Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 20

Весной заработал и обогатительный завод в Волково: там как раз была запущена новая электростанция с двумя турбогенераторами по девять мегаватт. Правда, чтобы вырабатываемые на этом заводе окатыши до печей добирались, пришлось еще одну железную дорогу выстроить – но благодаря тому, что такое строительство князем Хилковым было очень хорошо уже налажено, а поставки всего необходимого металла проводились и быстро, и по низким ценам, дорога из Волково в Липецк была выстроена очень быстро. И запущена в эксплуатацию одновременно с пуском новой, тоже на тридцать две тысячи футов, доменной печи. Правда, предложение все остальные печи Липецкого завода постепенно перевести на новую руду, Саша «гневно отверг»: то, что сталь из «своей» руды получалась почти что на треть дороже, получаемой из руды с КМА, его вообще не волновало, а так как пока что фосфорных удобрений хотя бы из Карелии не поступало, «местная» и кроме металла серьезную пользу хозяйству давала, такое удорожание почти полностью компенсирующую.

А, возможно, и даже больше пользы принося, ведь далеко не любая «польза» может быть выражена деньгами. То есть если все очень сильно в детали углубиться, то и в деньгах такую пользу измерить получится, но пока просто в этом надобности не было: и так результаты были прекрасно видны. Ведь по всей «нечерноземной зоне европейской части» все поля были уже много лет как полностью истощены, урожаи в семь центнеров с гектара там считались неплохими – а когда землю, переходящую в собственность компании, все же удобряли, то уже двенадцать центнеров там начали рассматривать как довольно низкий урожай.

Еще по инициативе Саши в деревнях устраивали «товарищества по совместной обработке земли» – хотя и «без инициативы» такие уже потихоньку начали в деревнях возникать. А компания Розанова таким «товариществам» тоже помогала урожаи увеличить, и пахоту в них проводя, и с удобрениями тоже помогая (на возвратной, понятное дело, основе, но условия «возврата» все же были довольно щадящими).

И ведь все окрестные мужики не могли не заметить, что на полях Товариществ урожаи получаются практически вдвое более высокими – однако, что приводило Сашу в изумление, почти никто из мужиков вступать в «общинные хозяйства» не хотел. Очень робкий приток желающих случался из-за тех мужиков, у кого на самом деле «последняя лошадь пала» и у них действительно иных шансов хоть что-то для собственного прокорма с земли получить не оставалось – но и из таких «безлошадников» в ТОЗы вступали хорошо если каждый пятый.

Еще уже Валерий Кимович удивлялся тому, что в отечественной историографии скудные урожаи было принято списывать на то, что «высокоурожайные сорта еще не вывели». Ну да, в России не вывели, а в той же Германии, в США или в Бельгии какой-нибудь вывели, но ни зернышка этих сортов через границу в Россию перевезти не давали. Конечно, в европах все же с климатом получше было, но различие погоды все же на урожаи влияли не особо и сильно. А вот различия в почвах, очевидно, были решающими: на малороссийских черноземах четырнадцать центнеров с гектара считалось уже рекордным урожаем, а на германских бедных подзолах меньше двадцати просто собирать стеснялись…

Только пока что компании Розанова доставались большей частью не черноземы, а именно выпаханные до последней степени русские суглинки, а в Поволжье и в Приуралье земли мало что были светло-каштановыми суглинками, так там земля и изрядно засоленной была – а на такой земле без мелиорации что-то приличное вырастить было более чем проблематично. Однако агрономы, работающие в компании, хотя в целом эти соображения и поддерживали, искренне считали, что это все – дело исключительно временное, а с появлением большого количества труб и вовсе быстропреодолимое. И как раз с высадкой лесополос «преодолевать природу» и начали.

