Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 10

Лето началось просто феерически: над российскими городами начали летать самолеты, причем людям предоставлялась возможность и самим подняться в воздух. Задорого, конечно, но все равно желающих «ощутить себя птицей» было куда как больше, чем эти самолеты могли поднять их в небо. А еще самолеты полетели и во Франции, и в Германии – и там пассажирам цены поставили уж вовсе запредельные, но и пятиминутные полеты по цене в сто франков потенциальных «летунов» не очень и отпугивали. А на очередной встрече императора с Волковым и фон Плеве Вячеслав Константинович с нескрываемым ехидством заметил, что больше половины «пассажиров», оплативших билет на пятиминутный полет в пригороде Парижа, были суровыми британскими мужчинами, с трудом скрывающими военную выправку.

Ехидство его было основано на том, что за границу самолеты были отправлены именно «новой модели», деревянно-тряпочные, которые и лететь могли лишь потому, что на них были установлены и «новые» моторы: стальные «звезды» с воздушным охлаждением мощностью по семьдесят сил. И летчики с радостью рассказывали купившим билет о том, «как сложно охлаждать такие моторы в полете, ведь на цилиндры приходится надевать алюминиевые ребристые рубашки». А еще рассказывали, что «бояться полета не надо, ведь машины очень надежные, у них каркас изготовлен из лучшего ясеня, более надежного, чем даже рама у 'Серебряного Фантома». Ну и крыло, обтянутое «лучшим шелком» и покрытое целлулоидным лаком, тоже «внушало уважение».

Николай все же решил уточнить:

– Александр, я вижу, что Вячеслав Константинович радуется тому, что британцы так тщательно ваш новый самолет изучают. А вот о причинах такой радости вы мне что-то рассказать можете?

– Конечно, Ваше величество: тут, пожалуй, главное заключается в том, что мотор показываемой иностранцам конструкции просто физически невозможно сделать мощнее полутора сотен лошадиных сил. А если каркас самолета делать из ясеня, то он сам получится очень тяжелым и уже много груза не поднимет.

– А если британцы будут делать каркас из более легкого дерева?

– Тогда у них самолет на первом же повороте развалится: этот самолет поворачивает путем перекоса крыла, но при этом само крыло должно быть гибким, как тот же британский длинный лук. А сосна, кедр… да и любые другие сорта дерева для этого слишком уж жесткие. К тому же другое дерево, чтобы обеспечить требуемую прочность, должно быть довольно толстым и еще более тяжелым, чем ясень.

– Но в вашем самолете вроде использовалась очень легкое дерево…

– Да, но в местах, где это возможно. А где нужна высочайшая прочность, у нас ставился металл: моторы-то на прежних самолетах мы использовали вдвое более мощные. Но иностранцам это пока неведомо, а мы с Вячеславом Константиновичем посоветовались и решили, что немного другие самолеты, попроще и подешевле, мы будем за границей просто продавать всем желающим.

– Зачем?

– Желающие их купят и попытаются сделать что-то подобное самостоятельно, на что потратят несколько лет. Причем они будут, я уверен, тупо копировать предлагаемую конструкцию – и отстанут от России в этой области уже не на годы, а на десятилетия.

– Вы так в этом уверены…

– Да, Ваше величество, уверен. Инженеры компании Розанова очень внимательно следят за всем, что делается за границей, и особенно внимательно они следят не за техническими новинками, а за научными исследованиями – и мы теперь точно знаем, что сейчас у них даже основ аэродинамики не разработано. А так как мы им подсунем летающий образец, они его сочтут неким эталоном, который можно будет просто улучшить и увеличить, и вкладывать огромные деньги в науку в этой области не станут.

– Ну, выдать какому-то математику или физику пачку бумаги и ведро чернил – расход небольшой.

– Да, но нужна и экспериментальная база, а одна качественная аэродинамическая труба стоит многие десятки тысяч рублей, и я уже не говорю, что сначала нужно будет им осознать, что такая вообще для работы необходима.

– Избавьте меня от этих подробностей, если вы и Вячеслав Константинович оба так решили, то пусть будет. А вы мне пришлите список иженеров, которые это, как вы назвали, чудовище разработали: думаю, что Анну третьей степени они точно заработали.

– Я, Ваше величество, думаю, что уже Анну второй: третья ими заслужена на тех машинах, которые японцам показали их японскую мать.

– Вячеслав Константинович, ты слышишь этого наглеца? Императору перечит в лицо! Но перечит верно… действительно, они это заслужили. А когда вы собираетесь продажи самолетов попроще начать?

