Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Глава 8

Вильям Палмер, Первый лорд Адмиралтейства, спокойно выслушивал доклад разведки и думал о том, что из услышанного нужно будет сообщить королю Эдуарду – но у него создавалось впечатление, что королю нужно будет рассказать все и довольно подробно – просто потому, что новая информация могла, по крайней мере, погасить панику, в последнее время охватившую правительство, причем панику, как выяснилось, совершенно напрасную:

– Что касается якобы невероятных бомб, которые использовали русские, то можно с уверенностью сказать, что нипперы оказались на редкость тупыми: русские им на головы просто сбрасывали банки с нефтью или с бензином, от которых их бумажные города совершенно естественно мгновенно сгорали. Нам удалось найти несколько таких неразорвавшихся бомб, и, нужно отметить, тут русские действительно проявили бездну фантазии – но кроме как для японцев такая банка никому серьезного ущерба нанести не может, разве что разобьется непосредственно о чью-то голову.

– А их сообщения о страшных взрывах?

– Мы же уже отметили в докладе: русские проявили фантазию. Для поджигания угольных ям в портах они брали не маленькие банки, а большие бутыли – и их заполняли не просто нефтью, а пропитанной бензином селитрой с добавлением какого-то масла, чтобы смесь горела дольше. Наши химики провели испытания и выяснили, что если пропорции селитры и бензина менять, то может и довольно сильный взрыв случиться – но тогда поджигающая способность окажется меньше…

– С этим понятно, а по кораблям?

– Тут еще проще: они сбрасывали на корабли просто бутылки с жидким бутаном, маленькая бомбочка газ распыляла, а затем, когда он втягивался в воздуходувки топок, смесь газа и воздуха в топках и воздуховодах и взрывалась. Тут вроде важно, чтобы инициирующая бомба была снаряжена динамитом или толом: такая раньше времени газ не поджигает… но я не специалист, подробности в докладе отдельно расписаны. Тут важно лишь то, что для предотвращения взрыва топки достаточно поставить перед входом воздушной трубы в топку мелкую металлическую сетку, как в шахтерских лампах, в несколько слоев. Работы по установке таких на наших кораблях уже ведутся, к лету все они будут доработаны.

– Все это мило, а что по главному вопросу?

– А тут у нас проблем с выяснением деталей совсем не было, всю информацию мы получили непосредственно из царского дворца. Русские просто построили большие планеры, по типу тех, что сейчас пользуются огромной популярностью на континенте, особенно во Франции, и прикрепили к планерам несколько бензиновых моторов – по нашей информации, по четыре штуки. И далеко они могут летать только если ветры попутные, но в любом случае не очень-то и далеко: та машина, которая напугала весь Лондон, была запущена из какого-то частного поместья на побережье… правда, мы пока не выяснили, откуда точно.

– Но даже если машина способна хотя бы Канал перелететь, она представляет определенную опасность. Корабли нипперов они ведь добивали, сбрасывая на них снаряды главных калибров…

– Это действительно неприятно, но все же не критично: русские придумали несколько действительно эффективных против дикарей видов оружия. Но наши инженеры, при должном финансировании, быстро сделают все то же самое, но гораздо лучше и дешевле. И с летающими машинами тоже: русские придумали для планеров моторы из алюминия, но лично я убежден, что через год и у нас будут моторы не хуже.

– Ну да, а для автомобилей мы закупаем моторы в Германии…

– Повторю: при должном финансировании. И если король сочтет, что казна такие работы профинансировать сможет…

– Хорошо, он именно так и сочтет: мне кажется, что летающие машины сейчас для нас будут самым важным новым оружием. Оставьте пока доклад мне, я его дополнительно изучу. А вы постарайтесь раскопать подробности об этих русских моторах…

Россия победила Японию, и война не принесла стране кучу трупов, хотя потери все же были и не очень маленькими, по Сашиной оценке погибло и изувечено было около двадцати пяти тысяч человек. Но потери японцев оказались на порядок большими, и они не только не получили каких-то выгод, территориальных или материальных, а утратили почти все, что имели ранее. Но сам Саша считал эту победу лишь «глубоко вторичным моментом», для него главным стало то, что уже не наступит «революция пятого года» – которая, собственно, никакой революцией и не была. Это был бунт голодных и озлобившихся мужиков, причем бунт, спровоцированный и активно поддержанный «внешними силами» – а сейчас картина принципиально иной получилась: и «голодных и озлобившихся» в стране массово не появилось, и «внешние силы», хотя и временно, но «засунули языки в задницу».

