Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Глава 22

К началу восьмого года в Европе сложилась ситуация довольно странная. То есть она гораздо раньше такая сложилась, просто как раз сейчас технический прогресс ее лучше проявил. Ведь в Европе все короли, императоры, а так же многочисленные президенты и канцлеры были друг другу довольно близкой родней, и каждый искренне считал, что доставшееся ему в управление государство дано ему свыше для прокормления. Но при этом каждый так же считал, что «родственники его обделили», и был готов любого из этих родственников содрать, чтобы отобрать у него земли, людей и прочие богатства – исключительно ради того, чтобы не чувствовать себя «ущемленным».

Но был в Европе один правитель, который вообще никому родственником не был – а богатства-то у него было огого сколько – и временно османский султан стал персонажем, против которого были готовы объединиться даже непримиримые враги. Но так как все эти властители сами драться даже и не помышляли, они начали массовую «психологическую обработку» как своих подданных, так и отдельных групп населения на территориях, которые хотели забрать себе.

Например, французы начали «обрабатывать» сербов и черногорцев, немцы – болгар. Итальянцы при существенном содействии англичан начали албанцев (которые поголовно пока еще были католиками) «обращать в свою веру». Потому что грабить османов следовало начиная как раз с Балкан, и эти народы рассматривались как наиболее удобное и дешевое «пушечное мясо».

Ну и Николай решил, что тут без него не обойдутся. Так что вместо Персии, активную работу с которой вел его отец, он полностью переключится на Балканы и начал активно тратить деньги на «помощь» сербам, болгарам и черногорцам. Ну, эти-то деньги у кого угодно готовы были взять (если не людей простых рассматривать, а правителей этих новорожденных государств) – однако Валерий Кимович был абсолютно убежден: чем бы заварушка на Балканах не закончилась, благодарности от балканцев Россия не дождется, ее, напротив, вообще в всех неудачах тут же обвинят. Так что Саша от любой «помощи» этим «братским народам» уклонялся и занимался в основном работой внутри России. А не в основном – взаимовыгодно работал с персами и корейцами. И – потихоньку «пробуждал национальные чувства» у монголов, хотя там и пробуждать ничего не требовалось: монголы китайцев ненавидели лютой ненавистью. А чтобы им ненавиделось проще и эффективнее, компания Розанова потихоньку среди доверенных людей в Монголии и пропаганду вела, и материально этим людям помогала. Но вовсе не деньгами помогала…

Но основной упор Саша делал все же на развитие собственной промышленности, сельского хозяйства и особенно много внимания он уделял транспорту. Например, авиационному: в тот же Тегеран без самолета нужно было добираться недели две минимум. Однако авиация пока что была редкой экзотикой, а вот транспорт речной, морской и особенно железнодорожный играли в России решающую роль. Так что он тихо радовался тому, что на «внутреннюю политику» царь почти внимания не обращал и Михаил Иванович Хилков все еще управлял развитием железнодорожной сети России. Причем уже не один управлял, у него подобралась целая команда выдающихся дорожных инженеров, так что по некоторым проектам – благодаря тому, что теперь было кому ими заниматься – дело с мертвой точки сдвинулось. Например, началась прокладка путей от Званки в сторону Мурманска. Или началось (хотя и неспешно) строительство «северного хода» Сибирской дороги. А еще одна дорога, которую Саша по старой памяти назвал «Тихоокеанской» – уже начали проектировать. И не на бумаге, а «на местности»: сразу четыре геодезических экспедиции в те края были посланы от МПС. То есть работали они от МПС, но за деньги компании Андрея…

Но все эти дороги были, в большей своей части, делом не самого скорого будущего, а вот суровое настоящее заставляло очень быстро промышленную мощь страны в несколько ином направлении тоже развивать. Правда, для развития нужны были подготовленные люди, но уже и институты компании начали потихоньку специалистов выпускать. Инженерные, медицинские. И химические, которыми Андрей особенно гордился, ведь он лично и преподавателей очень хороших смог там собрать, и в чем-то даже программы учебные помог «правильно» составить. Правильно с точки зрения старого друга, но ведь он сам это сделал!

