, ведь казна с продаж такого бесплатного зерна миллионы несчетные выручает, и только с царских земель там выходит уже миллионов под пятьдесят, почти в восемь раз больше прежнего. А если посчитать еще, сколько прибытку выходит от продажи яиц и масла, что мужики в казенные закупочные пункты сдают… Но урожай мы должны показать очень приличный. Вчера, кстати, у меня еще один завод по производству мочевины запустили, в конце июля, надеюсь, выйдет на производство семидесяти тонн в сутки.

– Шестой уже? И где?

– Одиннадцатый! – с обидой в голосе ответил Андрей. – Возле Анжерки, там уголь и возить никуда не нужно. Ты вообще ха нашими заводами не следишь, что ли?

– Так химией у нас ты руководишь, я и не вмешиваюсь, так как лучше тебя точно ничего не сделаю. Но там же вроде был уже завод…

– Там был завод, который бензин делал и солярку для тракторов, а этот новый совсем. И осень. Там еще одну установку запустят, просто сейчас электричества не хватает, а как раз в октябре и новый генератор на электростанции запустят. После этого там и на три мочевинных установки электричества хватит, но на третью сейчас просто денег нет. Ты же что-то еще строить собрался вроде? Я в плановый сунулся, а мне сказали, что ты велел финансы приберечь на что-то.

– Хорошо, что напомнил: у тебя же с Сергеем Александровичем отношения хорошие?

– Ну, да, то есть пока еще морды друг другу не бьем.

– Съезди к нему, похвались новым «Мерином». А когда его князю подаришь, скади, что было бы неплохо от него помощь советом получить небольшую, насчет постройки новой мощной электростанции.

– Он тебе насоветует!

– А совет не мне нужен, а императору. Все равно Сергей Александрович на день рождения Марии в Петербург едет, вот пусть тогда и совет царю даст…

– А с чего бы это ему туда ехать?

– Новым «Мерином» похвастаться. У него с племянником в отношении автомобилей постоянный спор у кого машины лучше. Так что завтра же катись в Москву, дело спешное…

Валерий Кимович точно знал, к кому за «советом» обращаться: Великий Князь официально к должности Московского губернатора добавил себе и должность Министра электрических станций. Сам он, конечно, электроэнергетикой не занимался, и был, как его охарактеризовал Саша, «уверенным пользователем выключателей в своем доме» – и в отношении строительства и эксплуатации электростанций он все заботы перевалил на Андрея Розанова, забирая из получившегося финансового потока разве что небольшие средства из Московских губернских электросетей. Но вот в плане пробивания нужных постановлений «об изъятии земель для казенных нужд» он был незаменим. Да и дураком он точно не был, и если ему объясняли, зачем то или иное изменение межевания требовалось, он постановления нужные продавливал вообще ни на кого внимания не обращая. А тут появился и повод перед племянником щегольнуть в новейшем автомобиле – так что уже в начале июня ВК приехал в Петербург. И, автомобилем похваставшись, перешел к делу:

– Ники, тут Андрей Розанов… Нарва ведь в Петербургской губернии находится?

– Что Розанов? А Нарва, да, у нас в губернии.

– А Нарова? Река в какой губернии возле города?

– А я не знаю, нужно спросить… у кого-то.

– И я не знаю. Но вот Розанов хочет возле Нарвы электростанцию большую на реке выстроить, а при этом земли изрядно водохранилище затопит. И сейчас выходит, что часть земли затопит в Петербургской губернии, а часть в Эстляндской, что изрядно бюрократию усложнит. И получается, что электростанцию эту будут строить года на два дольше из-за крючкотворов наших, а вот если тут три волости передать из Эстляндии Петербургу, то уже через два с половиной года станция заработает.

– Дядя, это же ваше ведомство этим заниматься должно!

– Вот оно и занялось: постановление о передаче волостей я приготовил, подпись твоя только нужна.