Валерий Кимович еще раз мысленно окинул взором «историческую перспективу» и порадовался, что ему все же удалось «историю повернуть». И дело была даже не столько в технических достижениях, хотя то, что заводы Андрея Розанова спокойно производили свыше миллиона патронов в сутки, было очень неплохо. Но «в несостоявшейся истории» русские заводы патронов выделывали не меньше, только для других (мосинских) винтовок и Россия «в несостоявшееся войне» именно военную победу, хотя и с кучей оговорок, все же одержала. Но «тогда» эту победу буквально просрали царские чиновники, которых уже здесь не было. И то, что они из этой победы сделали, тоже стало фактором, приведшим к народному бунту. Точнее, стало той растопкой, которую удалось легко разжечь врагам России. Ведь, положа руку на сердце, никаких, скажем, «экономических предпосылок» для «революции» не было.

Люди жили в нищете – это да, но они и раньше точно так же жили, и жизнь хоть и медленно, но все же улучшалась, особенно, кстати, жизнь рабочих, у которых при весьма стабильных ценах зарплаты очень даже заметно росли. И мужикам в деревне, хотя и продолжавшим жить все в той же нищете, страна давала приличные перспективы. Ведь не зря эта «революция» случилась после того, как был убит фон Плеве: в результате его деятельности число бунтов в деревне в «предреволюционные» два года упало вчетверо, а последствия этих бунтов стали куда как менее разрушительными, поскольку «главжандарм» упор все же делал не на репрессии (хотя инициаторов бунтов при нем стали наказывать заметно строже), а на «воспитательную работу».

Но тот же Столыпин обеспечил наличие в стране восьми миллионов абсолютно лишенных любых средств к существованию мужиков (из десяти миллионов «переселенцев» восемь – уже не имеющие вообще ничего за душой – вернулись обратно, и почти миллион из них (то есть почти половина взрослых мужчин из несостоявшихся переселенцев) не нашло себе лучшего занятия для элементарного выживания, чем примитивный бандитизм. А подписанный Витте «капитуляционный» по сути «мир с Японией» вернул в европейскую часть страны триста тысяч озлобленных отставных солдат, уже освоивших «науку убивать». Причем солдаты эти успели нахвататься так называемых «социалистических идей» от своих же «офицеров», в которые были мобилизованы недоучившиеся «интеллигенты», решившие, что теперь они стали «белой костью» и имеют право «править миром». А если учесть, что идеи им внушали специально подготовленные инструкторы во время нахождения их в японском плену…

Так что «предварительную зачистку» Валерий Кимович оценил как минимум на твердую четверку, хотя некоторых персонажей из числа военного руководства ему достать и не удалось – но тем и повоевать не пришлось, так что они картину заметно испортить не сумели. А некоторых персонажей в нынешней истории вроде и «напрасно зачистили», так как им в нынешней истории шанса России подгадить – из-за того, что японцы начали войн пораньше – и не выпало, но Саша не считал, что работа была проделана напрасно. Ведь если человек искренне готов свою страну предать, то он уж как-нибудь, но возможность такую отыщет.