– Объявим в середине июня, поставки начнем в начале августа. Раньше не успеем, у нас на заводах с изготовлением этих моторов небольшие проблемы еще не решены.

– И что за проблемы? Возможно, на других заводах с ними смогут справиться? На Ижорских, например…

– Проблема у нас одна: не научились наши люди такие моторы выделывать, чтобы они через полсотни часов ремонта требовали, а через двести просто разваливались. Те, что сейчас с завода выходят, по пятьсот часов без ремонта работают…

– Ну ты, прохиндей! Ладно, это я просто так спросил, из интереса. А вот всерьез ты мне вот о чем расскажи: что за деньги свои приятель твой, Андрей Розанов, печатать затеял? Князь Голицын просьбу его вроде выполнил, но высказал мне свое удивление количеством того, что Андрей твой у него напечатать просил…

Строго формально, в России любая компания имела право выпуска своих так называемых «расчетных расписок», и очень многие промышленники этой возможностью пользовались, выплачивая часть заработка рабочим такими «расписками», на которые рабочие в заводских лавках могли приобретать разные товары. Как правило, по более высокой цене, что обеспечивало промышленникам изрядную экономию на зарплатах или давало определенный «дополнительный доход». Но «Андрей придумал» систему строго противоположную: в заводских лавках с первого мая продажа товаров за такие «корпоративные деньги» шла заметно дешевле, чем за государственные. Раньше эту систему ввели только в рабочих столовых, но там-то обеды стоили действительно копейки, и для расплаты в них именно «копейки» и были отчеканены, а сейчас в заводских лавках, которые работали в жилых городках, все товары стали за подобные «деньги» продаваться со скидкой от десяти процентов и до пятидесяти (последняя скидка использовалась при продаже собственных товаров компании, кроме продуктов, конечно). А так как тут уже цены в рублях назначались, расплачиваться «копейками» стало очень неудобно – и Андрей заказал в «Экспедиции заготовления государственных бумаг» и банкноты, номиналом от рубля до десятки.

Эти банкноты официально именовались «расчетными расписками» и на деньги даже размерами похожи не были (Саша их заказал примерно такими же, какими были советские деньги после шестьдесят первого года), и заказал довольно много – но так как заказ был официальный и полностью оплачен, то в Москве все эти «ценные бумаги» ему напечатали: закон-то такое не запрещал. Но объемы «эмиссии» все же у директора Экспедиции вызвали некоторое удивление, о котором тот и царю рассказал, а тот, после обсуждения вопроса с министром финансов Тернером, попросил Сашу «удивление рассеять»:

– Сиротинушка казанская, мне Федор Густавович сказал, что ты выпустить решил своих денег на двадцать миллионов рублей, а это сумма весьма заметная. И выглядит, как покушение на монополию государства в эмиссии денежных знаков, тебе так не кажется?

– Нет, Ваше величество, это никаким покушением на монополию не является, подобные вещи многим промышленникам дозволены, просто они меньше своих расписок в оборот пускают так как и рабочих у них куда как меньше. А в компании Розанова рабочих уже больше сотни тысяч человек числится…

– Но оплату-то им должно государственными деньгами проводить!

– А Андрей так и делает, нас Иван Иванович Янжул постоянно на предмет нарушений законов о рабочих проверяет и нарушений не находит. Но у нас рабочие имеют право – и именно право – часть заработка перед выдачей его на руки обменять на наши внутренние расписки. Ему – рабочему – это выгодно, так как за расписки эти товары в наших лавках дешевле продаются. Андрею – то есть компании его – это тоже выгодно: у него-то зарплаты меньше, чем на других заводах, и он, чтобы рабочие у нас не разбежались, своим рабочим – и только им, никому другому – товары в лавках продает подешевле, выгоды с такой торговли и вовсе не имея. Но чтобы отделить агнцев от козлищ, то есть чтобы пустой благотворительностью не заниматься, мы рабочим своим позволяем эти товары еще в кассе, где они заработок получают, заранее оплатить, а бумаги эти – суть расписки в том, что товар рабочим уже оплачен. Вроде кассового чека в магазине, разве что без срока действия и без указания конкретного товара. А что Андрей их в Экспедиции заказал, тоже понятно: свидетельство оплаты лихие люди не подделают, а прослужит каждая такая бумага долго, не придется все время новые печатать.

– Подделать можно все.

– Можно, но вот эти чеки подделывать будет невыгодно: их на обычные деньги нигде не меняют, а купить на них можно только самые простые товары, и то не везде, и даже много одного товара на них не купить для перепродажи: в лавке просто товар по запросу такому не отпустят.

