Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 14

Вообще-то переселить миллион человек «за Урал» – задачка сама по себе выглядела, мягко говоря, малореальной. Потому что просто столько народу перевезти по России в столь дальние края было, мягко говоря, сложновато, а уж обустроить их на месте – это вообще выглядело сказкой. Однако, если за задачу всерьез браться, то решить ее было в принципе возможно – однако в «прошлой жизни» все получилось… через одно заднее неприличное место, как говорил советский сатирик Аркадий Райкин. Усилиями правительства Столыпина за Восток было перевезено почти десять миллионов (то есть примерно по миллиону в год и перевозилось), вот только из них восемь в кратчайшие сроки вернулись обратно, а миллион вообще вымер. Да и из вернувшихся, как показывали более поздние подсчеты, померло около двух миллионов, так они-то возвращались вообще без каких бы то ни было средств к существованию. Так что на самом деле задачка разбивалась на две, и важнейшей Саша считал задачу именно по обустройству переселенцев. И эта задача вовсе не сводилась к тому, чтобы их хотя бы жильем нормальным обеспечить, нужно было сделать так, чтобы они уже сами не хотели возвращаться. Проще говоря, нужно было сделать так, чтобы на новом месте им всего лишь жилось лучше, чем на старом – но тут уже довольно много возникало совершенно «непредсказуемых» трудностей, и одна из таких трудностей заключалась в том, что – сколь ни странным это может показаться – что переселенцев было просто мало.

Вообще-то те, кто разрабатывал программу переселения при Столыпине, не учел двух важных факторов, действовавших совместно и усиливающих друг друга. И первый заключался в том, что на переселение соглашались главным образом беднейшие крестьяне – а большинство таких (причем подавляющее большинство) бедными были не потому что «земли не хватало» или «последняя лошадь сдохла» (хотя и таких было немало), а потому что они и на «старом месте» работали спустя рукава. Но, хотя они из-за этого и жили в крайней бедности, они все-таки жили: милостью соседей, все-таки корочку ближнему, изнывающему от голода, дать считающие своим долгом.

А второй фактор заключался в том, что большая часть переселенцев расселялась вне зависимости от мест прежнего проживания, то есть в новом селе жители раньше, как правило, друг друга вообще не знали а потому они друг друга и «ближним» не считали. А на новом месте работы было много, но по началу отдача от тяжкого труда была невелика – и ленивые дармоеды утратили привычный «источник пропитания»: на новом месте всем было просто начхать, если они на самом деле даже помирают от голода. И вот эти два фактора «совместными усилиями» и обеспечили полный провал царской «программы переселения мужиков в Сибирь». Конечно, там и много прочих негативных факторов влияло, но именно эти, кроме того, что народ из «Сибири» массово побежал обратно, обусловили и определенное изменение менталитета «новых сибиряков»: у них возникло свое, причем очень четкое определение «ближнего», которым теперь мог считаться лишь тот, кто готов вкалывать до седьмого пота.

Неплохой элемент менталитета, но кроме него выработался еще один: любой незнакомец априори рассматривался как вор и бандит (так как «возвращенцы» от безысходности не стеснялись воровать, грабить и даже убивать «богатеев»), которых и убить не великий грех. А отдельно в пятом и шестом году выработалась массовая ненависть к солдатам: возвращающиеся с Дальнего Востока солдаты «проигравшей войну армии» вели себя как захватчики и мародеры по отношению к местному населению. То есть они и друг другу так относились, и даже к собственным офицерам, но в народных массах солдат стал «символом полного беспредела».

Так что одной из главных задач, поставленных Сашей перед плановиками компании было как раз «создание нужных условий» в новых деревнях и поселках, а перед вербовщиками он поставил задачу людей для переселения тщательно отбирать по целой куче параметров – чтобы как раз «сельские дармоеды» на Восток просто не попали. Там же в любом случае нужно было именно работать, и работать тяжело и упорно…

Но чтобы люди работать могли, им требовалось и место работы, и нужный для работы инструмент. И тут даже не лопата или плуг имелся в виду: мужик-то в поле корячится не только, чтобы с голоду не помереть, но и чтобы заработать, а на заработанные деньги купить то, в жизни ему необходимое, что он в поле или в огороде вырастить уже не может. То есть ему еще и «доступ к рынку» требуется – а это дороги, торговые заведения, много еще чего, и поэтому расходы на обустройство одной семьи вовсе не исчерпываются постройкой дома, выделением сельхозинструментов и скотины. А то, что при Столыпине все эти абсолютно необходимые расходы не учитывались…

