Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16

На всякий случай Саша внимательно пробежался по имеющейся отчетности – он все же не был полностью уверен в том, что идея добывать болотную руду настолько хороша, какой ему она показалась с первого взгляда. И тут же успокоился: оказывается, чуть ли не половина металлургии уральской как раз на такой руде и базировалась. Раньше базировалась, после того, как заводы выкупались компанией Андрея, туда начинали возить руду уже «обыкновенную», и не потому, что она получалась сильно дешевле, а потому, что более богатая магнетитовая или гематитовая руда требовала меньше сил и затрат в процессе превращения в сталь. Но когда «простой» руды не хватает, не воспользоваться «опытом предков» было бы просто глупо.

А насчет «повышенных затрат» тоже картина не выглядела так уж однозначно, и даже не из-за того, что возрос поток фосфорных удобрений в поля: дополнительные рельсы (и прочий металл) действительно сильно помогал в деле освоения «новых земель», а эти «земли» в конечном итоге все такие дополнительные расходы окупали. Должны были окупить, и даже довольно скоро – но пока приходилось больше вкладываться, чем обогащаться. Однако и со средствами как-то сильно полегче стало, в смысле, с деньгами.

Еще буквально на заре работы компании Андрея им в Туле был организован небольшой банк – не столько для привлечения средств вкладчиков все же, сколько для упрощения запутывания струящихся в разных направлениях финансовых потоков, а затем и в Липецке «собственный» банк появился. А когда возникла идея постройки КВЖД, компания в одно лицо учредила и Русско-Китайский банк, уже заметно побольше, чем два предыдущих. А теперь в каждом городе, где строились заводы и фабрики компании, одновременно с «объектами промышленности» появлялись и отделения этих банков, от одного до трех – в зависимости исключительно от размера города и «мощи окружающей промышленности и сельского хозяйства». И постепенно в этих городах все прочие банки, если они и имелись, как-то незаметно самоликвидировались. Ведь банк зарабатывает на том, что привлеченные деньги из вкладов промышленников и населения выдает другим промышленникам и (иногда) людям под процент, изрядно превышающий процентные выплаты по вкладам – но в этих городах никто в прежних банках кредиты брать уже не хотел, да и вкладывать в них деньги тоже желание потерял. Потому что «Тульский промышленно-строительный банк», «Липецкий сельскохозяйственный банк» и банк уже Русско-Китайский проценты по вкладам предлагал более высокие, а по кредитам – более низкие. И никакой иной банк с ними просто конкурировать не мог в принципе, так как в банках компании Розанова обе процентных ставки были одинаковыми, то есть сам банк вообще прибыли от своей деятельности не получал – а на такое более ушлые банкиры пойти не могли.

Понятно, что на такую деятельность не смог не обратить внимание и лично министр финансов, но после проведения всех проверок Федор Густавович с усмешкой доложил царю:

– Банки Розанова закон не нарушают, а что дохода от своей работы не имеют, так им и не надо: доход вся компания Розанова с этого получает, поскольку свыше двух третей кредитов выдает своим же заводам и фабрикам. Да и переселенческую программу его Сельхозбанк изрядно финансирует, так до половины текущих затрат средствами этого банка оплачивается. А выгода, хотя и отложенная, там такая ожидается, что банкам этим и в убыток себе работать и то было бы выгодно.

