Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 15

В стране, и в компании Андрея, сильно ощущалась нехватка железа, причем нехватка эта в большей степени была обусловлена тем, что руды нормальной не хватало. Инженеры в срочном порядке разрабатывали для обогащения железистых кварцитов магнитные системы, и одну (пока еще очень небольшую) даже поставили в Орловской губернии у села Волково (и там все были убеждены, что Александр Алексеевич земли у села купил именно из-за названия). Но для того, чтобы выстроить настоящий обогатительный завод, не хватало буквально всего: и электростанция там пока была маленькая, и экскаваторов в карьера пока только два работало, и оборудования для измельчения выкопанного пока еще не было, да и просто взрывчатки, чтобы руду измельчить до состояния, годного для выкапывания ее теми же экскаваторами, было маловато – так что даже по самым оптимистичным прогнозам руду, для сования в домны пригодную, там не раньше чем через пару лет добывать не получится. Но информация о том, что «стране руды не хватает», по специалистам компании широко разошлась, и в один прекрасный день к Саше зашел товарищ, вообще в промышленности отношения не имеющий.

Профессия у Федора Дубравина была довольно необычная, и ее даже и профессией назвать можно было лишь на основании того, что у него диплом о высшем образовании имелся: в дипломе было написано (на чистом немецком языке), что господин Дубравин является крупным специалистом по средневековой германской литературе. А в компании он работал «хранителем технической библиотеки»: кроме древнегерманского, он неплохо владел и современным немецким языком, а так же французским и голландским, поскольку диплом свой он получил в Льеже. Потому он очень неплохо ориентировался в зарубежной технической литературе и по запросу инженеров мог быстро найти необходимые книги и журналы, а большую часть времени он тратил на переводы бельгийской техдокументации. Правда, инженеры часто над его переводами посмеивались, ведь технические термины он часто переводил… несколько своеобразно – но в целом работой его были довольны и парня уважали.

И вот он зашел к Саше – и рассказал, как быстро и просто резко нарастить производство руды. То есть поначалу произносимое этим довольно молодым парнем Саше показалось откровенной чушью, но у Валерия Кимовича давно уже выработалась привычка: какую бы чушь не нес собеседник, его стоит обязательно выслушать, чтобы по крайней мере самому понять, как с ним дальше разговаривать стоит. Для переговорщика это вообще являлось «профессиональным навыком», так что Федя смог свое предложение высказать до конца. А когда он закончил, Саша сказал ему: «сиди здесь, сейчас ты это же расскажешь нашим специалистам» и срочно вызвал к себе несколько уже металлургов и инженеров. А когда они зашли к нему в кабинет, Федор по просьбе Саши повторил свое предложение, причем Саша всех остальных предупредил:

– Так, слушать его внимательно, вопросы будете задавать, когда он рассказывать закончит. И на то, что товарищ некоторые термины несколько вольно использует, пока внимания не обращать: если кто чего не поймет, потом у меня уточнит. Но – именно что потом. Федор, давай, рассказывай, мы тебя все внимательно слушаем…

– Я тут слышал, что в компании пока руды для новых печей не хватает, но, откровенно говоря, на это и внимания особого не обращал. Но тут меня попросили журнал германский перевести, а там статья была… я же историей германской занимался. И меня заинтересовало, что статья была про историю. Правда, не германскую все же, а про нашу, про то, как на Урале наши мужики для заводов Демидовских руду намывали. И там было написано, что-де русские мужики не знали, как правильно эту руду приготавливать, а в Германии болотную руду давно уже придумали обогащать, смешивая ее в коксом и мазутом немного, а затем смесь через… это такая большая мясорубка, если название переводить, тут я не совсем поэтому понял… а потом полученный фарш они просто в факеле сжигают.

– Молодцы немцы, – заметил один из металлургов, – присвоили технологию, которую мы в Керчи давно уже используем.