Вот взять того же Руднева, имя которого до Октябрьской революции в русском флоте было табуировано: откровенный же предатель, из которого почему-то большевики решили сделать «героя» (и сам Валерий Кимович считал, что это было проделано исключительно из-за того, что Руднев «был против царя»). Историю (краткую) боя у Чемульпо он изучил в ходе разбора материала «о важности формулировок при переговорах», и тогда уже несколько удивился, насколько официальная «история» не соответствовала реальности, ну а потом (все еще продолжая учиться в школе и имея доступ к «закрытым материалам») копнул историю поглубже и удивился гораздо больше. А когда с развалом СССР стали доступны и архивы иностранные, он эту историю буквально «по минутам» изучил – и составил свое мнение о событиях. И понял, наконец, почему японцы этого персонажа наградили высшим орденом своей империи…

Валерий Кимович уже во взрослом состоянии довольно много фантазий отечественных писателей читал на тему, «как спасти Варяг», и всегда это писево у него вызывало лишь грустную усмешку: авторы просто не знали, что там, в Чемульпо, происходило девятого февраля на самом деле и выдумывали абсолютно бердовые варианты. Главным образом из-за того, что они полностью игнорировали то, что командовал отрядом русских стационеров вовсе не Руднев, а «чрезвычайный посланник и полномочный министр Российской империи при дворе корейского императора в Сеуле» Александр Иванович Павлов. И этот уважаемый господин, между прочим, десятого февраля из Чемульпо совершенно свободно отплыл (на сохранившемся в неприкосновенности русском военном катере) в Порт-Артур, куда и прибыл на следующий день…

А началось все еще шестого числа, когда Александр Иванович получил от посла Франции в Сеуле сообщение о том, что Япония разорвала дипломатические отношения с Россией. И он, предвидя начало войны, отправил Рудневу приказ о том, что оба стационера должны немедленно покинуть Чемульпо и перейти в Порт-Артур. Но капитан «Варяга», в момент передачи посыльным приказа, находившийся «на переговорах» на британской крейсере «Талбот», «приказа не получил» (и каждому ясно, что передать приказ главнокомандующего капитану корабля дежурный офицер счел делом совершенно необязательным), поэтому, вернувшись к себе, он приказал погасить котлы. Которые, вообще-то, растапливаются в случае необходимости от шести до восьми часов…

Но что-то он насчет разрыва дипотношеный узнал, поэтому на следующее утро отправился на поезде в Сеул, где предложил Павлову вывезти на своем крейсере русскую дипмиссию в тот же Порт-Артур, а по возвращении снова отправился «договариваться о дальнейших действиях» на «Талбот». На котором, по сообщению командира «британца» Бейли, в это же время находились и капитаны японских «Чиоды» и «Такачихо», хотя с ними, по словам англичанина, Руднев и не встречался.

Утром следующего дня «Кореец» по приказу Руднева отправляется «с депешей в Порт-Артур», по почему-то идет туда малым ходом, а, встретив направляющийся в Чемульпо караван японских транспортов, поворачивает в их сторону и делает несколько «предупредительных выстрелов» (согласно рапорту капитана «Корейца» Беляева, по приказу Руднева), и это были первые выстрелы в этой войне. А после того, как один из двух не стоящих на якоре на внешнем рейде японских миноносцев выпустил по канонерке торпеду с одного кабельтова (от которой неповоротливая галоше ловко уклонилась), «Кореец» вернулся в порт. Ну а за ним в порт вошли и японские транспорты, спокойно высадившие там свой десант…

Следующей ночью японский флот «внезапно» напал на стоящие в Порт-Артуре русские корабли (хотя изначально им Порт-Артур был вообще не нужен), ведь после обстрела японцев «Корейцем» у Японии появился официальный повод для объявления войны и адмирал Уриу, сообщивший об обстреле в штаб, получил радиограмму с разрешением вести боевые действия в корейских территориальных водах. И утром восьмого, после высадки в Чемульпо японского десанта, он через французов передал Рудневу ультиматум. А так как он был доставлен через французов, содержание его в тайне не осталось…

В ультиматуме японский алмирал предложил Рудневу немедленно вывести из Чемульпо русские стационеры (которые, между прочим, имели «дипломатическую неприкосновенность»), и Руднев снова отправился на «Талбот» обсуждать с британцами полученную информацию. А в четыре ночи он, вернувшись на «Варяг», приказал все же «поднять пары» и, хотя эти пары «поднимались» больше шести часов, на стоящих рядом с «Варягом» «Чиоде» и «Такачихе» никто этого не заметил. Так что когда «Варяг» и «Кореец» неспешно проследовали к выходу из порта, для японцев это стало сюрпризом. И так сюрпризом и оставалось: все боевые корабли японской эскадры по-прежнему стояли на внешнем рейде на якорях.