Однако богатеньких капиталистов, мечтающих свои деньги срочно в банк под процент положить, все же было не особо и много, так что основными вкладчиками этих банков были, сколь ни странно, простые рабочие и крестьяне. Но они не непосредственно в банк деньги несли, а несли их в организованные повсюду «Трудовые сберегательные кассы». Там можно было счет открыть вообще один рубль имея, а хотя процент по вкладу там был поменьше, чем в банках, но зато никаких хлопот с пополнением вклада или получением с него наличности не было. И еще эти сберкассы открывали вкладчикам счета двух типов: обычные, рублевые, и «облигационные», куда можно было положить «расчетные чеки», которыми теперь большинство рабочих и уже немало крестьян зарплаты получали. И с этих счетов всегда можно было деньги снять теми же «расписками» или обычными деньгами. Правда, дураков проделывать последние операции как правило не было…

А в результате всей этой «финансовой деятельности» только на вкладах рабочих в банках всегда имелось свыше двадцати миллионов рублей: рабочие, как правило, денег из сберкасс забирали ровно столько, сколько им на неделю жизни требовалось и постоянно старались что-то «накопить» на будущие дорогие покупки. А средства с этих вкладов большей частью тратились на выплаты уже наемным труженикам, занимающихся обустройством деревень и городок на «новых территориях».

Плановики компании подсчитали довольно точно: чтобы обустроить «в чистом поле» миллион человек, требовался упорный труд примерно четырехсот тысяч человек в течение чуть больше полугода. Понятно, что и труд самих переселенцев учитывался, однако способных трудиться, как требовалось, среди них была всего одна пятая, так как практически только мужчины к работам и привлекались, а бабы и дети и этом плане помощь оказать не могли. Поэтому уже с марта поток народу «в новые территории» существенно возрос: туда, кроме переселенцев, ехали в огромных количествах и «сезонные рабочие», набираемые буквально по всей стране. Не совсем «по стране», в основном рабочих таких набирали в городах – а попутный эффект от такой деятельности оказался для Саши очень приятным: например, нефтяные компании Нобелей и Ротшильдов резко сократили производство своей продукции. И причина была самой простой: на их заводы стало очень трудно набрать поденных рабочих, которые были готовы буквально за гроши вкалывать по двенадцать часов в сутки, а без таких рабочих, оказывается, даже готовый керосин по бочкам разлить не получается. Да и бочек что-то остро не хватать стало, некому их делать теперь было…

И уже в начале мая в Батуми просто остановился завод, принадлежащий армянскому нефтепромышленнику Манташьянцу. Совсем остановился: на заводе просто стало некому работать. А стоящий рядом завод Ротшильда по той же причине почти вдвое снизил производство: рабочие предпочли «высокооплачиваемую» работу в других местах. Заводы-то были не нефтеперерабатывающие, на них просто готовый продукт разливался в нужную «посуду» – а тут особо высококвалифицированные рабочие не требовались и в основном там именно «поденщики» и трудились – и внезапно поденщиков не стало. Причем очень забавно их «не стало»: на стройки «целины» убыли почти все именно русские рабочие из Батума…

Андрей, читая сводки, недоуменно поинтересовался у Саши:

– Я что-то не пойму: к нам из Батума нанялось на стройки чуть больше тысячи человек, в Батуме взрослых мужчин почти восемь тысяч – так почему заводы-то встали?

– Ну, во-первых, на заводах Манташянца и Ротшильда больше половины рабочих были как раз русские, а выполняли они более двух третей всей работы. Причем в тарном производстве, которое, собственно, всю работу этих заводов и обеспечивает, русских было больше девяноста процентов – а теперь их просто не стало, и заводам просто не во что разливать керосин и масло. А набрать других рабочих просто не из кого: грузины там вообще именно поденщики-грузчики, у них навыков нужных нет, армяне – если мы про завод Манташьянца только говорим – они вообще руками работать не умеют, у него армян на позиции мастеров брали, но по факту они лишь надсмотрщиками были, ну, большей частью. И результат вышел закономерный, но нам это лишь на пользу.

– Интересно, а нам с этого какая польза? Я не про рабочих, которые дороги в Сибири прокладывают, а вообще.