– Я же сказал: слушать молча! Федя, продолжай…

– Ну вот, один мужик в уральских болотах руды намывал в день до тридцати пудов, а в среднем вроде бы не меньше десяти, но это тоже вроде не очень и плохо. И я вот что подумал…

– Федя, мы тебя все внимательно слушаем!

– Я просто поискал в справочниках, и выходит, что в Полесье, на Псковщине или в Новгородчине в заболоченных озерах слой ила с болотной рудой лежит обычно аршина на три, не меньше, а в сажени этого ила имеется от ста до двухсот пудов болотной руды. То есть с сажени озера можно руды этой собрать пудов двести почти всегда.

– Ну да, мужики ил черпаками вычерпывали и демонстрировали выдающиеся достижения вместе с рекордами производительности…

– А я же сказал: молча слушать!

– Так я уж и закончил почти: выходит, что с озер, ну и с берегов речек, что из болот вытекают, только в Новгородчине можно вычерпать руды уже очень много… я тут посчитал, но не знаю, насколько верно…

– Так, товарищи, Федор мысль высказал интересную, а вам задача очень простая: если мы с гектара заболоченного озерка можем достать тысяч пять тонн лимонита…

– Черпаками? Да мы столько мужиков не найдем, да и руда эта встанет в такую копеечку!

– Ну да, вы же не дали товарищу Дубравину договорить, с мнениями своими бесценными полезли. А мне Федор намекнул, что земснаряд, которыми у нас островки в донских плавнях намывались, может в таком озерке за сутки вычерпать… у него производительность сколько, сто саженей в час? Так что ваша задача простая: придумать, как непосредственно на земснаряде ил промывать, чтобы только болотная руда оставалась, все прочее, что для такой добычи потребуется. И да, я сам знаю, что в результате руда у нас получится заметно дороже, чем из земли выкопанная, да и опять она будет с приличным количеством фосфора – но с фосфором мы бороться вроде бы уже умеем, а у нас на Азове уже с десяток земснарядов имеется. И если каждый нам хотя бы по сотне тонн руды, да что там, по полсотни в час добудет, то…

– То все остальные рудники можно будет просто закрывать. Александр Алексеевич, ведь получается, что каждый земснаряд по полмиллиона тонн руды в год даст! Да за это Дубравина нужно… я даже не знаю как его и наградить-то!

– Как его наградить, я решу, и мало ему точно не покажется. И тебе тоже, причем тебе-то точно нужно умишки через соответствующее место вложить: ты не учел, что земснаряды только летом работать могут, а еще больше бы не учел, что все эти заболоченные озерца земснаряды за пару лет полностью вычерпают. Но через два года у нас уже рудник и обогатительный завод возле Волкова заработает, и там руда точно будет недорогой – но вот в качестве временного решения… и вам еще все же нужно просчитать, на самом ли деле такая добыча возможна: ведь одно дело просто в сите руду промывать, и другое дела на машине… которую вам еще и придумать нужно будет.

Если разобраться в деталях, то предложение Дубравина было совершенно негодным, однако когда инженеры, геологи, химики и металлурги этот вариант тщательно обдумали, то определенного результата они добиться смогли. Правда, они решили использовать не земснаряды, а землечерпалки (ковшовые), которые в час могли перелопатить кубов по четыреста ила, затем промытый ил (как правило, без больших посторонних камней) промывался непосредственно на понтоне с этой землечерпалкой «забортной» водой, то, что после промывки оставалось на ситах, отправлялось в установленные неподалеку не самые сложные печи, перед обжигом в которых рука мелко мололась – а то, что получалось после обжига, прекрасно разделялось на собственно руду и всякий мусор магнитами. Ну а затем рудный порошок превращался в обычные окатыши (и эта технология была уже прекрасно отработана), так что в результате того, что к началу апреля было подготовлено чуть меньше сотни таких землечерпалок и изготовлена вся необходимая для дальнейшей обработки добытого обвязка, все выглядело так, что за сезон можно было получить почти миллион тонн не самой паршивой руды. И не сказать, что это было каким-то «великим открытием книжного червя», этот «переводчик с древнегерманского» только придумал более удобный способ такую руду добывать – а ведь еще каких-то десять лет назад в Олонецком округе именно болотной руды, причем вообще вручную, добывалось около ста тысяч тонн в год.