– Но Федор Густавович говорит, что ты… ладно, Андрей твой этим количество денег в обороте сокращает, ущерб казне нанося!

– Он ошибается. Потому как никто же в кассе не знает, сколько денег рабочий обменять на чеки наши пожелает, и на все выплаты деньги в кассы доставляются. А то, что остается – они там не залеживаются: мы на них у других промышленников товары покупаем, причем много, больше, чем прежние купцы – и оборот денежный наоборот лишь возрастает. Так что выгода тут не только нам, это и казне выгодно, и прочим промышленникам…

– Вот чувствую, что врешь, но в чем… ладно, будем считать, что я с тобой согласился. Последний на сегодня вопрос будет по переселенцам: мне доложили, что ты против своих же обещаний более чем наполовину отстаешь…

– Если обещания мои равномерно по месяцам размазать, то так оно и выглядит, но никто же равномерно мужиков перевозить и не собирался. Сейчас вывезли только тех мужиков, кто деревни новые обустраивает, для приема переселенцев их готовит, но работами-то больше солдаты там занимаются, мужиков много пока что просто не нужно. А вот с середины июня народ в Сибирь косяками полетит, вы можете у князя Хилкова спросить, сколько вагонов под переселенцев мной заказано. И всех, кто на этот год намечен, мы уже к концу августа и перевезем, потому как в зиму, да на пустое место в степь мужика возить невыгодно, его в таком случае дешевле на месте пристрелить, чтобы не мучился.

– И язык у тебя как помело… А по средствам укладываешься? А то прибежишь в последний момент к Федору Густавовичу…

– Я укладываюсь, это только Михаил Иванович меня матом кроет: перевозку переселенцев я по счетам компании Розанова заказал, то есть бесплатную почти, и у него оттого убытки получаются. Но мое мнение такое: от перекладывания денег из одного кармана в другой человек богаче не становится, так что тож на тож выходит. А князю Хилкову все одно в конечном итоге выгода: переселенцы часть товара на месте новом и потребят, ему его везти из Сибири уже нужды не будет и дороги больше дорогих грузов из Китая привезут. А поэтому я на его брань и внимания не обращаю… впрочем, он и сам это знает, больше для порядка ругается…

С переселенцами и на самом деле ситуация складывалась довольно неплохо, и в «киргизских степях» Переселенческий комитет заложил больше двух сотен сел. Но народ туда еще особо не везли: Саша царю верно сказал, что вывозить мужиков в голую степь означало просто их убить, причем способом весьма мучительным. А чтобы мужики там не вымерли, сначала в степи на месте будущих деревень строились хотя и довольно примитивные, но домишки и – что и Саша, и Андрей считали даже более важным – дороги. Железные, узкоколейные, которые должны были все эти деревни соединить с ближайшими городами. Чтобы было куда мужикам продукцию свою сбывать – но это уже потом, а пока чтобы мужиков всем для жизни нужным обеспечить. Потому что в степи пока и продуктов было маловато, и главное, топлива там не было, а зимы-то в киргизских степях очень холодные!

Но топлива именно в степи не было, а под степью можно было и уголька накопать. Причем уголь уже копали – в Экибастузе, и он некоторое время даже спросом пользовался – но когда по Сибирской дороге пошел уголь из Кузнецка, в Омске – основной точке сбыта угля из Экибастуза – его брать вовсе перестали, и Андрей, буквально «не приходя в сознание», выкупил за миллион с небольшим рублей целиком акционерное общество «Воскресенское», которое там уголь и добывало. И вот этот уголь (который в Павлодар доставлялся по отдельной железной дороге, которая вместе с копями Андрею досталась) и стал основным топливом в будущих деревнях.

Правда, Саша искренне считал, что куда-то этот уголь возить – глупость неимоверная, уж больно он был плохим (его даже на железные дороги не брали, так как золы в нем было почти половина и топки паровозов мгновенно забивались), но пока другого топлива не было, пользовались тем, чем было. И когда узкоколейка достигала очередной «будущей деревни», там первым делом обустраивали угольные склады – а затем и к строительству приступали. И строили (солдаты строили) в каждой такой деревушке всего по три здания: дом деревенского старосты, дом для учителя и здание правления деревни, все три из кирпича строили. И когда эти дома строить заканчивали, в будущую деревню приезжали первые переселенцы: с десяток мужиков, которым предстояло уже «жилые дома» для остальных «первопереселенцев» поставить. Простые, землебитные, размером пять на пять метров всего, и рядом с каждым домом еще и хлев (тоже землебитный) ставился. А еще там ставились простенькие заборчики, разделяющие «приусадебные участки» друг от друга – и после того, как два десятка таких домов выстраивались, в них завозилась «первая порция» переселенцев.