– А вообще нам польза просто огромная: сейчас в Баку у Нобелей добывается процентов двадцать нефти, еще по десять у Манташьянца и Рокфеллера с Манташьянцем в доле, а остальное другие промышленники добывают. У нефтепереработчиков трудности возникли – нам у независимых поставщиков проще нефть купить, причем дешевле, а затем мы и скважины у них потихоньку выкупим. А уже наши нефтеперерабатывающие заводы произведут больше бензина и керосина, лигроина и солярки, мы цены на все снизим – и Нобелей с Рокфеллерами тоже по миру пустим. То есть и у них всю добычу выкупим…

– Ага, пустил один такой… я, чтобы продукцию дешевле сделать, нужно, чтобы нефть получалась дешевле, а я же ее покупаю дороже себестоимости!

– Ну, во-первых, ты уже больше пяти процентов нефти в Баку сам добываешь, из своих скважин.

– Что, правда?

– Правда, правда, ты же не просто так на нефтепромышленников давишь, а чтобы выкупить их промыслы по возможности недорого. Но ты тут главное не учитываешь, хотя и химик.

– А химик-то тут причем?

– А кто у нас наладил производство керосина с бензином способом гидрокрекинга, я, что ли?

– Но это ты мне подсказал, как… но все равно там солярки куда как больше у нас выходит.

– И ее мы применим, но главное, что на наших заводах глубина переработки нефти какая?

– Какая глубина?

– Сколько мы получаем светлых нефтепродуктов?

– Ну, процентов шестьдесят, самую малость больше. Из сланца – и то почти столько же получается.

– Ну да, ты еще дурачком прикинься и глазки наивные сделай! Мы… ты получаешь из тонны нефти шестьсот с лишним килограммов товарного продукта, а те же Нобели с Ротшильдами – чуть больше двухсот килограммов. И еще килограммов шестьдесят масел, но у нас и масел получается куда как больше. Вдобавок, мы у Нобелей почти весь мазут покупаем, который почти ничего не стоит – и превращаем его…

– Ну, это-то я понял.

– И превращаем его в деньги.

– Но у Нобелей керосин все равно выходит в полтинник за пуд, а у нас…

– Андрюш, нынче времена настали жестокие, для освещения керосину нужно куда как меньше, а вот бензина автомобилям – много больше.

– А бензина у них тоже получается… даже больше, чем керосина, если с лигроином считать.

– И это мне кто говорит? Уж не производитель ли всех автомобилей в Державе нашей?

– И что?

– А все наши автомобили уж второй год выпускаются с моторами, в которые можно бензин лить не менее чем семьдесят второй, а лучше семьдесят шестой. А у Нобелей бензин выше шестидесятого пока не производится!

– Ну так я тебе как химик скажу: ему повысить октановое число бензина несложно будет, у него-то крекинг уже начал внедряться потихоньку…

– Очень потихоньку, ты их успеешь разорить до того, как они крекинг-колонны у себя поставить успеют. А теперь следи за руками: мы изо всех сил делаем в стране керосин почти ненужным, внедряя освещение электрическое, рынок керосина вдобавок давим демпинговыми ценами…

– Какими?

– Очень низкими. И у Нобелей и всяких Ротшильдов с Манташьянцами остается только рынок зарубежный, а если тут ввести вывозную пошлины приличную, то все: они банкроты. То есть они уже банкроты, просто сами еще этого не знают.

– А как ты пошлины сможешь устроить?

– А вот об этом вы узнаете в следующей серии…

– В чем?

– Я тут подумал: сейчас кинематограф начал активно развиваться, надо бы и нам этим заняться. Будем фильмы снимать, народу показывать за деньги…

– А ты знаешь, как это делается?

– Химик, ты ту пластмассу, которую я у тебя просил, сделал?

– Вообще-то да, только она не очень-то и дешевая получается. То есть у нас все процессы отработали в лаборатории, но смысла ее много выделывать на заводе каком-то…

– Понятно: ты опять ничего не понял. Ну да ничего, у молодых папаш это часто случается. Ты хоть ночами-то высыпаешься?