Правда, в руде, добываемой на Псковщине и в Полесье фосфора содержалось слишком уж много (раза в три больше, чем в олонецкой), но и это можно было обернуть на пользу: томас-шлак все еще оставался основным фосфорным удобрением, а доломита накопать было и не особенно сложно. И особенно несложно было это сделать потому, что мужики с удовольствием нанимались на объявленные компанией Розанова работы. Не крестьяне, а те, что перебивались в городах случайными заработками – а таких оказалось, к удивлению Саши (и Валерия Кимовича) очень много: в одном Петербурге таких «поденных рабочих» оказалось немного меньше сотни тысяч, и в Москве их заметно за полста тысяч обреталось. Ну а то, что внезапно на довольно многих заводах возник дефицит неквалифицированной рабочей силы', и Саше, и Андрею было плевать. То есть Андрею было просто плевать, а Саша эту информацию воспринял с затаенной радостью: на заводах довольно быстро и очень заметно выросли расценки на поденный труд, расходы на производство всего выросли, а ними и цены вверх полезли – а возникающие рядом другие заводики и фабрички, в поденщиках не нуждающиеся, держали цены не прежнем уровне и «старые конкуренты» семимильными шагами двигались к банкротству.

А банкротство – это дело очень полезное (для друзей полезное): при острой нехватке желающих выкупить разоряющиеся предприятия приобрести такое за четверть цены значило бы проявить неоправданное расточительство. Но пока процесс только начинался, и в плановом отделе народ судорожно прикидывал, когда наступит тот желанный миг, когда можно будет выкупить по оптимальным ценам все эти заводы и фабрики, ведь если поспешить, то придется платить больше, а если опоздать, то легко может оказаться, что покупать-то уже и нечего. Так, например, в Алексине компания решила погодить с покупкой небольшого чугунолитейного заводика (по сути, большой мастерской), но когда было решено это сделать, то оказалось, что в мастерской этой даже вагранку уже на кирпичи разобрали…

Впрочем, таких мелких мастерских удалось все же приобрести несколько десятков (много десятков), и теперь именно они и занимались в основном выплавкой чугуна из болотной руды: за зиму в них место обычных вагранок выстроили чуть более «продвинутые» печи, позволяющие в них не только плавить чугун, но и выплавлять (для чего рядом с ними быстренько поставили «лежачие кауперы») а уж конвертеры на металлургических заводах и раньше работали вполсилы, так что сделать их этого чугуна сталь было не особенно и трудно. Даже легко, просто заметно дороже, чем в ранее налаженном производстве, все же приходилось и руду предварительно обжигать, и дважды чугун переплавлять – а это ведь требует расхода тоже все-таки довольно дефицитного топлива. Но на расправление чугуна перед подачей его в конвертеры все же не кокс тратился, а обычный (и даже не коксующийся) уголь, так что цены на сталь удавалось держать на приемлемом уровне. В среднем, конечно…

И Андрей в конце апреля, когда уже два десятка «ваграночных мини-домен» начали давать стране металл, как-то за обедом лениво поинтересовался у старого друга:

– Саш, я вот чего понять не могу: я хоть и химик, но арифметику-то не забыл. И у меня получается, что после того, как компания сильно вложилась в эти землечерпалки и заводики по обогащению болотной руды, у нас расходы на добычу получаются почти такие же, как и и в других рудниках. Чуть дороже, но если учесть, сколько томас-шлака на поля теперь получается отправить, то, по моим подсчетам, выходит, что болотную руду добывать даже выгоднее, чем простую. Так зачем ты эти кварциты железистые собираешься мучить?

