Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 11

Война – войной, а обед, как всем хорошо известно… в смысле, даже во время войны Саша не забывал о будущем мире и все ранее намеченные стройки (в том числе и дальневосточные) велись именно «по расписанию». И к осени четвертого года на дальневосточных реках Бикин, Хор и Кия заработали гидроэлектростанции. Относительно небольшие – это если хотя бы с Волховской ГЭС сравнивать, но их там было выстроено уже двенадцать штук, и общая мощность их достигла двести мегаватт. Понятно, что столько они только в летнее время могли обеспечить, но и это было все же нелишним. Если, конечно, знать, куда эту энергию потратить. Но Саша это знал, причем знал задолго до того, как эти стройки вообще начались. А еще знал это Вячеслав Константинович, хотя и без особой убежденности в верности этого знания. Но так как российской казне за это «знание» платить не требовалось, он «процесс подготовки» все же активно поддержал – ну а теперь настало время пожинать плоды долгой и упорной работы.

Роберт Торнтон, перебравшись в Австралию, денежки свои потратил, как считало большинство знающих его людей, довольно глупо – но «по-английски»: решил человек уединиться и от мирской суеты удалиться – и решение свое исполнил. Странновато, конечно: он приобрел полторы тысячи квадратных миль территории на самом северном полуострове материка, на западе полуострова Кейп-Йорк – и там для себя выстроил небольшой городок в стиле «американского Дикого Запада», в котором и жителей-то (он каждого отдельны выбрал) было от силы пара тысяч человек. Но так как местность в тех краях к сельскому хозяйству не располагала и даже эту пару тысяч человек требовалось кормить, то там он и небольшой порт выстроил. Ну, у богатых, как известно, свои причуды – а так как почти никто не знал, что в этой самой глубокой заднице мира происходит…

Да всем – включая даже власти Квинсленда – было наплевать, что там творится. В это огромное поместье даже добраться быстрее чем за пару недель было практически невозможно, так что пусть этот британский отшельник сам о своем житье заботится. Налоги платит исправно, доходы не скрывает… да там и доходы-то – слезы, а не доходы: англичанин придумал, как каким-то китайцам местную глину продавать. Ну, если у китайцев лишние деньги завелись, а своей глины им не хватает…

Судостроительный завод во Владивостоке сейчас уже каждый месяц спускал на воду по одному «большому» судну. Не очень-то и большому, если его сравнивать даже с продукцией японских верфей, но все же угольщики на пять тысяч тонн и маленькими назвать было сложно. Но эти угольщики большей частью возили совсем не уголь – просто потому, что там, где они грузились, угля пока никто и не нашел. А грузились они в очень далеком порту у устье Мишн Ривер, впадающей в океан на полуострове Кейп-Йорк в Австралии, и груз свой (расфасованный в стальные ящики по пять тонн) разгружали на новеньком, специально для разгрузки таких ящиков и оборудованном, причале во Владивостоке. Но фокус заключался в том, что в Австралии ящики грузились на суда, принадлежащие китайской компании из Шанхая, а во Владивостоке разгружались суда уже корейские, зарегистрированные в Пусане.

Зачем компания Розанова покупает за границей огнеупорную глину, на таможне не спрашивали: все знали, что она почти девять десятых всех стали и чугуна в стране производит. Но вот путь этих судов был длинным, и на дорогу в оба конца каждое тратило сорок суток, и даже с учетом того, что две трети флота у компании (у китайской и корейской компаний) составляли «выкупленные японские репарационные суда», пока что во Владивостоке разгружалось лишь по одному в неделю…

Впрочем, пока и этого хватало: новенький алюминиевый завод, потребляя все электричество с притоков Уссури, чуть больше сотни тысяч тонн метала в год мог выдать, а привозимого из Австралии боксита как раз на столько уже хватало, даже с небольшим запасом. А австралийский боксит Саша задумал использовать потому, что он был по качеству чуть ли не самый лучший с мире: из него и глинозем было проще всего получать (так как кремния в нем было крайне мало), и отходы глиноземного производства у него выходили не особо вредные: почти что «чистое железо». Конечно, сейчас на «чистоту производства» всем в мире было абсолютно плевать, но у компании Розанова в число приоритетов засирание собственной территории точно не входило…

А вот иные приоритеты люди в компании старались не придерживать, и судостроительный завод во Владивостоке продолжил и производство «моторных шхун» – правда, их теперь строили вообще без мачт, а назывались эти суденышки уже «средними рыболовецкими траулерами». И под них на тех же Курилах были выстроены четыре именно рыболовецких порта с небольшими рыбоперерабатывающими заводами, и еще три таких же завода на Сахалине появилось. В основном рыбопереработка заключалась в том, что рыбу просто в бочках солили – что тоже было непросто, так как своей относительно приличной соли в тех краях просто не было и ее приходилось отдельно «добывать».

