Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Глава 23

Основной эффект от «массового жилищного строительства» в компании выразился в том, что рабочие со всех «чужих» предприятий стали всеми силами стремиться устроиться на работу на заводы и фабрики Розанова. И комплектовать персонал этих заводов и фабрик стало немного проще. То есть проще, но пока что именно немного: маловато в стране было достаточно квалифицированных рабочих. Зато и малоквалифицированные изо всех сил старались свою квалификацию повысить, и мужики своих детей просто запинывали в школы и фабричные училища, причем еще и следили, чтобы дети там ваньку не валяли. И чтобы балду не пинали, а для этого детишек своих воспитывали… довольно жесткими методами.

А еще эффект проявился в том, что желающих пойти в армию послужить три-четыре года стало столько, что традиционный уже «рекрутский набор» пришлось вовсе отменить: для комплектации армии и добровольцев хватало. Правда, пока что только солдат, но и «младший командный состав» в армии из этих солдат формировался постепенно, а офицеров стране вроде бы хватало. А народ в армию стремился по очень простой причине: в армии начали солдатиков уже всерьез учить работе с разными машинами, так как машин этих стало уже довольно много – а человек, с машинами работать умеющий, и после демобилизации мог очень неплохо устроиться. Ведь когда в армии уже насчитывается более шестидесяти тысяч одних автомобилей, то там требуется иметь и втрое больше водителей, а еще и механиков разных, способных автомобили обслуживать. А уж насчет мотоциклов, которые уже почти в каждой роте появились, а часто и не по одному, и говорить не приходится – но тут армия уже относительно «подготовленных» новобранцев к этому делу привлекала: ведь молодежь много где уже и с мотокосилками у себя в деревне работу освоила, и мототелеги уже редкостью невиданной на селе не считались. Конечно, не каждому «водителю телеги» было легко пересесть на мотоцикл, и уж далеко не каждому можно было доверить ремонт таких агрегатов – но и медведя можно научить на велосипеде кататься…

И в армии «медведей» и обучали, причем не только солдат. К большому удивлению Валерия Кимовича «моторизация» армии заметно изменила и командный состав, по крайней мере в сухопутных войсках. Вроде и не очень заметно такие изменения шли, но если ежедневно за ними не следить, а рассмотреть изменения сразу за четыре года, то они просто в глаза бросались. А причину Саша, замеченную картину обдумав, понял: офицеры, технику уже как-то освоившие, стаи довольно быстр подниматься по служебной лестнице, частично «замещая» на более высоких должностях тех, кто с техникой не дружил, а частично «подталкивая вверх» по этой лестнице своих командиров. И на верхних ступеньках этой лестницы началась настоящая толкучка – так что офицеры более грамотные просто сталкивали с нее «ретроградов».

Неизбежный, если вдуматься, процесс – но Валерия Кимовича он удивлял не потому, что он уж больно быстро шел, а тому, что «сталкивались» со служебной лестницы те, кто раньше имел «высоких покровителей». И ведь покровители-то такие остались – они, в основной своей массе, сидели так высоко и крепко, что их сталкивать ни у кого даже мысли не возникало. Но они почему-то довольно заметно усилия по «проталкиванию» наверх своих протеже сократили.

То есть тоже было понятно, почему: многие их этих покровителей стали замечать, что от «покровительства» и протеже может стать крайне неприятно, да и самому покровителю прилететь может крайне неслабо. А Петербурге долго обсуждали историю в капитаном первого ранга Солдатенковым, который требовал от чилийцев в документах на продажу крейсеров указать вдвое завышенную цену. То есть о том, что он это требовал, люди узнали только после того, как тот пропал бесследно, а внимание на это обратили потому, что вскоре после пропажи капитана жена его срочно «пожертвовала» все свое состояние полиции.