Ну и результат не замедлил сказаться: в новом рабочем поселке у разъезда Мошково (а полусотне километров от Александровска-на-Оби) весной заработал еще один завод по производству капсюлей для стрелкового оружия. А неподалеку, в большом селе Болотное заработал и завод по производству патронов (там делались патроны только для «пехотных карабинов». И этим заводом Андрей особенно гордился: группа «юных химиков» под его руководством разработала лак, которым можно было покрывать гильзы вместо меди, а фабрика, которая этот лак из угля производила, располагалась как раз посередине между Юргой и Болотным. Правда, для этой фабрики нужен был не только уголь – но очень чистый кварц возили на фабрику аж из-под Читы, из села Новотроицкое, где вот уже второй год добывали золото из «коренного месторождения», и где золото как раз из кварцевой породы и вымывалось с помощью цианидов. Но цианиды-то не только золото вымывали, они вообще все металлы с собой уносили, и кварцевая пыль оттуда была просто идеально чистой – а Саша ее предложил для «других применений» вывозить, чтобы она там «в воздухе не летала и людей не травила».

И пыль эту вывозили, по эшелону в день, а специально изготовленных бочках из нержавеющей стали. Такие сделали потому, что пыль возили мокрой (чтобы не разлеталась) и другие бочки быстро бы заржавели. Правда, лаковому заводику двух бочек на неделю работы хватало, но оказалось, что если пыль эту в бетон добавлять особо ее не жалея, то бетон становится много прочнее. Да и силикатный клей, в тот же бетон добавляемый, делал его водостойким, так что пыли этой на все еще и не хватало. Но Андрей, несмотря на настойчивые просьбы императора добычу золота на руднике увеличить, этого делать пока не стал – хотя уже успел получить за изобретение' и «Владимира! Первой степени, и чин тайного советника. За дело, ведь три сотни мужиков в год одного золота в казну приносили на десять миллионов рублей – но мужики-то непростые были, их долго и тщательно обучали, да и оборудование Новотроицкой золотой фабрики в копеечку немалую влетело. Одни только 'башни выщелачивания», сделанные из литого базальта, чего стоили! А уж все прочее… в селе была запущена электростанция, какие больше в крупных городах ставились: с двумя турбоагрегатами по девять тысяч киловатт – а ведь электростанция получилась самым дешевым «инфраструктурным объектом» Новотроицкого золотодобывающего комбината. Так что за чин и орден, конечно, спасибо – но золото всяко есть не будешь…

А чтобы было что есть, нужно было это вырастить – что у условиях Забайкалья оказалось делом не самым простым. То есть кое-где (на землях, где вечная мерзлота уже была) особых проблем сельское хозяйство людям не доставляло, однако в большинстве районов с более подходящим климатом люди спасались только морды березовым дегтем постоянно мажа. И деготь тратился с такой скоростью, что возникала опасность в тез краях вообще без берез остаться, но Андрей и с этой бедой как раз к весне восьмого года справился. Правда, он так и не понял, откуда Саша вызнал столь непростое химическое название: диэтилтолуамид, и уж тем более непонятно было, откуда он знал, что от этой дряни мошка в ужасе просто разбегается – но, когда после трех лет упорной разработки ее удалось синтезировать, оказалось, что делать ее в больших объемах и не очень сложно, и недорого – а пользы от нее просто невероятно много.

Настолько много, что Андрей – с подачи генералов Генштаба – даже с императором в связи с этим встретился, а по результатам встречи сразу четыре человека (три химика, сам синтез разработавшие и один инженер, изготовивший заводские установки для такого синтеза) сразу получили по «Анне-три». И император заметил:

– Поскольку мазь сию вонючую эти люди под твоим руководством делали, нужно бы и тебя чем-то наградить. Но у тебя уже и Владимир высший есть, так что обойдешься… – царь хмыкнул, широко улыбнулся, и продолжил: – Я хотел деньгами наградить, сотней тысяч рублей, но ведь ты со своими доходами столь жалкую подачку за насмешку примешь. Посему вот тебе часы от меня, с гравировкой, где от меня тебе благодарность выражается. Как там твой товарищ-то говорит, когда кому «Мерина» вручает: дорог не подарок, а внимание…

– Спасибо, Ваше величество!