– Ну давайте, где подписывать-то? А я насчет автомобиля спросить еще хотел…

– Розанов сказал, что может еще три таких до конца лета выделать. Одну я у него уже заказал… две для тебя с императрицей тоже заберу у него, я велел пока никому их не отдавать. Ей какого цвета заказывать? Елисавете Федоровне я сиреневую попросил сделать, нынче этот цвет в большой моде…

В результате того, что Саша вовремя подарил Великому Князю автомобиль (дорогой, «ручной выделки», но все же не крейсер какой-нибудь) уже в последних числах июня началось строительство ГЭС на Нарове. А еще началось строительство большой верфи в Улеоборге, который стал уже столицей совершенно российской губернии. Эту губернию император переприсоединил к Российской империи вроде как по настоянию фон Плеве (благодаря которому уже более шестидесяти процентов законов Великого Княжества стали полностью российским соответствовать), но «юридическую основу» переподчинения губернии обеспечила компания Андрея. Очень простым и незатейливым (хотя в чем-то и жульническим способом), основанном на том, что в Финляндии действовали свои законы, среди которых законах о защите прав рабочих как-то не имелось. И когда на какие-то стройки или на создаваемые там фабрики на работу нанимались местные финны, они получали «стандартную финскую зарплату» в финских марках в размере около ста двадцати марок в месяц, то есть в тридцать рублей (марка равнялась двадцати пяти русским копейкам). А работающие там же рабочие русские получали «столько же», но в «расчетных чеках» компании – при том, что цены в магазинах компании в чеках были в среднем на треть ниже. А еще финские рабочие с удивлением узнавали, что те, кому зарплату в чека платят, еще и бесплатно подвергаются медицине (причем вместе с семьями), отпуск оплачиваемый получают и в отпуск едут отдыхать в дома отдыха почти бесплатно – но чтобы финн мог получать зарплату такими же чеками, его просили подписать петицию с просьбой включить Улеоборгскую губернию в состав Российской империи. Просто подписать петицию, и указать в ней свое имя и место постоянного проживания. Одна закорючка – и зарплата практически в полтора раза увеличивается – тут только последний дурак отказался бы подписать. Но когда Вячеслав Константинович в очередной раз начал уговаривать царя «что-то сделать с Финляндией», тот с усмешкой ответил:

– Господин министр, вот вы хотите отнять у Финляндии их текущий независимый статус. А хотят ли этого сами финны? Если хотят, то пусть мне петицию направят, и если в какой-то губернии больше половины взрослых финном у меня такое попросит, то я, несомненно, вашим советом воспользуюсь. А пока не попросят, то я палкой в осином гнезде ковырять не собираюсь…

Николай думал, что это он так ловко министру отказал, но фон Плеве через две недели ему принес петицию с подписями примерно пятидесяти двух тысяч человек. А в Улеаборгской губернии, занимающей чуть ли не половину всей территории Финляндии, всего проживало меньше трехсот тысяч человек, «взрослых, признанных дееспособными» – чуть больше ста двадцати тысяч человек, а все женатые рабочие в петиции подписывались «за себя подписываюсь собственноручно и за жену по ее поручению»: хотя Финляндия и считалась «страной всеобщей грамотности», больше сорока процентов женщин там вообще ни читать, ни писать не умели за ненадобностью. Это по официальным данным. А на практике…

Валерий Кимович случайно знал, что Финляндия стала первой страной в Европе, где женщины получили избирательное право. То есть три года назад они его официально получили, но в законе было мелкое ограничение: воспользоваться им могли женщины только грамотные, которые лично заполнили специальную форму государственного учета избирателей. И по всей стране ее заполнило меньше пятидесяти тысяч женщин, а Саше об этом фон Плеве как-то случайно рассказал. То есть только пятьдесят тысяч финок смогли (или захотели) написать свое имя и адрес проживания…

В общем, царь обещание свое исполнил, а для кучи (и под давлением уже военного министерства) и Аланды у финнов изъял, которые, правда, были просто присоединены к Петербургской губернии в качестве отдельного уезда. Но новый уезд Сашу не интересовал, а вот новая губерния…

Губерния была даже по российским понятиям абсолютно нищей, и народ там с голоду не помирал лишь потому, что в ней на двух человек приходилось по одной корове. И по одной овце, поэтому люди там и голые не ходили. И губерния считалась «промышленно развитой»: там насчитывалось более четырех сотен заводов, на который, правда, работало чуть больше четырех тысяч человек. А Саша в Улеоборге стал строить уже «настоящий» завод, судостроительный: в городе базировался довольно большой флот: двадцать пять парусных шхун. Грузоподхемностью тонн по пятьдесят и полсотни суденышек уже паровых, но поменьше, самое большое судно могло двенадцать тонн перевезти, а большей частью это было скорее катера тонн на пять груза. А на новом заводе Саша планировал строить суденышки тоже небольшие, но уже тонн на пятьдесят, а то и сто тонн груза, и не паровые, а с дизельными моторами. В основном рыбацкие суда, как для Балтики, так и для Белого моря…