И вот уже эта порция крестьян начинала заниматься собственно «сельским хозяйством», прежде всего выкашивая окружающую степь на предмет заготовки сена для домашней скотины. Еще им «рекомендовалось» вскопать землю под будущие огороды – но так как почти везде «первопереселенцы» на новое место приезжали уже в конце июня или даже позднее, им советовали разве что репу посеять: репа-то – она быстро растет, урожай ее собрать получится, а вот что-то еще уже вырасти просто не успеет. Но особо сельским хозяйством им заниматься не приходилось, пополнение срочно жилье строило и для «второй волны переселенцев» – и на этой стройке они уже начинали зарабатывать деньги. Но – чтобы они всякую дрянь не покупали – выплаты велись в «расписках компании»…

В первую получку мужики, конечно, рожи кривили – но когда в деревню приходила первая «железнодорожная лавка», в которой товары продавались за эти «расписки» и за российские рубли с копейками, все недовольство мгновенно исчезало: они все же знали цены этих же товаров «на прежнем месте». И единственное, что вызывало некоторое недовольство (причем исключительно среди мужиков), что в этих лавках спиртного вообще не было. Но бабы были довольны, и деревеньки быстро обустраивались.

Как Саша и пообещал императору, в июне, со второй половины месяца, народ туда попер косяком, и до конца августа Переселенческий комитет смог отрапортовать о завершении переселения еще двадцати тысяч мужицких семей только в эти самые киргизские степи. А Андрею инженеры сообщили о том, что в Павлодаре был запущен новый завод для постройки тракторов, а еще один такой завод (поменьше) начал строиться в Актюбинске. Ну а МПС (после того, как Саша сообщил Михаилу Ивановичу, что в Экибастузе «скоро будет добывать двести миллионов пудов угля в год», начало постройку новой железной дороги от Омска до Павлодара и железнодорожного моста в самом Павлодаре. Правда, Саша ему не обещал, что возить по дороге будут экибастузский уголек, но Михаил Иванович его об этом и не спрашивал.

А уже в середине сентября Саша вместе с Андреем в эту самую степь прокатились и после того, как они целые сутки ехали по узкоколейке, «хозяин промышленной империи» в торжественной обстановке вбил колышек в землю на том месте, где уже следующей весной начнет строиться новый город. И этот момент даже на фотографиях запечатлели: Саша для этого с собой с дюжину фотографов прихватил, причем одного аж из Петербурга и троих из московских газет. Сами фотографы (и репортеры, которых они сопровождали) при этом вообще не поняли, что тут происходит, а потому момент в центральной (да и в региональной) прессе никак не отразили – но им и платили не за репортажи, а за фотографии и «заметки для корпоративных газет».

По дороге домой (а в Омск парни из Павлодара на автомобиле прокатились, так как по реке было плыть долго и уже слишком холодно) Андрей задал приятелю простой вопрос:

– Саш, ты мне на этот год столько всего наобещал, а я что-то особых изменений и не заметил. Ну, кроме того, что нам теперь рабочих стало куда как проще нанимать, да и из заводских училищ народ выпускаться стал относительно умелый. А теперь еще и в эту степь ты меня притащил, там что, колья больше вбивать в землю некому было?

– Андрюш, это не просто кол был, стал бы я ради такого всех этих репортеров и фотографов туда тащить. Весной там начнется строительство города, причем города большого, он уже лет через пять и Тулу обгонит по населению, и даже Нижний. Там, под землей, лежит уголь…

– И в Экибастузе лежит, причем уже над землей, и в Кузнецке.

– Так-то оно так, но там уголь просто замечательный, кокс из него нам половину металлургии обеспечит. А, как ты сам знаешь, лишней стали не бывает.

– Ну, допустим. Но если ты про этот уголь знал, на кой черт мы покупали это «Воскресенское»? Мужикам чтобы было чем печки топить? Так мы бы и через Омск могли бы угля из Кузнецка туда подкинуть, по деньгам даже дешевле бы вышло. А для химии этот уголь и вовсе никакой. Нет, ты не думай: я знаю, что ты просто так вообще ничего не делаешь, но мне интересно…

– Ты когда последний раз в ИМТУ заезжал?

– В конце августа, я там новые планы исследовательские подписывал. Они же для нас много чего разрабатывать взялись.

– Вот ответь мне, прекрасный ребенок, ты, когда эти планы подписывал и финансирование распределял, их хотя бы просмотрел? Насчет «прочитал» я уже не спрашиваю.