– Я-то высыпаюсь, Олина мать нашла очень хороших нянек, одна еще саму Олю растила. А вот ты…

– Я же сказал: на следующий день после завоевания мирового господства. Что неясно-то?

– Неясно, как мы… как ты господство это завоевывать будешь. Но в том, что ты сможешь, я уже и не сомневаюсь…

Вячеслав Константинович в начале июня сделал очередной доклад императору, касающийся главным образом «предотвращения беспорядков», и в числе прочих мероприятий МВД по этой части заметил:

– Нам изрядную помощь в деле недопущения возмущений рабочих интересным образом оказывает компания Андрея Розанова. Наши агенты чаще всего о таковых заранее предупреждают, а мы уже, некоторый опыт в этом получив, тут же о возможных бунтах и охранным службам этой компании сообщаем.

– И что, охранники Розанова идут рабочих усмирять?

– Некоторым образом да, но уже не охранники, а вербовщики компании, которые к себе на работы сезонные народ набирают. Они тут же на заводах, где волнения рабочие назревают, начинают к себе народ зазывать. А так как чаще во главе бунтов стоят рабочие… которых и рабочими-то назвать трудно, поденщики разные и грузчики, прочий, как их называет господин Волков, малоквалифицированный пролетарий, то им все равно, на какой работе работать, лишь бы платили прилично – а как у Розанова платят, все уже, небось, знают. И большая часть возможных бунтовщиков просто уезжают на стройки, что компания по программе переселения мужиков ведет, а когда таковых мало остается, то и бунт поднимать, выходит, уже некому становится.

– То есть он, я имею в виду Розанова, бунтовщиков калачами к себе сманивает? Напрасно он это проделывает, мужичье, почувствовав, что его начали калачами кормить, даже еще сильнее их требовать станет.

– Так он особых калачей и не предлагает, и работы у него довольно тяжелые большей частью. Но плата за работу тяжести соответствует, так что те, кто работать-то готов, на его условия в основном соглашаются. А остаются пустобрехи, но когда за ними уже толпы рабочих уже не стоит, им только и остается, что заткнуться. И затыкаются… правда, тут уже и охранные отряды им это объясняют исключительно доступно, так что если мы вовремя успеваем Розанову о волнениях сказать, то волнений больше не случается.

– А вы не опасаетесь, что таким манером вы кому-то об агентах своих сообщаете?

– С Розановым, точнее, с его охранными отрядами, нам опасаться вообще нечего: в них же каждый второй или жандарм, или полицейский чин в отставке. И они дисциплину прежнюю блюдут как бы не больше, чем в наших штатных подразделениях…

– Ну, вам виднее…

– Я тут считаю самым важным, что за этот год в России вообще ни одного волнения среди рабочих не было.

– А среди мужиков?

– Эти были, но, должен сказать, тут мы немного не доглядели, точнее, не сообразили, отчего они теперь случаться будут. А потому и волнения среди мужиков, бунты все эти большей частью были, я бы сказал, шутейные…

– То есть как это: «шутейные бунты»?

– Тут ведь дело какое: если бунт прошел без жертв и разрушений, то наказание бунтовщикам по закону одно положено: ссылка. А господин Волков, когда переселенцев вербует, их довольно придирчиво отбирает, и мало кто из желающих в Сибирь или на Дальний Восток перебраться, его критериям соответствует. А тут все просто: побунтовали – и всей деревней за казенный счет в ссылку отправляются. Но мужик-то у нас хитрым себя считает, как увидели они, что с урожаем плохо будет, так разом бунтовать именно понарошку и начали: ссыльных-то казна год кормить обязана, пока они сами хозяйство там не наладят. Волков на такое, понятное дело, ругается площадно – но закон то всем исполнять требуется, и ему тоже…

– И из-за таких ссыльных он обещанное не исполнит, и мне же потом и заявит, что я закон неверный издал.

– А вот этого не будет: ссылаем-то мы их из средств МВД, ему не в убыток.