Казалось бы: вон рядом океан с соленой водой, выпаривай ее и наслаждайся. Но соль из морской воды без специальной переработки выходила какая-то горькая, так что тут уже тоже и химикам, и инженерам пришлось интеллект свой неслабо так проявить. Ведь чтобы отделить поваренную соль из «морского рассола» его нужно было несколько раз нагреть и охладить, соль снова растворить и по второму кругу очищать и выпаривать – а на это требовалось очень много топлива. Но инженеры придумали, как это проделывать на охлаждающих контурах угольных электростанций, так что топлива получалось сэкономить прилично – вот только полученной соли едва хватало для рыбозаводов. А вот для изготовления соды, необходимой заводам уже стекольным, ее уже не оставалось – и пока стекольные заводы обеспечивались завозом из европейской части страны.

Плохо обеспечивались: стекло-то нужно было не только (и не столько) для окон в домах, сколько для стеклянных банок, в которых намечалось рыбу уже в консервированном виде возить в ту же «европейскую часть» или хотя бы в Сибирь. А делать банки металлические – так олова для изготовления белой жести в стране, можно сказать, и не было…

Однако рыба – продукт полезный, но все же не являющийся «предметом первой необходимости». Когда в стране людям просто жрать нечего, можно и без рыбы как-то обойтись, а если уже селедка соленая перестала быть «редким лакомством», но и вовсе хорошо, лучшего и не желать нечего. Людям важно, чтобы хотя бы хлеба было в достатке, а вот с ним, как и всегда, было совсем не отлично. Год-то выдался очень хорошим, валовой сбор составил что-то в районе шестидесяти миллионов тонн, из которых чуть больше трети была рожь – но этого стране хватило только чтобы голода не было.

Зато в хозяйствах переселенцев («прошлогодних» еще, у новых никаких урожаев, понятное дело, и не было) из этих шестидесяти миллионов собрали чуть больше одного миллиона, и не «чего угодно», а большей частью только пшеницы. То есть на прокорм всех рабочих компании, причем вместе с чадами и домочадцами, зерна хватило с большим запасом – но ведь год на год не приходится. И тем более не приходится, что у «старых» в следующем году большая часть полей уже не под зерновые будет использоваться: практика показала, что два урожая подряд, причем любого зерна, делает землю непригодной для выращивания любых хлебов минимум лет на пять: уж больно много разных вредителей успевает там размножиться. Так что в следующем году нужно было рассчитывать в основном на «новичков» – а для этого столько еще сделать предстояло!

И, прежде всего, предстояло обеспечить все эти переселенческие деревни «современной техникой». А всю эту технику нужно было еще и топливом обеспечить, что тоже было задачкой не самой простой. То, что на трактора ставились моторы, работающие на лигроине, было замечательно: этого лигроина пока что недостатка вроде не было – но его ведь еще и доставить требовалось в деревни, а там и как-то хранить до начала полевых работ! К тому же нефтепромышленники, видя рост спроса на бывший никому не нужный отход керосинового производства, цену на лигроин (как и на бензин, кстати) прилично так подняли, так что хлебушек-то в следующем году грозил неслабо подорожать – а Саша искренне считал, что «волатильность цен на зерновом рынке» стране, кроме очередных бед, ничего не даст.

И у работников компании (ну, у тех, кто с высшим образованием был) работенки резко подбавилось. Да и у простых рабочих простоев не наблюдалось: они клепали трактора, изготавливали плуги, бороны, сеялки, косилки и прочий нужный инвентарь, причем все это уже делалось в круглосуточном режиме: все заводы компании теперь работали в три полных смены. Потому что весной фабричные училища выпустили несколько десятков тысяч хотя и не особо опытных, но все же вполне себе рабочих – и Андрей, еще раз все «за» и «против» взвесив и тщательно все просчитав, восьмичасовой рабочий день на всех заводах компании ввел уже в октябре.