Но губернию он вовсе не ряди построения там промышленности мощной осваивал: в земле там было закопано очень много довольно полезных для промышленности вещей, и при относительно небольших вложениях все это можно было выкопать и с пользой применить: вывезти выкопанное уже было несложно, железная дорога добралась уже до Торнео – города, официально уже в Лапландии находящегося. Города с населением в три тысячи человек…

Еще Сашу (а, точнее, планово-экономический отдел компании) очень заинтересовали четыре десятка тамошних лесопильных заводика, на которых даже паровиков не было: доски там пилились с помощью водяных колес. А чтобы колеса крутились, местные лесопильщики на речках выстроили и довольно приличные плотны – и по прикидкам выходило, что на половине этих плотин можно было с минимальными затратами и ГЭС поставить мощностью в районе мегаватта. И на плотинах нескольких водяных мельниц тоже, так что при наличии проводов было не особо и трудно новенький завод электричеством обеспечить. И, понятное дело, не только завод, но и заложенные рудники: три четверти земли в губернии считались «казенными землями» и компания Андрея очень быстро получила нужные ей участки для обустройства этих рудников…

И вся эта возня: взятки, подкупы чиновников и туземцев, огромные вложения в развитие «новых территорий» объяснялась на самом деле только одним: возле Улеоборга можно было быстро и довольно дешево накопать много цинка – металла, в военное время очень нужного, но которого в России и в мирное время катастрофически не хватало. А года через два цинка в России станет уже достаточно, только вложиться в добычу его придется все же очень даже основательно.

Но чтобы вкладываться, нужно в первую очередь иметь что вкладывать, проще говоря, требовались деньги – и Саша все усилия направлял на добывание этих денег. Сельское хозяйство в виде колхозов денег приносило уже довольно много, но основную прибыль от экспорта зерна и прочей сельхозпродукции все же получала казна, так что приходилось в основном «брать хайтеком». Причем и брать приходилось, этот самый хайтек развивая за границей…

Агенты «товарищества Розанова» только авиазаводов, выпускающих самолеты, выстроили четыре штуки. Один в Британии, один в Италии, два во Франции – и вместе они производили около двух тысяч машин в год. И самолеты были разные, правда все они сконструированы были в России (с учетом «специальных требований») – и каждый давал в среднем по полторы тысячи рублей чистого дохода. Еще примерно столько же приносили поставки запчастей к уже выпущенным самолетам (в основном – моторов, которые до капремонта могли работать не более сотни часов). За границей множество инженеров тоже пытались свои моторы для самолетов сделать, но конкурентами зарубежные изобретатели стать не смогли просто потому, что по цене они получались много дороже российских. И единственный реальный «конкурент» в авиапроме появился в Италии: там какой-то инженер разработал мотор, хотя и втрое более дорогой, чем русский, но почти вдвое более мощный. И на базе этого мотора итальянские авиаизобретатели сделали самолет уже двухмоторный, очень напоминающий по конструкции самолеты Розанова – а итальянские вояки решили, что им нужны именно «импортозамещенные машины». Хотя и русские моторы они активно закупали…

Куда как больший доход компании давали трактора: небольшой завод (по сути – просто сборочный), выстроенный в Испании, выпускал (и, что было важнее, успешно продавал) в Европе около двадцати тысяч машин в год. Трактора были с керосиновыми моторами, а керосин в Европе был вполне доступен – и их фермеры (а большей частью все же бауэры) мгновенно разбирали. А Германии был запущен завод, который производил прицепные тележки для тракторов, и с этого завода тоже поступала довольно приличная копеечка: хотя все металлическое производство на заводе было полностью «немецким», шины для колес (да и сами колеса целиком) на завод поставлялись из России.