– Я, Андрюш, думаю, что ты действительно химик. А наши землечерпалки, конечно, руды вытаскивают из озер, болот и рек очень много, но ведь они как драги на золотых приисках, после себя оставляют реку или озеро вконец испорченное. Не вконец, года через три природа свое возьмет…

– И даже лучше будет, я тут с биологами из университета поговорил, они говорят, что избыток железа в воде тем же рыбам вредит. А если мы все железо из озера или реки вынем…

– В том-то и беда, что вынем очень не все. Вся мелочь, что через сита проваливается, снова с илом на дно уходит – но ил, который раньше был слежавшийся и в него кислород почти не проходил, разрыхлился, кислородом насытился…

– И что? Болотная руда – это уже окись железа, что ей от кислорода-то будет?

– В иле еще и органики много, и вот органика будет окисляться, выделять углекислый газ, угольная кислота будет железо переводить в растворимую форму – и в воде этого железа станет больше. Ненадолго, я же говорю, что года через три все устаканится, но пока мы природе довольно прилично гадим. Мы, конечно, и рудниками гадим немало, но с рудниками гадство у нас получается локальным, а в озерах и реках мы гадим, считай, по всему течению рек.

– А тогда зачем…

– А у нас пока выхода другого нет. То есть можно было бы просто подождать, но тогда у нас все эти деревни переселенческие еще пару лет не смогут хлеб нормально выращивать, а в стране, можно сказать, жрать людям нечего.

– Ну уж не скажи!

– И не скажу: в прошлом году у нас какой урожай был?

– Ты это только о компании говоришь?

– Я только о России говорю. Прошлом году мы собрали сорок восемь миллионов тонн зерна, на двенадцать миллионов меньше, чем в позапрошлом. А в этом хорошо если сорок миллионов соберем: погодка по всей стране стоит довольно паршивая.

– Ага, в апреле, а какая летом будет, никто не знает, так что…

– А я не про апрель говорю, а про январь и февраль: снега выпало на треть меньше, чем в четвертом году, в поля просто воды не хватит для того, чтобы всходы дружные были. А если треть посева не взойдет, тот тут и считать уже нечего, и так все ясно.

– Но нам-то для своих рабочих…

– Нам для своих рабочих хватит, но… Мужики-то догадываются, что урожай будет больно скромным, сейчас вербовщики переселенческие от заявок уж не знают как отмахиваться. И в Сибири и на Дальнем Востоке картина уже складывается забавная. Я думал, что народ сам туда начнет перебираться года через два, а Михаил Иванович мне говорит, что уже все билеты в общие вагоны туда раскуплены. А ведь сейчас-то у нас только апрель заканчивается…

– Интересно, а куда народ сам-то едет? Как ты сам говорить любишь, мест нет: у нас все участки под новые деревни на два года вперед расписаны.

– А те, кто уже туда переехал, оказывается, еще и писать иногда умеют и оставшимся родственникам письма пишут о том, как им хорошо жить стало. Большей частью врут, считают, что их-то родня проверить не сможет – а родня и не проверяет, а тупо верит письмам этим и старается все быстренько распродать и уже с какими-то деньгами на обзаведение к «забогатевшим родственникам» и переехать. А о том, что они даже этим родственникам вообще не нужны, подумать они не могут: думалка-то у них не выросла. Так что будет у нас в деревнях этих состояние, которое можно описать одним-единственным словом, и слово это будет сугубо анатомическое…

– Не понял…

– Жопа у нас будет полная! И особенно полной она будет у нас в киргизской степи: наши-то плановики чуть ли не с точностью до ведра воды высчитывали, сколько людей там прокормиться сможет, а когда туда приедет хотя бы в полтора раза больше народу…

– И что же делать?