В «прошлой жизни» Валерий Кимович фамилию персонажа запомнил лишь потому, что у него в школе одноклассник такую же носил, и в старших классах, когда кто-то из парней где-то вычитал об этой истории, парня постоянно этим подкалывали. А в «прошлой истории» крейсера в результате достались японцам (как, впрочем, и в этой), но в «прошлой» они потопили несколько кораблей уже русских, а в этой достались Тихоокеанскому флоту в качестве трофеев. Однако тот факт, что дамочка буквально все свои деньги полиции передала «безвозмездно», людей насторожил: Николай, который раньше спорить с Алексеем Александровичем явно опасался, устроил Великому Князю такой скандал, что тот более чем на полгода прервал свои «традиционные» развлечения и даже, по слухам, передал в казну украшения, приобретенные им для своей французской любовницы…

Да и желающих «протежироваться» резко стало поменьше, а многие, кто уже таким образом довольно до высоких ступенек военной карьерной лестницы добрался, внезапно – и главным образом «по семейным обстоятельствам» – выходили в отставку. Что тоже освобождало места для офицеров действительно грамотных. Правда, все это происходило большей часть. в армии сухопутной, на флоте наоборот развал и бардак только увеличивался – но Сашу это вообще не волновало: Россия-то – держава сухопутная, в ближайшем времени она и без сильного флота временно перебиться сможет, ну а затем, конечно, придется все руководство флота менять почти поголовно. Вот только на кого, было вообще непонятно…

Зато в армии появился вообще новый род войск: военно-воздушный, и вот там «карьерный рост» для офицеров (да и для солдатиков, если они навыками работы с машинами имели) шел с огромной скоростью. Десяток офицеров, когда-то участвовавших в войне с Японией (причем в роли «младших помощников пилотов»), стали уже полковниками, а единственный из тогдашних офицеров капитан (вообще-то командующий ротой охраны аэродрома) стал первым генерал-майором ВВС. Впрочем, он уже и сам самолетами управлять научился – а теперь получил должность начальника военно-воздушного училища, организованного в Саратове.

Еще два летных училища располагались в Клину и в Моршанске – и там молодых офицеров обучали управлению небольшими одномоторными самолетиками (издали Саше напоминающие По-2, только мотор там стоял рядный и водяного охлаждения). А в еще одном училище, открытом в Царевококшайске, лучших учеников первых трех училищ пересаживали уже на самолеты многомоторные. На двухмоторные: монстры, которые использовались в войне, выпускаться перестали, а те, что уже были сделаны, просто разваливались от старости. Ну да, у деревянного самолета век недолог…

Но в основном именно деревянные самолеты и делались: для первоначального обучения использовались главным образом бипланы, именуемые «Гаичками» – в принципе, они и были верткими, как эти синички, а в армию офицеры отправлялись после освоения машины «поинтереснее»: вояки предпочитали полуторапланы под именем «Лазоревка»: они просто летали заметно быстрее. То есть со скоростью до ста десяти километров вместо восьмидесяти «гаичных».

Ну а лучшие выпускники летных училищ получали, как правило, предложение «еще немного поучиться», и те, кто соглашались, отправлялись в места уж и вовсе отдаленные: в восьмидесяти верстах от Красноводска на берегу Каспия был выстроен аэродром при летном училище, где летчики осваивали уже два принципиально новых самолета: одномоторный истребитель «Шершень» и двухмоторный бомбардировщик «Шмель». Тоже машины деревянные большей частью, но уже вооруженные пулеметами (на истребителе их два стояло, а на «Шмеле» даже четыре, правда, в качестве «защитного вооружения») – и здесь офицеры осваивали настоящие именно боевые машины.

А инженеры компании осваивали тут «новую технику»: людям, чтобы просто жить, нужна вода, которой вокруг просто не было. То есть морская, соленая была в изобилии, не было пресной – поэтому тут была поставлена опреснительная станция. На всякий случай два танкера (с танками из нержавейки) все же пресную воду туда возили из Порт-Петровска – но и возить воду было далековато, и привозной едва хватало на поселок с тремя тысячами жителей.