По расчетам экономистов компании Розанова эти «сопутствующие расходы» примерно впятеро превышали стоимость всего мужицкого хозяйства. То есть можно было их все же сократить, причем раза в три – но это если строить не узкоколейку, а протоптать проселочную дорогу, по которой передвигаться можно три месяца в году и деревни ставить в радиусе пятнадцати максимум верст от ближайшего города (то есть на дневной переход савраски, запряженной в телегу) – но такой подход вообще особого смысла не имел: при этих условиях больше девяноста процентов отведенных для переселенцев земель оказывались «непригодными для нормальной жизни».

Для Валерия Кимовича «показательной» была история, которую он случайно в «той жизни» узнал, про славный город Караганду. Во время той самой столыпинской программы переселения туда перевезли порядка полутора тысяч человек, которые основали пять деревень. Спустя пять лет там проживало примерно тысяча человек, из которых треть были работниками организованных британцами угольных копей, а из пяти деревень там осталось лишь две. В двух – за выездом всего крестьянского населения – теперь проживали только шахтеры, а еще от одной деревни вообще ничего не осталось. Зато как раз мужики из двух оставшихся деревень, находившихся менее чем в семи верстах от Михайловки (которая впоследствии превратилась в Караганду) примерно к десятому году (то есть через четыре года после основания) зажили относительно прилично: у них появился «гарантированный потребитель» выращиваемых продуктов. Но все равно отток населения из деревень продолжался примерно до пятнадцатого года, пока какой-то павлодарский купец в шахтерском поселении не открыл уже лавку, в которой разные товары продавались: для купца лавка стала буквально золотым дном, там цены были вдвое выше против павлодарских – но шахтеры и мужики в Павлодар-то за покупками съездить возможности не имели…

Правда, во всей этой истории Валерий Кимович не мог понять одно: куда британцы добытый уголь девали, ведь до ближайшего города – Акмолинска – вела единственная степная дорога длиной в двести верст, но сейчас это вообще было неважно. Может, альбионцы просто «на будущее» для себя место резервировали – а Саша Волков там теперь возводил настоящий город. А деревни вокруг, благодаря целой сетке брошенных в степи узкоколеек, ставились уже в радиусе полусотни километров от нового города. А с учетом оговоренного в Комиссии по переселению размера земель под новые деревни в десять тысяч гектаров, деревень там было заложено уже восемь десятков. Восемьдесят деревень, на сотню мужицких семей каждая, плюс семьи уже «не мужицкие» – только вокруг строящейся Караганды больше пятидесяти тысяч человек должно было поселиться. К концу следующего лета, а пока…

Хотя узкоколейки строились с использованием «самых легких» восемнадцатифутовых рельсов (то есть по «Сашиной классификации» Р-24), металла для их производства требовалось очень много. «Полезный совет» железнодорожников из МПС использовать рельсы двенадцатифунтовые Саша даже слушать не стал: экономия получалась небольшая, но по таким дорогам уже вагоны с двадцатью тоннами груза уже пустить невозможно, по ним и трехтонную вагонетку катать с осторожностью требуется. А именно вагоны на двадцать тонн в Юрге уже массово строились, четырехосные – и они должны были обеспечивать перевозки очень многих (и очень полезных) грузов до дорог уже «нормальных» до тех пор, пока узкоколейки с самым большим движением на «нормальную колею» тоже не перешьют. Но металла на все запланированные дороги просто катастрофически не хватало, и пока что с этим почти ничего сделать было невозможно: хотя Андрею удалось «приватизировать» почти все металлургические заводы и рудники «Донецко-Криворожской республики», заводы там пока что работали старые, модернизация их только началась и фактически производство стали там даже снизилось. Временно, но время-то – ресурс критический…

Да и с рудой, положа руку на сердце, было не особо-то и хорошо: Валерий Кимович знал, где руды имеется много, но пока что пользы от этого знания было вообще нисколько: для того, чтобы из железистых кварцитов получать обогащенную руду, нужно было по крайней мере очень много электричества, а его избытка тоже не наблюдалось. Так что, как Саша и предполагал, все уперлось в электроэнергетику.