– А чего тогда он ругается?

– Я и сам удивился, но он говорит, что такие дармоеды ему нормальных мужиков испортят. А чтобы не испортили, он и в ссыльных новых деревнях что-то свое организует – но мы ему на это уже средств не выделяем… То есть – и это мое уже личное мнение – поскольку средства там и не особо великие потребны, до ста рублей на хозяйство, сей расход ему было бы полезно их казны компенсировать…

– В казне лишних денег нет!

– Это-то верно, но мы с Федором Густавовичем сей вопрос тоже обсудили, и оба думаем, что если на все это хоть миллион потратить или даже два, то деньги уже до следующего лета в казну вернутся с прибытком.

– Вернутся ли – неизвестно, а тратить их уже сейчас вы предлагаете…

– Насчет вернутся – тут и сомнений нет. В переселенческих деревнях у Волкова мужик не забалуется: кровь из носу, но с хозяйства потребно сдать пять пудов коровьего масла за год, и яиц куриных две сотни. И, судя по тому, что нынче в уже созданных селах делается, урок все мужики исполняют. И даже больше, но там уж за деньги расчет идет, но все равно с выгодой…

– Для Волкова с выгодой, а казне-то какая корысть?

– Так он готов средства эти как кредит оформить, под три с половиной процента…

– Маловат процент-то…

– Ну да, но это только в первый год, а затем каждый год не менее половины вклада в казну как чистый доход поступать станет. Впрочем, с этими рассуждениями вам лучше в Федору Густавовичу обратиться, он с Волковым об этом очень подробно все обсудил, мне только общую картину расписал. Потому что меня больше вопросы относительно спокойствия народного занимают – а в этой части что Волков, что Розанов весьма спокойствию способствуют…

– А тогда вот еще что спросить хочу: мне тут жалуются, что Розанов банками своими работать иным банкам препятствует…

– Если вы о законах, то никаких законов банки сии не нарушают, а Великий Князь Сергей Александрович напротив, весьма этой деятельностью доволен и всячески ей потворствует. Ну нет у нас в державе закона, обязывающего прибыль получать от любой работы, а то, что банки эти другим позволяют работать лучше…

– Я насчет потворствования не слышал…

– Распоряжением Великого Князя в Москве и по всей губернии дозволено во множестве открыть отделения Трудовых сберегательных касс, а местным властям предписано для постройки зданий для таковых земли самые удобные в городах выделять. И там же выделять и места для постройки лавок и магазинов, в которых товары свои компания Розанова продает, а так как цены в этих лавках невелики, то у народа в городах поводов для бунтов и вовсе не остается. Но малость цен тем и обусловлена, что поставщики товаров в эти лавки под низкий процент в банках Розанова кредиты берут и расчет уже своими товарами в ведут. Так что выгода тут и для государства, и для народа, и для промышленников… некоторых.

– А вы-то отчего все это в таких подробностях знаете?

– Оттого, что для некоторых промышленников это выгоду дает изрядную, но для довольно многих от этого сплошной убыток. И министерству моему приходится людей направлять особо на защиту касс этих сберегательных и магазинов с лавками, от налетов и иных… противоправных действий. Правда, тут опять мы совместно с охранными отрядами компании Розанова работаем…

– То есть польза от всех этих… банков есть, и спокойствия народного они добавляют? А если мы так же попотворствуем Розанову и в столице?