– Мне дальше твоего дружка цитировать? Но я верю, что ты еще немало для России выдумать сумеешь полезного, да и что на хлеб намазать, найдешь. Но чтобы всухомятку хлебом этим не давиться… «Арманьяк»-то сорокалетний ты нынче не за какие деньги нигде не купишь, нету его более нигде, и лет двадцать еще не будет. Я тебе послал в подарок полдюжины бутылок, выпьете там с Сиротинушкой на пару, а том числе и за мое здоровье…

Саша считал, что Николай – не самый паршивый император, по крайней мере людей он для управления страной подбирал довольно грамотных и мелочной их опекой не заморачивался. Проблемой не сам император был, проблемой было то, что у него было очень много родни, и вся эта родня – за редким исключением – Россию рассматривало исключительно как личную кормушку. Причем такую, в которую постоянно «не докладывали», и поэтому для увеличения собственных доходов они реально воровали все, до чего дотянуться могли. А Николай им в этом хотя и не потворствовал, но и не препятствовал – а те, зная это, для удобства увеличения объемов наворованного везде старались расставить «своих людей». Которые, в свою очередь, точно высокими нравственными принципами не страдали и за мзду невеликую всячески уже потворствовали изъятию средств из казны.

Тот же Великий Князь Алексей Александрович откровенно разворовывал больше половины средств, отпускаемых на строительство военных кораблей – и добро бы сам разворовывал, так под его «руководством» этим занимались десятки жуликов поменьше, прижать к ногтю которых не разрешал уже Николай. А ведь те не просто воровали, а еще «удачно покражи скрывали». Хорошо, что в этой истории флот просто не успел отправить в Порт-Артур вторую Тихоокеанскую эскадру, ведь тогда «Цусима» повторилась бы с неизбежностью. Много ведь о Цусимском сражении всякой литературы люди понаписали, и адмирала Рожественского – между прочим весьма толкового флотоводца – разве что ленивый с дерьмом не смешал. Но никто в своих писаниях и не припомнил, что корабли русского флота тонули даже после попадания в них снарядов от пушек малого калибра: взрыва таких снарядов вполне хватало, чтобы броневые листы, не приклепанные стальными (и разворованными на верфях) заклепками, а кое-как закрепленные деревянными шкантами, просто отваливались и тонули.

Правда, в этой истории таких «броненосцев» не появилось, но не потому, что Алексей Александрович «исправился». А потому, что фон Плеве, после жалобы уже Александра Михайловича – тоже Великого Князя и кузена «главного по флоту» – провел проверки на верфях, затем небольшое расследование – и на прямой вопрос Саши «ничего не ответил, а просто кивнул головой». И расследования по поводу «безвестно пропавших чиновников Морского ведомства» полиция и жандармерия просто спускала на тормозах, а царю Вячеслав Константинович приносил однотипные доклады, в которых говорилось «проворовался и, скорее всего, убежал за границу», так что и Николай вскоре интересоваться результатами таких «расследований» перестал.

Но ситуация в отечественном судостроении лучше от этого не стала, и во флоте продолжался все тот же бардак, который даже приобретал все большие масштабы. Так что Саша – правда, только на Дальнем Востоке – организовал немного иную структуру, названную им «морской милицией». Для нее строились небольшие кораблики, вооруженные довольно скромно, но они уже очень успешно гоняли иностранных (да и отечественны) браконьеров. Причем не столько «гоняли», сколько топили без предупреждения – и в море стало поспокойнее. А когда на берегах Охотского моря и строительство новых портов началось, эта же «милиция» и русские промысловые суда успешно защищала.

Суденышки эти все обеспечивались самыми новейшими моторами, изготовленными «по циклу Тринклера», причем в разработке именно «судового» двигателя и сам Густав Васильевич принял самое активное участие. А в марте восьмого года в Юрге с таким «морским» мотором был изготовлен и первый локомотив для «нормальной колеи». Локомотив изначально позиционировался как «маневровый», но в МПС этот локомотив с тысячесильным мотором, способный на одной заправке протащить состав из двадцати пяти вагонов на пятьсот километров со скоростью до шестидесяти километров в час, оценили несколько иначе – и в апреле для их массового выпуска начал строиться и новый завод. На этот раз – в Александровске-на-Оби, а не в новом, специально «под завод» выстроенном городе. Потому что и Александровск был городом очень новым, а главное, в нем в очень обозримом будущем должно было стать «очень много электричества»: к строительству ГЭС там приступили уже всерьез.

Андрей когда в конце апреля прочитал «список первоочередных задач», поинтересовался:

– Саш, я вот что понять не могу. То есть я-то химик, и мне и понимать не обязательно, но просто интересно: в Александровске ты собираешься ставить гидротурбины по шестьдесят четыре тысячи киловатт, и это у инженеров безумного восторга не вызывает, а паровые мы делаем по девять, самые большие по двенадцать тысяч. А в двадцать тысяч киловатт, которую только проектировать начали, все инженеры воспринимают как чудо расчудесное. Почему такая разница-то?