А чтобы эта энергетика в компании развивалась «правильно», в ней был организован новый департамент, скромно названый «Электроэнергетическим институтом», и возглавил этот институт Роберт Классон. Из тех, кого Роберт Эдуардович взял к себе на работу, Валерий Кимович знал лишь одного человека – Леонида Красина, но против назначения «верного ленинца» за должность начальника отдела тепловых станций Александр Алексеевич не возразил. Ему куда как важнее было то, что электростанции теперь строились гораздо быстрее и качественнее, а по поводу «большевизма» (так и не возникшего) он провел с Леонидом Борисовичем краткую беседу:

– Леонид Борисович, я слышал, что вы симпатизируете идеям Маркса. Если у вас будет желание и у нас обоих появится какое-то свободное время, я вам подробно расскажу, почему идеи эти направлены вовсе не на защиту интересов рабочих, а исключительно на защиту интересов зарубежных банкиров, а пока я всего лишь хочу предупредить: у нас в компании марксисты просто не выживают. И это не форма речи… а работа мне ваша очень нравится, она стране – и тем же рабочим – много пользы приносит, так что вы лучше исключительно работой и занимайтесь…

Красин, похоже, предупреждению внял, и занялся именно работой – там более, что «по работе» он и сам видел, какую «пользу» новые электростанции приносят рабочим в городах и мужикам в деревнях. И, оценив уже проведенные в компании разработки, предложил именно для деревень уже изготавливать небольшие, от пятидесяти до ста киловатт, электростанции, а для небольших городов – электростанции уже по пятьсот киловатт. Последние предлагалось ставить с использованием «судовых» турбин, которые все еще выпускались для «дальневосточных траулеров», только для них нужно было не самые сложные в производстве генераторы делать – и в рамках этой программы он надолго выехал в Хабаровск, где перед ним стояла задача строительства и запуска генераторного завода. А там завод было решено строить потому, что для генераторов требовалось довольно много меди – а ее там было более чем достаточно: пошли поставки металла из Кореи. Конечно, медь было несложно и в любое другое место перевезти, но пока что в таких электростанциях наибольшая потребность как раз на Дальнем Востоке имелась, и в плановом отделе компании решили, что возить тяжелое железо туда-сюда – мысль не самая умная. А вот возить уже готовые турбогенераторы будет куда как более выгодно.

Так как Иван Иванович Янжул с императором о плане перевозок переселенцев на следующий год в целом договорился, компания приступила в «выполнению плана следующего года» уже в августе: всем было просто очевидно, что за лето миллион с лишним человек просто физически перевезти не получится. Да и за год такое проделать было крайней непросто: в один поезд можно было запихнуть (как сельдей в бочке) человек семьсот, а даже при круглогодичных перевозках ежесуточно требовалось возить по две с половиной тысячи человек, что уже было на пределе возможностей МПС – если людей именно по Сибирской дороге возить.

И, чтобы на Сибирской дороге пробок не создавать, компания Розанова повезла очень много народу в Уральск и в Оренбург: тамошние степи тоже были под переселенцев отведены. Не Оренбургские, их-то уже как-то освоили, а вот Актюбинские были еще почти пустыми, и там были размечены территории под две сотни новых деревень. Вокруг собственно Актюбинска и вокруг еще двух, уже совершенно новых, городов, восточнее и южнее километров на сто, чуть меньше – а всего в «киргизских степях» программой предполагалось поселить (для начала) четверть миллиона человек. Понятно, что это «накал страстей» на Сибирской дороге несколько снизило, но все равно уже начиная с августа по ней ежесуточно шло по три «переселенческих эшелона»: в каждом десять вагонов с самими переселенцами и по пятнадцать с их «движимым имуществом». С «самодвижимым»: в них скотину везли. Хреновую, но какая уж была: пока что на месте просто другую купить возможностей не имелось.