Оба русских корабля неторопливо (со скоростью всего в десять узлов) продефилировали мимо японских крейсеров и броненосцев, а удивленные японцы их так и провожали своими удивленными взглядами. До тех пор провожали, пока «Варяг», удалившись на пять с лишним километров, не начал стрелять «по врагу». И вот тут японцы удивились уже всерьез: так как у них даже времени поднять якоря не оставалось, они просто якорные цепи расклепали (что и в отечественной истории отмечено), и примерно через пять минут на выстрелы ответили. И, в отличие от отечественных канониров, по мишени даже попали – а «Варяг», получив парочку незначительных повреждений, тут же повернул назад и вернулся в порт. Где спустя несколько часов и был затоплен, причем Руднев запретил выводить из строя машины и орудия. В своем рапорте он указал, что все орудия и так были повреждены, однако японцы, довольно скоро «Варяг» поднявшие (в Руднев умудрился затопить его в самом мелком месте гавани) ни малейших повреждений пушек не нашли и с успехом их в войне с Россией использовали. Причем даже русские снаряды использовали: капитан «Варяга» приказал весь боезапас сложить в артиллерийские погреба и их перед затоплением судна загерметизировать…

Вернувшись в Петербург, он много рассказывал, как в ходе боя потопил множество вражеских кораблей, был обласкан царем и даже получил повышение – но, к его несчастью, туда же вернулся после войны и Александр Иванович Павлов, который императору рассказал о том, что в Чемульпо произошло в действительности – так что на следующий же день Николай отменил свой указ о награждении Руднева орденом Святого Георгия (в списке георгиевских кавалеров его имя не значится), и, совсем не как в «официальной истории», не отправил в отставку с повышением в чине, а разжаловал и выгнал с флота. Причем с запретом когда-либо вне собственного дома надевать любые ордена и медали, покидать родовое поместье и с запретом посещать любые города Империи, кроме уездного «по делам поместья». Информация об этом мгновенно разошлась по флоту и имя Руднева было «забыто» – пока большевики не решили вылепить из откровенного предателя «героя»…

Но теперь его точно уже никто не вспомнит, и Валерий Кимович не счел ликвидацию хотя бы и «потенциального» предателя напрасной. И ему было даже не жалко пятисот рублей, отданных китайским девкам: каждая получила разом больше, чем могла заработать за пять лет при прежнем занятии и по крайней мере одна вроде бы неплохо устроилась в Шанхае, открыв небольшой магазинчик. Да и вторая вроде не пропала – а Россия все же вздохнула полегче.

Конечно, Саша был очень недоволен, что через окружение императора британцы быстро получили много весьма «чувствительной» информации про новое русское оружие, но он считал, что даже с этой информацией в ближайшие пару лет как минимум островитяне внаглую гадить России не рискнут, а за два года можно будет очень много всякого сделать, чтобы им и дальше оказывать серьезное противодействие. Тем более, что во время «личной аудиенции» Николай дал компании Андрея действительно довольно существенные привилегии (в частности, вокруг создаваемых для переселения крестьян деревень компания получила право добычи полезных ископаемых без получения специальных разрешений на каждый рудник или копь). И определенный приоритет при постройке новых железных дрог: дороги теперь почти все строились именно МПС и были государственными, но если компания обеспечит новые дороги рельсами и прочим металлом, то МПС их будет в первую очередь строить. Частью за счет компании, конечно, но с «возвратом потраченных средств» последующими «бесплатными» перевозками нужных компании грузов.