– Все очень просто: гидротурбина крутится медленно, оборота полтора в секунду, и если она даже получится не очень уравновешенная, этого почти никто и не заметит. А паровая – она три тысячи оборотов в минуту дает, то есть за секунду пятьдесят раз оборачивается – и там, если она на граммы буквально неуравновешенной окажется, биения просто все в куски разнесут. Спроектировать-то паровую турбину можно хоть в полмиллиона киловатт, хоть в миллион – а вот сделать ее… Инженеры не над конструкцией корячатся, а над технологией изготовления таких турбин. Ну и генераторов, конечно, тоже – а как генератор устроен, ты и сам видел. Честно говоря, я и сам не понимаю, как наши инженеры тот же ротор с катушками возбуждения выделывают, по мне так там все просто рассыпаться должно от действия центробежных сил.

– А почему они не додумаются обороты сбросить?

– Потому. Потому что чем медленнее турбина крутится – я о паровой говорю – тем у нее КПД меньше. Сейчас в Экибастузе ставят турбозубчатые агрегаты, у которых редукторы обороты вчетверо гасят, и так у инженеров получилось мощность генератора поднять до тридцати двух тысяч киловатт – но за это сами турбины до ремонта отрабатывают всего месяца три, и редуктор больше десяти процентов мощности отъедает. Но там все это сделали только чтобы турбину саму обкатать и придумать, как ее все же нормальную изготавливать можно за приемлемые деньги…

– А зачем вообще нужны такие мощные турбины? Поставь в рядок десять, двадцать штук – и будет тебе счастье.

Счастья не будет, ведь в голове-то мысль останется, что одна турбина в сто мегаватт потратит топлива вдвое меньше, чем одиннадцать по девять. Да и места она займет столько же, сколько две маленьких…

– Да это я так, сам знаю, что глупость сказал. Я просто чтоб разговор поддержать… В спросить вот что хотел: ты в ближайшее время в Тегеран не полетишь? Оля просила, если возможность, конечно, будет, коврик нам там настоящий персидский купить, маленький, в детскую комнату.

– А почему сам не купишь? Сними трубку телефона, авиаотряду команду дай – они слетают и коврик нужный назавтра и привезут.

– Так ведь дорого специально-то лететь, один полет рублей в тысячу встанет!

– И это мне говорит хозяин компании с ежедневным доходом в миллион рублей!

– И ежедневным расходом в два: я финотчет за март смотрел, и знаю, как непросто ты денежки зарабатываешь.

– Мы зарабатываем… но ладно, я там в середине мая буду, привезу вам коврик. Какой она хочет? В смысле, цвет, что там еще у ковров важно?

– Ну, такой, с длинным ворсом который, а цвет – лишь бы не красный.

– Договорились…

В сельском хозяйстве компании весной произошло несколько «приятных изменений». Например, про активной поддержке Коковцова удалось выкупить почти всю землю в Режицком и Двинском уездах и там получилось почти всю землю под пахоту пустить. Правда, отдельные хуторяне так там и остались, но Саша считал, что очень скоро они сами оттуда уедут: ведь теперь у них не осталось ранее «бесхозных» лугов, так что скотину им будет зимой просто кормить нечем. Уже сейчас стало нечем: выпасов для скотины тоже практически не осталось. А так как им предлагалось переехать в места не самые отдаленные и для занятий сельским хозяйством вполне даже пригодные, причем им и сам переезд, и даже провоз скотины оплачивать не требовалось, то шансы окончательно землю «освободить» выглядели весьма высокими.

А еще компания в самих Двинске и Режицке и нынешним горожанам очень прозрачно намекала, что не нужны они здесь. Не всем горожанам, а только разным купцам да трактирщикам: в городах были открыты лавки и магазинчики, где продавалось все, что для жизни требуется – но раза в полтора дешевле, чем это в торговле раньше было. Еще в городах были открыты «корпоративные» больницы (в которых, правда, далеко не всех принимали) для рабочих открываемых в городах заводов и фабрик уже и детские сады были организованы. И открыты школы – но сугубо «пролетарские».