С восьмичасовым днем тоже получилось несколько забавно: народ в массе своей начал резко против такого режима работы возражать из-за того, что у них пропорционально дневной заработок тоже уменьшился. Однако руководство заводов (с подачи именно Андрея) предложило «альтернативу»: зарплату при переходе на такой график оставить прежней, а цены в заводских лавках уравнять с ценами других торговцев. Так что народ слегка так зубами поскрипел, но бунтовать все же не стал, и даже самостоятельно «перевоспитал» желающих «оставить все, как было». Ну а когда перед Рождеством на заводах объявили о введении оплачиваемого отпуска, все волнения тут же окончательно и прекратились.

Но техника и топливо – это все замечательно, однако Саша (а с его подачи и Андрей) упор теперь делали на «большую химию»: вдоль Иртыша в первую очередь, а в планах и в других местах начали возводиться заводы по производству азотных удобрений. С упором, конечно, на карбамид. Но так как азотными удобрениями почву снова плодородной быстро не сделать, началось активное освоение и месторождений того, из чего можно было произвести удобрения фосфатные и калийные – и с последними получилось особенно забавно: поначалу перекупить соляные промыслу в Соликамске у Андрея не получилось, и первые шахты были заложены возле Эльтона – но спустя короткое время соликамские промышленники сами предложили Андрею купить их собственность, и он уже отказываться от этого не стал (хотя цену и скинул довольно заметно). Тут обычная конкуренция сработала: в Приэльтонье месторождение сильвинита было довольно бедное, в породе простой поваренной соли насчитывалось под восемьдесят процентов – и вот когда эта соль, как отход производства, за копейки хлынула на рынок, соликамским солеварам наступил… полный и бесповоротный экономический упадок.

Но пока что калий в поля поступал лишь с этого бедного Эльтонского месторождения, а Соликамске постройка шах только началась. А с фосфором было и того хуже: фосфаты в небольших количествах добывались в Московской губернии, в Нижегородской, а Царстве польском, а основным фосфатным удобрением в стране был пока еще томас-шлак, получаемый при выделке стали из Керченской, Липецкой и Нижегородской руды. Валерий Кимович хорошо знал, где этих фосфатов хоть чем хочешь жуй, но пока что туда добраться было просто невозможно: Михаил Иванович уже трижды отказывался строить железную дорогу в Мурманск. А так как своих денег на постройку такой дороги у компании просто не было, приходилось довольствоваться тем, что было…

А было маловато, и не только фосфатов и калия, карбамида тоже избытка не проглядывалось. Его-то производили (и собирались еще производить) на небольших заводиках, выделывающих аммиак из угля – и приходилось радоваться хотя бы тому, что на поля в «новых деревнях» его хватало. Так что пока перспективы сельского хозяйства радовали крайне умеренно – а вот металлургия, напротив, стала процветать – и уже на базе этого процветания Саша начал готовить завоевание мирового господства и в отечественной нефтянке. Самым что ни на есть «капиталистическим способом»: резким сокращением поставок нужных нефтедобытчикам металлоизделий.

На самом-то деле нефтяные магнаты большую часть необходимого завозили из-за границы, так что серьезно им Саша нагадить таким образом не мог. Но по мелочи это проделать было не особо трудно, а когда мелочей набирается уже довольно много, определенный эффект начинает ощущаться. Например, компании Нобелей пришлось теперь цистерны железнодорожные заказывать для себя аж во Франции, а на строительство нефтяных резервуаров на промыслах и возле нефтеперерабатывающих заводов сталь из-за границы было выписать практически невозможно: тут и пошлины весьма высокие, и транспортные расходы улетают в космос. Они все же резервуары строили и металл для них возили, но уже в объемах, гораздо меньших, чем сами планировали.

А отказ в поставках листовой стали компания Розанова объясняла просто: «самим мало», причем объясняла она это не тем же Нобелями, а государю-императору. Ведь в «новых деревнях» как раз такие резервуары и строились массово – поэтому в правительстве на жалобы бедных иностранных миллионеров никто просто внимания не обращал. А в результате всех этих «мелких пакостей» обеспечить деревни топливом для будущих сельхозработ получилось гораздо дешевле: сами-то нефтяные магнаты свою продукцию просто вывезти с заводов не могли и продавали ее «у заводских ворот» очень дешево, лишь бы ее забрали…