Но когда тут заработал первый опреснитель, специалисты все тщательно подсчитали и решили, что поселок можно и «своей» водой обеспечить, причем в количествах, достаточных, чтобы в нем и растительность какую-то зеленую завести. Причем вообще не используя привозного топлива! На самом деле возле поселка уже три опреснителя работало, и один как раз энергией обеспечивался привозным углем – но его в качестве «аварийного» держали. А два основных полностью работали «не местных источниках энергии»: на берегу поставили несколько ветроэлектростанций киловатт по сто каждый, а воду предварительно нагревали с помощью «солнечных батарей». Не полупроводниковых, естественно, а в застекленных «коробках» с черным дном – и в них вода уже к полудню нагревалась градусов до восьмидесяти – а затем эта вода направлялась на каскад вакуумных испарителей, в которых даже «энергия конденсации пара» применялась для подогрева следующих порций рассола, и на тонну пресной воды тратилось меньше десяти киловатт-часов электричества. Все же вакуумные насосы (как и водяные) тут были электрическими, так что без электричества воду опреснять не вышло бы – но раз оно имелось в достатке, то и полсотни тонн пресной воды в час (обычно в течение часов восемнадцати в сутки) добыть оказалось несложно. Точнее, очень сложно – но все сложности были именно в проектировании опреснителей, а теперь, когда их удалось решить, опреснители обслуживали простые мужики (правда, все же качественно обученные).

Ну а кроме инженеров в поселке еще и ботаники упорно трудились: они как раз и придумывали, что здесь вырастить можно. Не прокорма ради, а «для увеселения взоров» – но «увеселять» было нужно хотя бы для того, чтобы летом тут народ от удушающей жары не вымирал: все же в тени кустов и деревьев дышится легче.

Андрей несколько раз спрашивал у Саши, зачем поселок в столь негостеприимном месте построили, но ответ «чтобы враги не догадались» его не удовлетворял: все же в России было немало и других мест, куда иностранные шпионы при всем желании добраться бы не смогли. Но на все эти расспросы Саша всегда с усмешкой отвечал, что «военные должны уметь преодолевать трудности», а истиной причины он не раскрывал. Потому что считал, что людям знать о том, что восточный берег Каспия в очень обозримой перспективе может дать стране нефти и газа много больше, чем Баку, людям еще просто рано – а без налаженной инфраструктуры (или, по крайней мере, без понимания того, как ее можно наладить) результата достичь не получится. Вот он потихоньку это понимание (и маленький кусочек инфраструктуры) и создавал, тем более что за все тут платила армия их госбюджета.

Владимир Николаевич Коковцов Сашино предложение «посетить заводы компании» принял лишь в конце июня: все же работы у него было очень много. У императора Николая оказалась слишком «короткая скамейка», то есть мало было людей, которые могли по-настоящему страной управлять – и Коковцову пришлось (опять «по совместительству») и пост министра иностранных дел принять. Временно, так как после внезапной смерти прежнего министра Ламздорфа он категорически возражал против назначения на пост министра Извольского – и когда он пригрозил Николаю собственной отставкой, тот просто распорядился, чтобы сам Коковцов обязанности министра исполнял. И он исполнял, почти два месяца – а за это время уговорил императора назначить в МИД Бориса Владимировича Штюрмера (между прочим, давнего соратника фон Плеве) и только когда он от этой обузы избавился, решил все же посмотреть (как уже председатель Совмина и министр финансов), что же у Розанова такого интересного есть. А ведь что-то точно было: в казну компания Розанова теперь поставляла более восьмидесяти процентов всего, государством закупаемого, и цены Андрей Розанов на все товары устанавливал настолько низкие, что было просто непонятно, как он при этом умудряется не разориться вконец. А из поездки он вернулся в состоянии глубокой задумчивости, хотя Александр Алексеевич ему только два завода показал. Всего два, но каких!

Первый находился в небольшом городке, отделенном от остального города четырехметровой кирпичной стеной, а внутри этого городка завод тоже был отдельной стеной окружен. Но его там не стены поразили:

– Вот, смотрите, Владимир Николаевич, здесь у нас стоит машина, точнее, целый комплекс машин, работающих как единое целое, и выделывает эта машина по сто тысяч патронов для наших карабинов в сутки. Может и по полторы сотни выделывать при острой нужде, но в таком режиме установка может без поломок проработать около месяца, вряд ли больше. А сейчас каждый божий день по пять часов все машины в этом цеху проходят профилактику, мелкий текущий ремонт, настройку всех механизмов – и в таких условиях, я уверен, цех сможет и несколько лет без перебоев работать. А всего в нем трудится двадцать шесть человек, если вон того мастерового считать, который в сторонке сидит и газеты почитывает. Но его работа – в начале смены все механизмы проверить и в случае какой поломки быстро ее устранить, так что он здесь самую большую зарплату получает. А если он весь месяц так же бездельничать будет, то ему еще и премия большая полагается: значит, он все очень хорошо настраивал. Ну а на всем заводе в смену работает сто двадцать человек, всего триста восемьдесят, если считать бухгалтерию и инженеров, которые только днем работу выполняют. И, прошу отдельно заметить, на заводе у нас таких линий четыре штуки установлены, а работают только две: не нужно стране пока больше патронов.