А еще Андрей получил странное «право» создания новых городов, и речь тут шла не только о самом строительстве, но и о назначении городских властей… лет на десять после перевода нового поселения в статус именно города. Но Саша считал, что и этого пока более чем достаточно: у него Николай в планах императором всея Руси значился на гораздо меньший срок. Но вот объявлять об этом или хотя бы с кем-то такой вариант событий он, конечно же, не собирался. Даже Андрею, по его мнению, о таком и думать не стоило.

Так что все, начиная с конца марта, думали больше как раз о переселении мужиков и – некоторые – еще и о новых городах думали. Как о мощных промышленных центрах (вроде того, который быстро рос вокруг станицы Магнитная, так и о совсем уж небольших городках где-то «вдали от цивилизации». Вроде того же старинного города Буй или совсем нового Розановки, поднявшегося рядом с Поповской слободой.

В апреле у Саши состоялся еще и довольно интересный разговор с князем Хилковым, который никак не мог понять, зачем Александру Алексеевичу потребовалась дорога к Братскому острогу. Впрочем, он уже привык к тому, что этот юноша как-то «заранее находит» всякие очень важные месторождения чего угодно и уж на что-что, а на новые дороги он соглашается раскошелиться только если видит в довольно близком будущем получаемые от дороги весьма заметные доходы. Так что упоминания об огромных залежах очень хорошей железной руды в тех краях министру хватило.

В Хабаровске компания Розанова выстроила завод совсем уж интересный: там изготавливались стволы для «корейских карабинов». Только стволы, но если прежде карабины для корейцев выделывались из совсем уж «худосочной» стали, то теперь в Хабаровске их выделывали из стали весьма хорошей, и после замены ствола карабин мог без проблем выдержать более десяти тысяч выстрелов. Причем и стрелять он мог дальше и лучше: стволы новые вдобавок ко всему изнутри еще и хромировались, причем хромовую руду туда как раз из Кореи и возили. А чтобы ее возить было проще, МПС (за деньги, которые на постройку Коджон выделил, хотя и поговаривали, что большую часть этих денег корейскому императору как раз господин Волков и ссудил) начало постройку моста через реку Туманную, и далее железной дороги русской колеи вдоль моря аж до Вонсана. И на дорогу эту рельсы как раз компания Розанова поставляла, причем Корее она их отправляла вроде как «взаймы»: Андрей Розанов и в Корее начал металлургический завод поднимать, откуда после рельсы уже в Россию обратно пойдут для постройки Северной ветви Великой Сибирской дороги…

Сам Николай даже не совсем понимал, чем Розанову так Корея приглянулась, но против того, что там компания делала, не возражал: он действительно искренне считал, что уж лучше России на Востоке иметь сильного (и дружественного) соседа, и если какие-то русские промышленники соседу таковым стать помогают, то это очень неплохо. А если от этого и в России жизнь становится лучше…

Император долго относительно «затей Розанова» говорил с Иваном Ивановичем Янжулом – и полностью согласился с тем, что хотя этот молодой предприниматель и «гребет все под себя», Державе от его «гребков» становится лишь лучше. По крайней мере среди рабочих всякие попытки бунтов почти на нет сошли – и большей частью это объяснялось именно тем, что «Розанов о рабочих заботится», так что все недовольные условиями своей работы в других местах просто молча к нему работать переходили. А прочие промышленники, хотя и вынужденно, но тоже в результате старались «Розановские методы» у себя внедрять: иных способов удержать квалифицированных рабочих у них просто не оставалось. Вот взять то же жилье приличное…