Впрочем, и хорошую скотину тоже везли: еще пару лет назад компания завела три племенных хозяйства по разведению холмогорских коров, и теперь эту очень полезную в сибирских условиях скотину начали перевозить в «места постоянной дислокации». Но коров везли отдельно от переселенцев, специальными поездами, и их даже не планировалось пока крестьянам раздавать: в Сибири и на Дальнем Востоке теперь свои племенные хозяйства ускоренными темпами обустраивались. От разных специалистов в области животноводства Саша получил немало полезных советов относительно завода и высокопродуктивных европейских коров, но пока все эти советы им просто игнорировались: холмогорка, в отличие от «европейцев», была к морозам приспособлена…

А относительно крестьянских плохоньких коровок он советы специалистов игнорировать не стал и во многих «старых» деревнях были организованы «случные пункты» с холмогорскими уже быками: глядишь, через пару лет мужики и заменят своих худосочных кормилиц хотя бы на полукровок. Не лучший вариант, но в любом случае лучше, чем продолжать паршивых коров в хозяйстве держать, а мясо всяко лишним не будет. Но эту скотину как раз пока в Сибирь и на Дальний Восток отправляли, в степь их даже смысла возить не было, так как пользы от холмогорок с ковыльным сеном много не будет, а скотина просто быстро сдохнет. Вот когда степь распашут и засеют ее луговыми травами…

Но и это будет все же не очень скоро: в степи действовал строжайший запрет на распахивание полей, не обсаженных лесополосами. Так что переселенцы в тех краях, начиная с сентября, бросились массово обсаживать участки все той же караганой, в результате чего местность вокруг Караганды изрядно «полысела»: оттуда эти небольшие деревца массово в другие места вывозили. Но ведь в печках ее не сжигали, а в землю сажали – и в будущие лесополосы и – в очень больших количествах – на создаваемых вокруг новых городов лесопитомниках. Саша одного «активиста караганы» из Сельхозакадемии извлек и в Актюбинск отправил (после того, как он пообещал «за год миллион новых деревцев вырастить»). И тот в «далекую ледяную степь» поехал с удовольствием: ему было обещано, если он обещание выполнит, в Москве, рядом с Академией, большую квартиру подарить и новейший автомобиль, а если исполнит обещание только наполовину, то обойдется одним автомобилем. Честно говоря, Саше стало просто интересно, как можно за год вырастить не миллион, а хотя бы пару десятков… да что там, хотя бы одно полутораметровое деревце…

Перед Рождеством состоялась еще одна – на этот раз уже последняя – встреча Ивана Ивановича с императором, и он царю выдал информацию, «владельцу земель русских» очень понравившуюся:

– Должен сказать, что господин Волков точно желает обещание свое исполнить даже до срока: сейчас в разных местах почти пятьдесят тысяч человек стоят жилье в будущих деревнях, дороги к ним обустраивает. Да и иное в большом числе делается, чтобы люди в тех местах прижились. Вы, вероятно, знаете, что в Одоеве еще давно Андрей Розанов устроил женскую медицинскую школу… высшую школу, так выпускниц этой школы нынешним летом всех он отправил не по городам, где заводы у него имеются, а в новые заведения, обустроенные в Актюбинске, в этом новом городке, что Карагандой именуется, в Чите, в Благовещенске, в Хабаровске, еще где-то – я просто всего не упомню. И там они будут обучать уже акушерок из местных девиц и фельдшеров из местных же парней, в основном из мужицких семей родом.

– Ну, с акушерками понятно, это как раз для баб занятие, а фельдшеров он как из мужиков готовить хочет? Они же просто неграмотные!

– Так у него и сие предусмотрено: детишек в заведения фельдшерско-акушерские набирают от десяти до двенадцати лет…

– И что двенадцатилетний фельдшер сделать-то сможет? Заплакать?

– Нет, они там еще четыре года обучаются и прочим наукам, в той же степени, что в реальных училищах, разве что им науки биологические и химические в больших объемах преподают. И вот только после окончания такого подготовительного отделения им и начинают науки медицинские преподавать. А посему среди мужиков сейчас поветрие новое: они дочерей своих, да и сыновей буквально пинками в школы запихивают и требуют учебы самой прилежной: в школы-то фельдшерские берут не всех, а кто начальную хорошо закончить успел.

– А мужикам-то что за дело?

– А в школе ученикам компания Розанова стипендию выплачивает, весьма заметную: по пять рублей в месяц в двух младших подготовительных классах, по десять в двух старших и уже по пятнадцать в медицинских. А кто на отлично учится, то и вовсе до двадцати рублей выплачивают – а дети-то большей частью деньги эти в семью отдают, их в школах и кормят, и одевают-обувают бесплатно. Опять же, когда они вырастают, от них старую одежду и обувь не отбирают, и они ее младшим свои братьям и сестрам отдают… А особо обещано, что как ребенок какого мужика школу эту хорошо закончит, ему и премия в сто рублей тут же будет за то, что какого умного ребенка вырастил. Так что мужику ребенка обучать выходит прямая выгода…

– А зачем Розанову столько фельдшеров да акушерок? Он ими на рынке торговать собирается?