– То есть вы сможете при нужде в сутки по четыреста тысяч патронов выделывать или даже по пятьсот?

– На этом заводе – да, сможем. Вот только…

– Что?

– Вот только таких заводов у компании четыре, и этот – самый маленький. А на самом большом таких линий уже десять штук установлено. Но тут нужно вот что еще заметить: о том, что у нас такие заводы вообще есть, никто за границей не знает, все станки, тут установленные, изготовлены на наших же станкостроительных заводах, и по документам они проходят как «амортизационные расходы» – то есть если кто-то из иностранных шпионов в бухгалтерскую отчетность компании проникнет, он ни за что не узнает, что мы эти заводы где-то выстроили. Все же уверены, что без денег никакие заводы выстроить невозможно…

– То есть вы даже втайне от государства…

– Вячеслав Константинович, да и Борис Владимирович о них прекрасно знают, ведь всю их охрану как раз жандармерия ведет. И через жандармерию же проводятся закупки порохов для выделки патронов: порох-то всяко возить надо, и процедуры его перевозки по железным дорогам общего назначения установлены очень жесткие, а нарушать их – это просто дурь величайшая.

– Интересно…

– Я вас на прочие производства завода не поведу, если вы настаивать не будете: там очень шумно и запахи, знаете ли… масло горелое машинное на розы мало похоже. А если мы тут надолго задерживаться не станем, я вам успею завтра езе один заводик показать. Не такой уж тайный, о его существовании иностранцы все же знают. Но вот о том, что там на самом деле делается, они тоже не догадываются.

– Ну что же… а далеко тот, другой завод-то?

– Рядом совсем, мы за пару часов туда долетим. И, если вы не возражаете, в самолете и пообедаем…

Второй завод Владимиру Николаевичу не показался столь же «волшебным»: в цеху, куда его привели, мастеровых было очень много, там сильно пахло горячим железом и тем же машинным маслом, да и выделываемая продукция необычной не выглядела: обычные винтовки, почти такие же и в Туле выделывались. И поначалу ему показалось, что рабочих тут даже побольше, чем в цехах Тульского оружейного, куда ему как-то довелось заехать. Но пояснения Сещи ему точку зрения сразу же и поменяли:

– В этом цеху компания делает винтовки по заказу персидского шаха, и здесь рабочие успевают сделать… должны успевать сделать до шестидесяти тысяч винтовок в год. То есть в день тут производится около двух сотен винтовок, что довольно немало: на точно таком же заводе, который компания выстроила возле Тегерана, пока в удачный день выделывается по пятнадцать штук, а если двадцать там изготовить выходит, то это уже праздник. Но там рабочие пока еще просто учатся, мы думаем, что к концу года они и по сотне в день смогут производить – и тогда весь этот цех, все машины и станки отсюда тоже в Персию переедут. Но здесь мы используем те же технологии, что используются и в Туле, и вообще почти на всех оружейных заводах мира. И производительность рабочих тут такая же: в среднем на изготовление одной винтовки уходит три недели труда одного человека. То есть ее разные люди делают, но если все винтовки поделить на число всех рабочих, то вот столько и выходит. И я вас сюда привел только чтобы вы могли сравнить… в рекламе такое называют противопоставлением «как было и как стало». А теперь мы посмотрим вторую часть этой рекламы… вот сюда проходите пожалуйста.

– А это уже новый цех?

– Можно и так сказать, но на самом деле это вообще вспомогательное производство, поэтому тут и народу всего два десятка трудится.

– Но ведь это…

– Да, тут изготавливаются стволы для наших карабинов и всего прочего, а вот на том участке производятся некоторые детали затворов карабинов и других наших машинок.

– Что вы имеете в виду под другими машинками?

– У нас одни и те же детали подходят и к карабинам, и к пулеметам То есть для пулеметов кое-какие дополнительные детали нужны, но их уже в пулеметном цеху делают.