Когда царю в первый раз доложили, что «у Розанова простым рабочим квартиры выдают», он, мягко говоря, очень удивился – но после разговоров с Янжулом удивление прошло. Розанов рабочим все же не хоромы предоставлял, хотя и не казармы или бараки: у него действительно людям квартиры выдавали (ну, пока они работать на его заводах продолжали), однако квартиры эти получались довольно дешевыми и скромными. Саша вспомнил увиденные еще в ранней молодости Валерием Кимовичем «квартиры гостиничного типа»: небольшая комнатенка с «кухней» в проходе от входной двери до комнаты и крошечным совмещенным санузлом, в котором, кроме раковины и унитаза, еще небольшая душевая кабинка стояла. И в домах имелось центральное отопление, а из кранов текла горячая вода – но эти «дополнительные удобства» вообще в копейки обходились, но рабочие их очень ценили. И, когда они только на работу поступали, они в такой «квартире» в лучшем случае койку получали: в комнате обычно по четыре, а чаще по шесть человек селили – но когда рабочий семьей обзаводился, то ему на семью уже целиком квартирку выделяли.

Но, что показалось тому же Ивану Ивановичу наиболее во всем этом интересным, дома с этими квартирами у Розанова получались дешевле, чем какие-нибудь бараки: их рабочие сами строили большей частью, причем на стройке им за работу даже не платили. По воскресеньям на заводах и фабриках объявлялись мероприятия, именуемые «воскресниками», и на этих воскресниках рабочие просто на стройках носили кирпичи, песок, цемент, все прочее делали, что не требовало специальных навыков, а лишь физической силы, а в течение недели уже строители профессиональные, имея все нужное под руками, поднимали стены, прокладывали трубы и провода, ставили окна и двери – и трех– (а чаще четырехэтажный) кирпичный дом обходился компании не дороже деревянного барака. И рабочие на воскресниках трудились с энтузиазмом, ведь квартиры в новых домах в первую очередь давались тем, кто больше на воскресниках и поработал. А так как после рождения детей рабочим и квартиры побольше давались, уже с несколькими (в основном с двумя) отдельными комнатами, а «воскресный труд» считался вне зависимости от того, на каком доме рабочий потрудился, то энтузиазм этот не угасал и у тех, кто уже отдельное жилье получил.

А в «новых деревнях» «система Розанова» работала на тех же принципах, хотя в деталях и отличалась: сначала переселенцам предоставлялись простенькие дома (сколоченные из досок с заполненными землей стенами), но если мужик со своей семьей активно работал на других назначаемых сотрудниками компании работах (не обязательно на стройках), то у него появлялся серьезный шанс через год-два получить уже большой нормальный дом, к тому же скорее всего кирпичный и с водяным отоплением. И с водопроводом, а так же с кучей других «почти городских» удобств, а каких именно – это мог каждый своими глазами увидеть, ведь «директору деревни» компания сразу дом строила именно такой. Так что любые работы в новых деревнях без рабочих рук там не простаивали, тем более, что и труд жен и детей мужиков «директора» тоже тщательно учитывали. А так как казна большую часть этих работ оплачивала, у Саши главной задачей было набрать именно «директоров» – то есть людей относительно грамотных и работы не боящихся. Но и им он «обещал скорое повышение по службе», так что даже это особого труда не составило. Немного хуже было с поиском учителей для деревенских школ, но тут уже Андрей предложил довольно оригинальный подход в решению проблемы, причем поручил его воплощать своей жене – и за лето тысяча девятьсот четвертого года «в Сибирь» перебралось уже около сотни тысяч мужицких семей.

По результатам «летнего труда» по ордену получили и сам Андрей, и его жена Ольга – ну а Саша опять остался ненагражденным. Николай ему орден всучить намеревался, но его отговорил Вячеслав Константинович, сказав, то «сиротинушке и того, что он уже получил, довольно будет».

– Но ведь он пока что ничего, кроме чина, не получил, да и чин ему мой отец присвоил.

– Если в регалиях или наградах каких считать, то верно, он вроде ничего и не получил. А если вдуматься, то он получил власть, хотя и весьма ограниченную, но все же именно власть. И я считаю, что пока ее ему и достаточно будет, а вот когда мы увидим, как он этой властью распорядится, то тогда…

– Я, пожалуй, с вашим рассуждением соглашусь. Мы пока именно что посмотрим, и только потом…