– Как раз то, что делаем: болотная руда даст нам достаточно стали, чтобы в степи узкоколеек побольше проложить, а тогда и новые деревни заложить будет не особо трудно. Я же не из природной своей подлючести наши реки и озера срочно гроблю, я всего лишь стараюсь из двух зол выбрать меньшее. И знаю, что зло людям приношу, но без него… это как доктор, что человеку руку отрезает, когда гангрена началась: без руки живется куда как хуже, чем с рукой, но если ее не отрезать, то человек и вовсе помрет.

– Вот теперь я понял. То есть про руду понял, а вот откуда мы денег столько взяли, чтобы и заводики все эти чугунные, и деревни новые, и фабрики всякие…

– Андрюш, сейчас немцы выпускают около ста тысяч автомобилей в год, из них семьдесят с чем-то тысяч производится с нашими моторами. И с нашими всякими другими деталями, с нашими шинами там уже девяносто тысяч автомобилей с заводов выходит. И все мотоциклы с велосипедами тоже с нашими шинами выпускаются.

– Ну… да, но мы же и за лицензии платим, и за кредиты, которых понабрали чуть ли не больше, чем…

– Кому?

– Что «кому»?

– Кому мы за все это платим?

– Ну, в Бранденбурге компании, еще каким-то другим, я всех не помню, нужно в бухгалтерии спросить.

– Не надо спрашивать. Я тебе уже как-то давно говорил, но ты, видать, подзабыл: Компания в Бранденбурге – она не сама по себе компания, а принадлежащая компании совсем другой. Которая тоже кому-то принадлежит, а если все эти цепочки разобрать – что никакая бухгалтерия проделать не способна потому что у них нет нужной информации и ее неоткуда им взять – то окажется, что все эти компании должны друг другу огромные деньги, примерно столько же, сколько они целиком стоят. Но если копнуть еще глубже, то окажется, что в сумме они никому ничего не должны, а все их активы принадлежат – тут должна быть барабанная дробь, но мы ее опустим – двум русским лоботрясам: Андрею Розанову и Александру Волкову. И все доходы всех этих компаний мы можем тратить как хотим. Что, собственно, мы и делаем все время.

– А ты все это так запутал, чтобы у нас компанию никто не смог отнять, так?

– Все проще: все компании в этой запутанной цепи располагаются в шести разных странах и ни в одной они налоги не платят, так как у них никаких доходов в принципе нет. У них одни долги, и чем дальше, тем долгов появляется больше – а мы, по сути дела, компанию на эти никому не выплаченные налоги и развиваем. Все просто…

– Ничего не просто! Если до сих пор никто, кроме тебя, так сделать не догадался…

– Так уже все капиталисты догадались сделать. Почти все наши акционерные общества по документам французские или бельгийские или еще какие-то, и они прибыли свои, оформляя как убытки, просто выводят за границу – и никто ничего с этим не делает, потому что этими, по сути дела, украденными у России деньгами они – я иностранных банкиров в виду имею – подкупают разных уже наших чиновников и, в большей степени, родственников царя. И с нами никто ничего не будет даже делать, ведь Андрей Розанов – это кормушка Великого Князя, ее трогать нельзя. А вся это многослойная система от всех прочих отличается лишь тем, что в ней уже нельзя разобраться, кто кому сколько должен и каковы же настоящие доходы компании.

– Так ведь если захотят, то разберутся.

– Не разберутся. А мы с тобой, уже как-нибудь летом, сядем в тихом месте и я тебе уже подробно расскажу, как вся эта система работает. Потому что у меня есть подозрения, что кому-то я очень больно на хвост наступил, и если мне придется исчезнуть, компанию перехватывать придется уже тебе.

– Но если ты спрячешься, то я же смогу как-то у тебя совета спросить если потребуется?

– Вся печаль момента в том, что я могу исчезнуть вообще бесследно… но компания должна продолжить работу в любом случае. Видишь ли, Россия – страна очень богатая, и очень многим за границей не нравится, что она сейчас все больше богатеет сама, в иностранцам отдает все меньше. И меньше она отдает лишь потому, что «Андрей Розанов и товарищи» работает так, что даже другие наши промышленники начинают понимать, что чужим Россию отдавать нельзя. Но они еще не знают, как это проделать… без жесточайшей войны, способной и Россию, и вообще весь мир разрушить.