– Да не особо их и много будет, восемь училищ на миллион человек… а Александр Алексеевич говорит, что за пару лет туда к переселенцам столько же и родни переберется самостоятельно, так что выходит уже на два миллиона – это даже и не хватит. Но у него не одни медицинские училища открываются, там много и по технике: теми же тракторами управлять, или автомобилями грузовыми тоже немало людей потребно будет. Расходы, конечно, на все это компания огромные несет, но Андрей Николаевич все же будущую выгоду в том видит.

– Чтобы расходы нести, средства потребны, а он откуда их берет? Я так понял, что весь бюджет этого года Комиссии по переселению ему отдали, но, судя по тому, что вы рассказали, он куда как больше потратил и еще траты предстоят очень немалые.

– Во-первых, вашим же указом и средства из бюджета следующего года ему переданы будут, а господин Волков, как я понял, под этот указ опять где-то деньги немалые взаймы взял. Но пока что… мы тут отдельно с Владимиром Борисовичем Фредериксом посчитали – и выходит, что главные траты там будут как раз в следующем году, с весны начиная. Потому как сейчас большей частью дороги эти узкоколейные разве что намечены, и по временным маршрутам проведены: не через деревни, а так, чтобы к одной дороге можно было за день из десятка деревень на телеге доехать. Опять же, дома в новых деревнях вытроены только для тех, кого в компании Розанова именуют «ядром поселения». Но более всего в следующем году пойдут расходы на трактора, без которых там люди себя прокормить просто не смогут несколько ближайших лет. И не столько на машины деньги уйдут, сколько на обучение людей, ими управляющих…

– Ну, надеюсь, следующей весной вы мне все в подробностях расскажете.

– С вашего позволения, Ваше величество, я с должности в отставку подал, меня профессор Орлов заменит. Позволю себе отрекомендовать его как человека крайне дотошного и исполнительного, а я… вы уж извините, но по здоровью мне уже работу исполнять стало почти и вовсе невозможно…

Школы медицинские Саша организовал довольно забавным способом: в них принимались крестьянские дети, умеющие хоть как-то читать и писать, и всех таких детей сначала отправляли на полугодовой «проверочный курс», где все же знаний им в объеме начальной школы старались добавить. И те, кто с курса выходил с оценками положительными, уже принимались собственно в медицинскую школу. А учащихся этой школы селили в выстроенных рядом «интернатах», но не «строгого режима», а довольно либеральных, к тому же все эти учащиеся получали и «бесплатный проездной» до родной деревни на поезде, так что по субботам, когда занятия в школе заканчивались еще до обеда, почти все детишки разъезжались по домам. То есть первое время почти все разъезжались, затем количество желающих прокатиться на поезде заметно уменьшилось: все же дома «кормили куда как хуже, чем в школе». Но раз в месяц, после получения стипендии, почти все денежку родне все же отвозили – и это делало школы (не только медицинские, а вообще все) очень среди мужиков престижными учреждениями. По крайней мере в самих деревнях на местных учителей мужики разве что не молились: ведь от того, как хорошо учительница их детей обучит, зависело, смогут ли эти дети в подобную школу впоследствии попасть.

И Саша за наступающую зиму в плане «развития уже созданных деревень» был в основном спокоен, однако всплывшие в нынешнем году проблемы пока решить не удавалось. И, прежде всего, не удавалось решить проблему с нехваткой стали. В принципе, довольно много (хотя всяко меньше, чем требовалось) ее можно было и из-за границы завезти, но в компании Розанова на любой импорт чугуна и стали был наложен строжайший «самозапрет». Так что импорт в качестве варианта даже не рассматривался, тем более и он проблему полностью не закрывал. И все инженеры компании усиленно думали над иными способами эту проблемы решить, но решил ее не инженер и не металлург, а совершенно от металлургической промышленности человек далекий. Ну. если в бумаги посмотреть, то точно далекий – но в России каждый, получивший диплом о высшем образовании, образование это получить успел очень широкое. А поэтому «углубиться в нужном месте» мог практически в любую проблему…