И парни очень радовались своим достижениям, а вот Ольга – жена Андрея радовалась своим. Она придумала и реализовала довольно непростой способ обеспечения деревенских школ учителями, причем тут уже речь шла не только о «новых деревнях», а вообще обо всех, до которых дотянуться получилось. А дотянуться у нее получилось до всех деревень Тульской губернии, примерно до трети в губернии уже Рязанской и еще во многих местах, где после переселения мужиков компании какая-то заметная территория отходила. А способ был в чем-то даже примитивный, но Ольга, неплохо разбирающаяся в «менталитете жителей провинциальных городков», просто в таких (очень многих) объявила, что выпускники гимназий и прогимназий, а так же реальных училищ, отработавшие три года учителем в деревне (на полном обеспечении, с предоставлением очень хорошего жилья и приличной зарплаты) будут приниматься в институты компании на бесплатное обучение, а в дальнейшем могут и на место в компании рассчитывать. А у молодежи в таких провинциальных городках вообще одна лишь мечта была: любым путем оттуда вырваться, так что «три года отработки» очень многие сочли вообще пустяком, не заслуживающим даже обсуждения – и с учителями в школах вопрос полностью закрылся. Строго формально выпускники прогимназий и реальных училищ права преподавать в школах не имели, но Ольга, «чтобы закон не нарушать», таких предварительно отправляла на трехмесячные курсы «преподавателей начальных школ». А с «дипломом» такой школы (хотя бы и частной) людей на работу учителями даже в земские школы нанимать уже дозволялось.

Император в начале ноября снова встретился с Иваном Ивановичем Янжулом, которого пригласил к себе «для очень важного разговора»:

– Мне поступает довольно много жалоб на компанию Розанова. И промышленники наши жалуются на то, что им компания эта делает предложения о выкупе их предприятий буквально за четверть цены, а то и менее. Предложения такие, конечно, отвергаются, но то, что они вообще рассылаются, причем во многие адреса, людей сильно беспокоит…

– Я могу лишь одно сказать: те, кто от предложений Андрея Розанова отказывается, поступает не очень-то и умно. Ведь сейчас им такую цену предлагают, а когда они сами пожелают дело свое продать, цена окажется заметно ниже. А в том, что они скоро захотят компании свои продать, у меня, например, и сомнений нет: господин Розанов имеет очень изрядные возможности промышленников сих разорить. Я о предложениях этих уже наслышан, и компания и не просто так рассылает, а в ответ на поступающие заказы. Нужно какой-то компании, скажем, сталь приобрести – и они заказ свой Розанову и оправляют, а тот – строго в ответ – и предлагает им заводы свои ему продать. Но не так что пришло письмо «продайте мне тысячу пудов стали», а в ответ «завод свой нам продай», вовсе нет: из компании заказчику приходит ответ с указанием цены и сроков поставки запрашиваемого, и лишь внизу приписка небольшая: «если вам наши условия не подходят, мы готовы рассмотреть приобретение вашего завода за указанную ниже сумму».

– А чего тогда они мне жалуются?

– И тому причина понятна: цены Розанов указывает такие, что заводчику по таким металл покупать получится себе в убыток. А в ином-то месте… если из-за границы сталь завозить, то она получится как бы не дороже…

– То есть все же он, получив по сути монополию на выделку чугуна и стали, начал цены задирать бессовестно. А теперь и в иных производствах желает все себе загрести. Думаю, что сие требуется пресечь как можно скорее…

– А у меня, Ваше величество, мнение пока что иное. Инспектора рабочего контроля мне сообщают, что на заводах Розанова среди рабочих самая большая поддержка государства наблюдается, даже намеков на разные бунты и прочие противоправные действия нет. А для казенных нужд цены Розанов держит настолько минимальные, что непонятно, как он при этом вообще не разоряется. Что же до высоких цен, то он таковые ставит тем промышленникам, у которых на заводах и законы о рабочих не исполняются, и людей сильно притесняют, что на самом деле людей к бунту подготавливает. Имели место две продажи заводов, почти уже взбунтоваться готовых – и, как только они в собственность Розанова перешли, там разом все успокоилось. Но, что, пожалуй, для державы важнее, после того, как завод к Розанову переходит, выделка продукции – какой бы она ни была – быстро увеличиваться начинает. Из-за чего цены ее снижаются…

– И другие промышленники начинают разоряться.