Очень заметную копеечку из-за границы доставлял теперь Андрей (точнее, его химические производство): его репеллент на основе диэтилтолуамида при себестоимости флакона (вместе с флаконом и пробкой) около сорока копеек миллионами продавался за границей по полтора рубля. Еще кое-что по мелочи успешно продавалось, и этих средств уже хватило и на строительство судостроительного завода, и на цинковый рудник. Но все же экспортные поставки лимитировались мощностью заводов, уже в России существующих, и больше за границу продавать уже не получалось. Можно было бы и у себя новых заводов понаставить (и они строились), но Саша имел в виду основную часть продукции все же внутри страны использовать, главным образом для постройки новый предприятий. Потому что, как Валерий Кимович прекрасно знал, на войне выигрывает не тот, у кого армия больше, а у кого промышленность мощнее. Ну и сельское хозяйство: ту же армию придется очень хорошо кормить, обувать и одевать.

А пока промышленность была «недостаточной» (хотя по объему производства той же стали и чугуна Россия уже всех в Европе обогнать успела), все оборудование (кроме экскаваторов для рудника) в Улеоборгскую губернию ввозилось из-за границы, и в таких объемах ввозилось, что это заметили и в оставшейся части Финляндии. Не смогли не заметить: большая часть поставок шла через порт Гельсингфорса: в Улеоборге порт был, мягко говоря, для перевозок серьезных грузов неприспособленным. И эти наблюдения довольно интересно повлияли на «демографическую ситуацию»: очень много народу из Финляндии поехали на заработки в «новую русскую губернию», ведь всякие станки-то туда тащат потому, что заводы какие-то строят, а заводам наверняка и рабочие потребуются, так что уж лучше рядом с этими заводами быть когда там рабочих набирать начнут. И Валерий Кимович причину этого понимал: когда-то в молодости он прочитал о проведенном еще в царские времена исследовании, в котором говорилось, что четверть населения Финляндии просто мечтает куда-то эмигрировать, а не уезжает исключительно потому, что денег на переезд у них нет. Но если вдруг появляется возможность и дома прилично заработать на красивую жизнь, то это планы потенциальных эмигрантов резко меняет. И тем более меняет, что уже начали поступать отзывы о «заграничной жизни» от тех, кто уехать уже успел…

Главный инженер принадлежащего компании Розанова Института энергетических машин Классон, работающий, очень удивился, получив от господина Волкова новое задание. То есть удивился он лишь тому, насколько этот молодой человек, образование закончивший на гимназии, смог настолько глубоко вникнуть в проблему:

– Нам нужно очень быстро разработать стандартную электростанцию, использующую в качестве топлива торф. Ну и все необходимые для добычи этого торфа машины: в Улеоборгской губернии просто другого топлива нет, а возить туда уголь выходит очень дорого. Но торфа там действительно очень много, четверть территории губернии торфяными болотами занято, и не воспользоваться этим просто глупо.

– Однако, смею заметить, добыча торфа – это работа, требующая очень много людей, а насколько мне известно, губерния эта людьми крайне небогата.

– Поэтому я и говорю о машинах, которые торф позволят добывать при минимальных затратах ручного труда. Если торф в болоте размывать водой из брандспойта, он превращается в пульпу, которую легко перекачать простым пропеллерным насосом. Затем эту пульпу можно процедить через сетку, затем отдать в центрифуге…

– Но она все равно будет очень мокрой, торф сохнет очень долго.

– А из топки электростанции дымовые газы выходят очень горячими, и ими можно воспользоваться для сушки этого торфа. Так что тут остается придумать, как полученный торф наиболее эффективно в топке сжигать, чтобы в котле получался пар с давлением атмосфер от пятидесяти и выше. Торфяную пыль сжигать таким образом вряд ли получится без огромных потерь, но если из торфа сначала приготовить брикеты, возможно с добавлением древесных отходов, в изобилии производимых на лесопилках, а в воздух, поступающий в топки, еще и кислороду немного добавить…

– Кислородные машины сами по себе очень много электричествапотребляют.