– Не берусь давать твердых гарантий, но сдается мне, что и тут такое пользы даст немало. Но вам лучше все же с дядей об том переговорить: я не совсем точно знаю, какие он привилегии Розанову предоставил, а он все очень хорошо просчитал и его советы могут быть куда как полезнее моих…

Специалисты компании часто слышали, как Александр Алексеевич напевал странную ресню со словами «широка страна моя родная», причем пел он это с явным неудовольствием – впрочем, хорошо понятным всем, кто это слышал: иной раз им и самим приходилось по несколько дней тратить на «перемещение из пункта А в пункт Б». Поэтому, когда инженеры-мотористы смогли изготовить алюминиевый мотор мощностью уже за три сотни лошадиных сил, все «причастные» «в едином порыве» бросились воплощать очередное предложение «постороннего в компании человека». И воплотили меньше чем за год, так что уже в апреле был изготовлен первый принципиально «пассажирский» самолет. Почти такой же, каким был и первый бомбардировщик – то есть фюзеляж был точно таким же, а вот крыло почти вдвое укоротили, на каждое крыло теперь ставилось только по одному мотору. Но этот самолет уже мог спокойно перевезти восьмерых пассажиров на тысячу километров со скоростью самую малость меньше трехсот километров в час.

Недостаток машины был всем понятен: для взлета ей требовалась ровная полоса длиной почти в версту, да и сесть она могла не на любой поляне – но ведь выстроить нужные для работы таких самолетов аэродромы, как назвал эти сооружения Александр Алексеевич, большого труда не составляло. И не просто были оборудованы ровные площадки, возле Богородицка, в Липецке и даже в Кузнецке такие площадки даже заасфальтировали – а всего их было оборудовано почти полсотни. И теперь Саша большей частью между территориями на самолете и передвигался. А так как такие же (и тоже асфальтированные) площадки строились и возле столиц, все ожидали, что очень скоро перелеты на самолетах между городами станут доступны и простым людям. Не всем, конечно, а довольно небедным, но все же…

А на «новых территориях» все же основу транспортной структуры планировалось сделать железнодорожную, но теперь производимой стали хватало для производства рельсов для узкоколейных дорог в достаточном количестве. Но, как считал Саша, это только пока хватало, а за лето новых металлургических заводов планировалось еще парочку выстроить – и тогда нехватка руды снова может серьезно проявиться. Впрочем, производство землечерпалок не останавливалось, и оставался шанс, что новые заводы получится сразу же рудой и обеспечить…

Но чтобы из руды получить металл, требовалось и угля побольше, и того же электричества (хотя бы для обогатительных фабрик, но и многочисленные насосы со счетов сбрасывать не следовало) – поэтому снова встал вопрос об увеличении производства электрогенераторов. А генераторы – это медь, но того, что поставлялось из Кореи и даже того, что теперь добывалось в Кыштымском округе, было явно мало. А о том, где в стране меди можно добыть много, знало немало людей – однако здесь все привилегии, которые давались Комиссии по переселению и компании Розанова, ничем помочь не могли: земля давно уже была передана в концессию, и, хотя никакая добыча там не велась и даже не намечалась, отбирать концессию император категорически не желал. А переговоры с концессионером вообще провести не удалось: господин сей возомнил, видимо, себя наместником бога на земле и до переговоров просто «не снизошел».

Для Саши самым обидным в этом деле было то, что по закону, если концессия в течение пяти лет не начала разрабатываться, она обратно в казну должна отойти, и тогда уже все «переселенческие привилегии» позволяли работу начать – но тут Николаю, видимо, шлея под хвост попала и он указ от возвращении территории в казну подписывать не стал.

Валерий Кимович в своей прежней работе периодически встречался с подобными абсолютно «недоговороспособными» персонажами, а вот в этой он с таким впервые столкнулся. И подумал, отправился в гости к фон Плеве:

– Вячеслав Константинович, у меня к вам будет простое предложение, даже, скорее просьба небольшая: под новые деревни для ссыльных вы отведите вот эти территории.

– Странное место вы выбрали, а вам зачем?

– Кроме деревень тут и разные очень невредные ископаемые есть, но пока эта территория отведена под концессию…

– А тогда как же…

– Ну, так как это нужно для России, вы отведете уже просто выморочные территории. На это-то вам возможностей закон предоставит?

– Выморочные?

– До конца недели они таковыми уже и станут…