– Ну сам подумай: зачем мне их читать-то? Они же с тобой все согласовали, моя подпись только для банковских переводов Училищу требовалась, а бумаг там было – Брокгауз с Ефроном позавидуют.

– Ясно. Тогда рассказываю: в ИМТУ для нас сейчас срочно придумывают котел высокого давления для электростанций, который как раз на этом экибастузском угле работать будет. Мы в Экибастузе выстроим огромную электростанцию, уголь будем на месте сжигать, а электричество оттуда по проводам передавать куда надо. Линию высоковольтную там тоже уже проектируют, и как все сделают, то у нас на всем Южном Урале с электричеством проблем вообще не будет. Ну, если наши инженеры все же обещанное сделать успеют.

– А что они наобещали?

– Разработать турбогенератор мощностью в пятьдесят мегаватт. И с генератором проблем вообще нет, а вот с турбиной… но, надеюсь, они все же справятся.

– И когда нам такое счастье ожидать?

– А вот этого я не знаю. Но одно пообещать могу: твоя дочка даже в школу пойти не успеет.

– И как ты все это выдумывать успеваешь? Я тут с одним химикатом полгода все никак не закончу, а ты…

– Разница между мною и тобой заключается в том, что ты знаешь, как что-то сделать. А я не знаю, вот и выдумываю всякое – но так как у меня лучший друг – очень богатенький бур… господин, то всегда удается найти людей, которые знают, как сделать то, что я нафантазировать успел. И они-то как раз все и делают, поэтому о сроках ты их и спрашивай.

– Ага, не знает он, как что-то делать, как же! Но мне-то тебя наши инженеры уже заложили и с потрохами продали! Карабин, который ты назвал именем этого мексиканца, с мексиканским только название общее и имеет. А ты ведь лично его инженерам нарисовал, они до такого сами бы не додумались: мне они сказали, что изначально сочли, что конструкция в принципе неработоспособная. А теперь на его базе и пулемет взводный делается, и вообще, говорят, карабин этот в пулемет уже для каждого солдата доработать в три копейки встанет. А эти линии по выделке патронов, про пистолет я вообще даже говорить не хочу. Ты все знаешь! Но почему-то не хочешь, чтобы другие знали, что ты знаешь… Хотя… я понял почему. И да, ты абсолютно прав. Даже в том прав, что мне не рассказываешь: я-то случайно проговориться могу. Но… на вопрос мой ты не очень-то и ответил: что мы уже в этом году сделать успели? Я что-то не вижу толп желающих мне свои заводы срочно продать за три копейки.

– Мы за этот год все подготовили, у нас летом в лагерях пионерских больше пятидесяти тысяч детишек наших рабочих отдохнуть успели, и эти детишки попутно в лагерях все и обустроили: домики поставили летние, прочее все как-то оборудовали. Отработали, скажем, инфраструктуру отдыха. А ты – заметь, именно ты – перед Рождеством объявишь о новом очередном подарке для всех наших рабочих.

– И что я им дарить буду?

– Ты им будешь дарить по две недели оплачиваемого отпуска в год, и, чтобы им лучше отдыхалось, предоставишь им специальные дома отдыха. Их сейчас уже строить начали, как раз за зиму закончат – а отпуска рабочим ты будешь преимущественно в летнее время предоставлять, разве кто захочет по каким-то причинам в другое время отдохнуть. Но учти: объявишь ты об этом перед Рождеством, а первые отпуска начнутся именно летом: как раз заводские училища детишек выпустят, будет кому отпускников на рабочем месте заменить. А еще… тут, конечно, посчитать придется, чтобы не опростоволоситься, ты установишь для рабочих всех наших заводов восьмичасовой рабочий день, как в Экспедиции по заготовке бумаг. Но об этом не объявляй, это для каждого завода придется отдельно просчитать, когда на такой график переходить, пусть это будет для них приятным сюрпризом… когда будет. И вот когда мы все это сделаем, то хозяева прочих заводов к тебе и побегут стаями!

– И я даже тебе верю, но скупать-то их заводы на какие шиши я буду?

– Шиши – они будут, я тебе больше скажу: они уже есть. Но пока это все, что тебе стоит знать…

– Да, сколько лет прошло после той катастрофы, а ты вообще не меняешься. И это правильно! Но вот то, что ты мои советы игнорируешь…

– Я не игнорирую, мне просто некогда. Вот завоюем мировое господство, и вот тогда я тебя сразу и послушаюсь.

– Ловлю тебя на слове: на следующий день после завоевания я к тебе приду и лично проверю. Договорились? Значит, жди меня в гости…