– Верно, но давайте подчитаем, сколько дополнительных киловатт после использования кислорода в такой топке даст котел, в дутье которого добавлен кислород, на получение которого один киловатт будет потрачен… а еще посчитаем, сколько энергии будет сэкономлено при добыче торфа оттого, что его в котле сжигать придется меньше. У меня получается вот так, но вы все же мои расчеты пересчитайте: я-то не специалист, могу и напутать…

Разговор с Волковым занял всего-то минут пятнадцать, а на проверку его расчетов Роберт Эдуардович вместе с несколькими инженерами потратил еще час – и теперь уже половина инженеров института занималась конструированием новых машин и механизмов. Не таких, какие предложил делать Александр Алексеевич, не совсем таких, но в целом работающих примерно так, как он и сказал. А попутно (после того как Роберт Эдуардович вспомнил и слова Волкова относительно древесных отходов), трое инженеров принялись и котел, работающий именно на дереве, разрабатывать. Не на дровах, а имен на всяких отходах, предварительно порубленных в щепки…

Дрова – они все же в качестве топлива куда как хуже угля, да и по отношению у торфяному топливу они в целом заметно проигрывали, но Классон сначала все же запросил Статкомитет российского правительства уточнить, сколько же таких отходов в этой губернии возникает – а когда ему ответили, что их, с учетом отходов на лесосеках, образуется «ну никак не менее миллиона тонн в год», он решил, что Россия одной губернией точно не ограничивается и не использовать такой значительный ресурс в условиях острого дефицита энергии вообще преступно. И специальную группу инженеров организовал именно для решения проблемы использования дерева в «крупной энергетике». А уж как результатами работы воспользуется Волков… однако все знали, что Александр Алексеевич из любой технологии извлекал максимум пользы для страны. И для компании, конечно, но Роберту Эдуардовичу давно уже казалось, что Волков именно Россию в целом рассматривает как основной приоритет работы компании.

Урожай девятого года сильно порадовал и Сашу, и Андрея, и Николая, работавшего царем, и очень многих других людей: зерновых с полей собрали почти четыре миллиарда триста миллионов пудов, или чуть больше шестидесяти девяти миллионов тонн. Из которых почти четырнадцать миллионов тонн было собрано в колхозах: погода выдалась довольно хорошей, а тщательно удобренные поля в большинстве своем обеспечили урожаи не менее семнадцати центнеров с гектара. Местами и до двадцати трех добрались, но таких пока еще было маловато – но и семнадцать центнеров для мужиков казались чудом: даже в черноземной зоне Малороссии на полях, обрабатываемых по старинке, мало где собрали больше шестнадцати центнеров. Еще очень неплохо показало себя животноводство (и особенно корововодство): только «неучтенного» масла колхозные молокозаводы выдали около двухсот тысяч тонн. А «неучтенным» Саша считал то, которое попало на склады компании, а двести пятьдесят тысяч тонн прошло через торговлю (в основном через государственную, и Россия только за счет экспортированного масла закрыла кредиты на почти двести миллионов рублей).

Андрей за такие достижения получил из рук царя орден Андрея Первозванного и чин действительного тайного советника, что, впрочем, не превратило его в зазнавшегося чинушу, он, как и раньше, все свое время посвящая своим работам в области химии. Ну и семье, и каждый раз при встрече с Сашей интересовался у него, «а когда же ты семьей-то обзаведешься». И каждый раз получал все тот же ответ: «когда мы завоюем мировое господство»…

А мировое господство все не завоевывалось – впрочем, Саша об этом не очень-то и переживал пока. Он вообще предпочел бы без «завоеваний» обойтись, но, глядя на окружающую действительность, все четче понимал: без войны тут точно не обойдется. И потому все свое время посвящал подготовке в предстоящей войне, хотя это выглядело совершенно иначе: ну, старается господин Волков много денег заработать, мало ему тог, что уже загреб – но раз от его стараний и другим людям живется лучше, то пусть и дальше старается.

Так ладеко не все думали, но внутри России у него явных противников почти и не осталось: те, кто был очень сильно против него настроен и пытался ему какие-то гадости придумать, не смогли не заметить, что все, то есть абсолютно все, кто что-то плохое ему сделать пытался, как-то быстро и незаметно исчезали из видимости, причем никто не знал, куда именно. Многие догадывались, но догадки к делу не пришьешь – так что самые догадливые были и самыми молчаливыми.

А за границей врагов у него было довольно много, но и они мало что ему сделать могли. Потому что он никогда за границу и не выезжал теперь (а те, кто его за границей встречал, точно знали зачем они его встретили и никому об этих встречах не рассказывали), а не физических способов сделать ему пакость просто не было: у него же, кроме как в России, никакого имущества не наблюдалось, и деньги он в иностранных банках не хранил.