– А сколько…

– Тут в сутки можно изготавливать свыше тысячи стволов, и, как видите, это выполняют только полтора десятка рабочих. Еще два десятка производят столько же других деталей, в двух цехах делается все остальное, ну, что из металла изготавливается – а разнесли производства потому, что металлы для разных деталей разные берутся. Всего же тут в смену работает около тысячи человек –обо всем заводе говорю, и они изготавливают – при работе в две смены – семьсот пятьдесят карабинов в сутки. То есть тут производительность труда мастерового-оружейника получается в двенадцать раз выше, чем в Туле. Или выше, чем в том цеху, где мы сначала были. А если отбросить расходы на материалы, то у нас карабин обходится впятеро дешевле винтовки Мосина-Нагана, но и это пока что мелочь.

– Ничего себе мелочь! Казна на винтовку платит по двадцать семь рублей, а тут…

– Я же говорю: мелочь. Так как пулемет у нас собирается из тех же деталей, что и карабин, к нему только несколько дополнительных железяк приделывают, то у нас пулемет обходится тоже дешевле мосинской винтовки, а не в полторы тысячи, как выделываемые по лицензии Максима. А еще – вы же как патроны выделываются уже видели – патрон к этому пулемету стоит не пять копеек, а меньше двух.

– Тогда почему же армия на ваше оружие не…

– Я не закончил еще. Я просто сказал, что цена производства любого оружия на заводах Розанова – это мелочь, не заслуживающая внимания. А внимания заслуживает то, что раз уж к нас что карабин, что пулемет из одинаковых деталей собираются, то завод может за день переключиться исключительно на выделку пулеметов – и их он будет тоже по семьсот пятьдесят штук в сутки выпускать!

– А почему же…

– Пока на дворе мир стоит, столько оружия стране просто не нужно. Потому что оно в любом случае каких-то денег стоит, а эти деньги можно потратить куда как более осмысленно. И материалы, для выделки оружия необходимые, можно на другие производства направить. Но если вдруг война – вот тогда…

Министр финансов умел считать быстро, а Предсовмина умел оценивать общие потребности государства, поэтому, когда они с Сашей уже шли обратно к самолету, он высказал свое мнение относительно увиденного:

– Я понимаю вашу гордость за созданные заводы, но в случае войны вы же сможете только по двести тысяч карабинов в год армии поставить. А в случае мобилизации стране потребуются миллионы винтовок или карабинов, так что лучше заранее оружие изготовить с большим запасом и потом не рыдать от его нехватки.

– Этот завод двести тысяч выдаст. Но таких заводов в компании вообще семь, но известно людям только о двух. А еще два завода у нас в Корее находятся, и о них вообще никто не знает. Даже Коджон не знает. Вы правы в том, что хорошо бы запас на непредвиденный случай все же иметь – но тут как раз случай, когда запас карман как раз тянет, ведь вместо хранения металла, на которое тоже средства нужны, мы сможем за год-два дополнительно заводов выстроить куда как больше. Вы не учитываете того, что войну – если она начнется – на запасах не выиграть, выиграет их та сторона, которая сможет производить всего достаточно, чтобы и потери компенсировать, и дополнительно всего бывать больше, чем противник. То есть сейчас в приоритете должна быть именно промышленность – и мы ее успешно строим. Медленно, то есть хотелось бы побыстрее…

– Вы постоянно говорите о войне. А вы уверены, что она вообще начнется?

– Вы тоже уверены, просто боитесь в этом признаться даже себе. А я… я же уже один раз практически умер – и теперь не боюсь ничего. Зато знаю, как можно войну предотвратить. Точнее, как ее не дать будущей войне, которая, к моему сожалению, уже неизбежна, придти и в Россию.

– Хорошо, а вы мне расскажете, что Россия должна, по вашему мнению, для предотвращения войны сделать?

– Договорились, вернемся домой и я вам расскажу… Впрочем, боюсь, пользы от моего рассказа будет немного: вы же со мной не согласитесь.

– Почему вы так уверены?

– Потому что чтобы война не затронула Россию, России нужно серьезно измениться. А вот относительно того, как именно, может быть очень много разных мнений – и мое наверняка не понравится большинству. Но если мы с вами придем к общему решению, то шансы у России появятся. Не гарантии, лишь шансы – но, надеюсь, все же немаленькие… мы их вместе и просчитаем. Согласны?