И «пролетарии» в начале лета не смогли не заметить, что компания к своим работникам относится весьма заботливо: те, кто уже год проработал на предприятиях компании, получили возможность «уйти в оплачиваемый отпуск» и отпуск этот провести вообще в санатории! Да, почти три года в плавнях Приазовья насыпались острова, затем на этих островах выстроили и здания все для обеспечения отдыха людей нужные. Дороги проложили, вокруг корпусов санаториев разбили цветники (главным образом розарии) и парки разные – а теперь рабочие получили возможность там летом отдохнуть! И цены на такой отдых были невелики, а «передовики производства» вообще могли с семьей туда бесплатно отправиться!

Ну а если учесть, что такими санаториями теперь было занято почти семьдесят километров Азовского побережья, очень многие рабочие могли там неплохо провести время. Правда, пока что санаториев, где семьи могли с детьми приехать, было еще очень немного – но строки-то и дальше продолжались, а компания приступила и к планомерному выкупу земли в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа.

Для дальневосточников санатории тоже строились, но уже в районе Владивостока и дальше к корейской границе, а для совсем уже сибиряков, которым до любого моря ехать было очень долго, санатории строились возле местных озер, рек или просто «в лесу». А для тех, кто никуда ехать по каким-то соображениям не хотел, и возле их городков строились «дома отдыха». Комфортные, с освещением электрическим, с водой в кране (а местами даже с горячей водой) – и все это для людей «буквально в одночасье появилось». И обо всем этом местные газеты буквально взахлеб писали…

Владимир Николаевич Коковцов, за финансами следящий более чем внимательно (и за казенными, и за теми, откуда казна наполниться может) при встрече поинтересовался у Саши:

– Александр Алексеевич, вот вы, я вижу, на постройку и оборудование мест отдыха для простых рабочих очень немалые средства истратили, которые, как мне кажется, в ваших отчетах о прибылях обозначены не были, а, следовательно, с них и налоги в казну не уплачены.

– В чем-то вы абсолютно правы: ни одной копейки из средств, на подобное строительство истраченных, в отчетах о доходах не фигурирует. И не может фигурировать, поскольку средства сии вовсе не из доходов компании уходили. Точнее из доходов, но не нынешних, а будущих, причем не самых скорых: средства на строительства все эти взяты в кредит у тех, кто и заводы все наши оплачивал. Причем кредит вовсе беспроцентный.

– Не бывает таких: банкиры-то не ради благотворительности…

– Ради выгоды, вы правы. Но тут дело-то простое: мы кредиты все не деньгами возвращаем, а готовой продукцией, которую там, за границей, в розницу продают куда как дороже. А мы расплачиваемся практически по себестоимости, и выгоду они получают от того, что у нас оплата рабочих меньше чем в иных местах, и продукция дешевле выходит. А если мы рабочему бесплатный отдых предоставляем… чтобы такой получить, рабочий должен работать куда как лучше, но за ту же зарплату. И работая лучше, он может и вдвое больше товара дать, то есть товар вдвое дешевле станет – а в магазинах-то зарубежных он по той же цене пойдет! Так что нам даже просто деньги дать для обустройства всех этих санаториев и домов отдыха – и то выгодно оказывается.

– Ну… ладно. А вам-то со всего этого выгода какая?

– Нам? Думаю, на то, что сейчас на Балканах творится, вы внимание обратили. А когда все с османами разберутся, то у Европы только один общий враг останется, и угадайте, кто это будет? Но у нас уже есть заводы, которые армии и автомобилей в достатке дать могут, и оружие, и пищу солдатам, и обмундирование. Могут, но пока они просто долги отдают. Но если вдруг что…

– Вы… вы мне это всерьез говорите?

– Владимир Николаевич, вы, я смотрю, в кабинете своем несколько… засиделись. Возьмите пару дней отпуска, я вам по заводам компании провезу, сами посмотрите, что там люди сделать могут И – сколько. Ну а затем у нас, надеюсь, разговоры уже иначе идти будут.

– Вы предлагаете мне лететь на вашем самолете?

– Ну… вообще-то летать – это страшно. Но не страшно потому что страшно, а потому что страшно интересно. Рискните, да и для работы вашей это будет весьма полезно. К тому же там, в небе, мы сможем поговорить и о иных вещах, ведь там нас никто чужой точно не услышит. Кроме, разве, что господа нашего – но он-то точно Россию бережет…

– Вы так думаете?

– Иной причины, почему Держава наша до сих пор цела, я просто не вижу. Ну что, я к вам завтра утром заеду?