– А ты знаешь?

– И ты знаешь, просто… давай так, до лета, я надеюсь, ничего серьезного не произойдет, в крайнем случае ты знаешь, где мои документы спрятаны, сам разберешься. Но скорее всего мы именно что сядем и вместе все разберем.

– Ну… давай так. А почему летом, а не раньше?

– Просто потому, что до лета нам нужно обеспечить переселенческие деревни, сейчас большая часть всего именно на них и завязана. Сейчас у тебя в компании трудится больше половины всех промышленных рабочих России – а верят тебе уже больше девяноста процентов рабочих. Но с мужиками пока картина еще не такая веселая, однако когда два миллиона мужиков будут твердо знать, что хорошую жизнь им обеспечил лично Андрей Николаевич Розанов, а еще десять миллионов захотят к тебе присоединиться…

– То что?

– То тогда мы сможем историю повернуть в нужную нам сторону. В нужную России сторону, и поворачивать ее в любом случае придется тебе.

– Нет уж, ты это затеял, ты и ворочай!

– Видишь ли, друг мой ситный, я для подавляющего большинства людей в стране – вообще никто, меня и знают-то только разве что инженеры наши и… и еще несколько человек. А тебя уже точно полстраны знает. Ты тем же мужикам, уже половине миллиона мужиков – и вовсе не переселенцам – каждый час об этом напоминаешь. А так же их женам, детям, бабкам и дедкам…

– Это как?

Валерий Кимович от своего деда слышал историю о его уже деде, который был человеком не богатым, но и не бедным, и деньги считал очень тщательно. И в специальную тетрадочку записывал каждую «дорогую» покупку. И среди всех прочих записей одна была вообще чуть ли не на отдельной странице помещена: запись о покупке часов-ходиков. И выделялась она не ценой, ходики и стоили-то три рубля всего, но это было первой «иностранной» вещью в доме!

Сам Валерий Кимович, как-то эту историю вспомнив, полез в архивы – и узнал, что в России-то царской ходики вообще не делались, все они были «привозными» – а в той же Германии два завода, этот немудреный механизм производящие, работали исключительно на российский рынок. Поэтому Саша– как только финансовая возможность появилась – завод по производству ходиков (и простых, и «с кукушкой») выстроил и запустил, а цену на готовые часы поставил даже чуть ниже германской себестоимости с прибавлением ввозной пошлины. Это было нетрудно, у немцев просто зарплата немного выше была, чем в России, и рынок «мужицких часовых механизмов» Андрей Розанов захватил практически мгновенно. И не просто захватил: если немцы в Россию ввозили по триста тысяч часов, то завод компании производил даже чуть больше полумиллиона их в год, и, хотя прилавки ими завалены все же не были, они там и не залеживались. А полного затоваривания Саша не опасался: простенький механизм мог относительно прилично проработать лет десять, а затем его уже проще было заменить, чем починить – а «объем рынка» Саша оценивал миллионов в двадцать изделий. То есть по-хорошему можно было и еще пару заводов таких же запустить, но пока у мужика потребность-то была, а с деньгами как-то не складывалось.

Но это пока не складывалось: в планово-экономическом отделе компании почти гарантировали, что среди переселенцев средний доход на семью скоро приблизится к доходу неквалифицированного рабочего. Маловато, даже просто мало – если не учитывать того, что мужик в основном «на подножном корме» живет. Так что спрос сформировать в принципе возможно, и даже, если верить плановика, довольно скоро.

Вот только для достижения поставленных плановиками целей работать приходилось вообще чуть ли не круглосуточно. И Саша, именно в таком режиме и работая, все же искренне надеялся, что «это ненадолго»…