– Не без того, но и здесь я вижу пользу: те, кто заводами управляться не умеет, разоряются, а те, кто ими должным образом управляют, делают жизнь лучше, и не только себе, но и всем вокруг. И, особо отмечу, казне: завод работает лучше, выделывает всего больше, все выделанное продает быстро, так как цены снижает – а в конечном итоге Федор Густавович с такого завода налогов получает куда как больше. И купцы окрестные тоже обороты наращивают, так что выгода казне получается сразу из многих мест.

– То есть этот Розанов, выходит, просто благодетель какой?

– Вот такого я не говорил, свою выгоду он соблюдает. Просто он так дела ведет, что для получения выгод каких себе окружающим он их гораздо больше обеспечивает. Вот взять, скажем, жилье, которое для рабочих у него в заводах строится: тут, конечно, первым делом все видят заботу о своих рабочих. Но из-за этого он рабочим в деньгах хоть немного, но меньше выплачивает, опять же плату квартирную с них получает. Да и строительства жилья этого ему в гроши встает, так как дома-то рабочие большей частью сами и строят. Или вот ввел он рабочий день в восемь часов: вроде бы чистая забота о рабочих. Но теперь у него заводы работают не по двадцать одному часу в сутки, в по двадцать четыре, а еще если раньше рабочие бесплатно у него на стройках только в воскресенья работали, то нынче, хоть и понемногу, но, почитай, каждый день. То есть что ни возьми – выглядит, что он благодетелем рабочим своим будет, а вдуматься – да, рабочим он лучше делает, но и себе делает лучше куда как больше.

– Интересно вы мне все так растолковали, а то я было сомневаться стал… да еще этот сиротинушка…

– Вы господина Волкова в виду имеете?

– Его. Я все думал: какая ему выгода с переселенцами возиться? Он же на них тратит куда как больше того, что из казны получает. А теперь думаю, что он и оттуда себе выгоду какую получить задумал, только я не догадался пока, какую именно.

– А я с ним беседу имел, он мне все в подробностях рассказал. Ныне с села в сотню дворов налогов на землю собрать выходит хорошо если три тысячи, да и то большей частью сплошные недоимки случаются. А у переселенцев на такое же село уже десять тысяч десятин, одних налогов выйдет более тридцати тысяч, а урожаи-то с таких полей куда как большими станут.

– Ну да, и все он себе заберет. Напрасно мы ему эти дело вручили, у него земли сейчас скоро больше, чем у меня станет.

– Так земли-то все эти пока казенными числятся. А тут он мне проект земляной реформы предложил посмотреть, в ней как раз предлагает все эти земли, что поселенцам выделяются, так казенными и оставить, чтобы не перепродавали они их. Но казенными, однако в бессрочную аренду мужикам переданную. Захочет мужик с земли уйти – земля все равно казенной и останется, так что убытка казне тут не будет. А за аренду он предлагает уже не по три рубля с десятины платить, а по шесть, а сверх того и треть урожая в казенные закрома бесплатно отдавать. Но прежде чем такое вводить, нужно для зерна собранного и казенные хранилища выстроить, а это – дело не быстрое. Но – выполнимое, у него уже и планы на строительства такие подготовлены.

– Хм… а ему-то здесь какая корысть?

– Простая: за то, что компания Розанова пахоты эти будет машинами своими обрабатывать, он еще треть зерна уже себе заберет.

– А почему не всё?

– А просто потому, что сам он кормить мужика вовсе не собирается. На условиях, что он придумал, мужику работать выгодно будет…

– И получать от урожая всего треть…

– Тоже верно, но треть не с пяти десятин, а с полусотни, а то и с сотни. Да за это мужик будет горы готов свернуть! И я уж не говорю, как вас благодарить станет…

– Вот уж отец сиротинушку пригрел… казанскую. Этот точно скоро меня в достатке обгонит! Ну да ладно, я думаю, что еще годик, даже два ему для завершения всего им задуманного мы еще дадим… И если у него все, как он вам сказывал, получится… А если не получится, то… Спасибо, Иван Иванович. И я вас вот еще о чем попрошу: при случае посмотрите, что он на самом деле в деревнях этих переселенческих делает, а то мне уже много разного порассказывали, и я уж не знаю, чему верить.

– Сделаю, Ваше величество. Тем более, что он и сам просил ему в следующее лето некую помощь оказать. Советом большей частью, но чтобы советы давать, мне как раз все там в деталях изучить потребно будет…