Однако мелиорация в полупустынных степях – дело непростое, дорогое и очень долгое, однако даже начать ее в обозримых масштабах не получалось: денег просто не все не хватало. Поэтому в Нижнем Поволжье и в Приуралье мелиорационные работы начали на весьма скромных площадях: только там, на что денег довольно небольших хватало. И вообще их начали исключительно, чтобы потом показать результаты уже властям: пока что государство в это дело вкладываться вообще даже не собиралось, поскольку изначально считали, что пользы от всего этого не будет. Ну а Валерий Кимович считал иначе, но его «личной убежденности» явно было мало, так что если с помощью саперов хоть какой-то результат продемонстрировать получится, что и это будет замечательно.

Однако все это было «планами на будущее», и Саша в основном направлял работы специалистов компании «в восточном направлении». Чему очень сильно поспособствовала отмена «Челябинского порога»: почему-то царские власти были убеждены, что возить просто так дешевую сибирскую пшеницу в европейскую часть страны неправильно, и в Челябинске на зерно, перевозимое из Сибири, нужно было еще и довольно немаленькую пошлину в казну заплатить. Что, естественно, резко снижало заинтересованность сибиряков в выращивании больших урожаев, а в европейской части цена хлеба держалась на очень высоком уровне. Формально этот «порог», дающий некоторое повышение закупочных цен в Европе, должен был местных крестьян поддержать и не оставить из умирать с голоду, но на практике это лишь обеспечивало повышенные доходы зерноторговцев, а крестьянин все равно свой урожай торговцам за гроши отдавал. Причем европейский мужик за свое зерно часто получал даже меньше, чем сибиряк: «избыток предложения» в глухой деревне и монополия местных зерноторговцев при скупке этого урожая часто заставляла мужиков хлеб продавать по ценам не выше тридцати пяти, а то и тридцати копеек за пуд. Но продавать его приходилось, ведь нужно было за землю налоги платить даже если с нее вообще ничего собрать не получалось…

По погоде седьмой год оказался с точки зрения сельского хозяйства довольно приличным, и особенно приличным он как раз в Сибири случился. А чтобы полученный урожай собрать, нужна была соответствующая техника, и техники нужно было много. Насчет «много» вопрос был, в принципе, решаемый: после весеннего выпуска учащихся их фабричных училищ вышло почти все заводы, нужную технику производящие, перевести вообще на круглосуточную работу. А вот с «соответствием» пока что было не особо хорошо. В США уже придумали зерновые комбайны, но проверка их на полях отечественных показала, что потери при их использовании превышают центнер на каждом гектаре, причем очень заметно превышают – и поэтому зерно там убирали «по старинке». То есть сначала косили, затем скошенное отвозили на тока и там уже молотили и веяли. И вот тут как раз оказалось, что «телеги с моторчиком» в этом деле крайне полезны – хотя и от гужевого транспорта (при его наличии) никто не отказывался.

А Андрей в начале августа получил из рук императора орден – Владимира второй степени: кто-то Николаю доложил, что «изобретенный господином Розановым химикат позволяет зерно без потерь хранить», а ведь раньше при хранении до десяти процентов зерна портилось. Правда, столь высокую награду Николай Андрею вручил по иной причине. То есть именно «за химикат», но царю еще и нажаловались, что «сохраненное по способу господина Розанова зерно» невозможно на спирт переработать, и Николая это сильно позабавило. Не потому, что он как-то очень по поводу вреда пьянства переживал, а потому, что «экспортные возможности» организованной «казенной хлеботорговой компании» в полтора раза выросли, и не по объемам, а по выручке: водочные промышленники, раздосадованные тем, что у них зерно на волку перегнать не получается, бросились свои запасы продавать, и цены на такое зерно заметно упали – а в тех же Италиях с Франциями зерно по довольно стабильным ценам продавалось…

А «антиалкогольный эффект» от фосфида алюминия объяснялся просто: сейчас большую часть зерна у мужиков закупали уде «казенные» закупщики, по ценам удовлетворительным. Приезжали на грузовиках и тут же, с людьми наличностью рассчитавшись, зерно и вывозили. И вывозили из на «временные пункты хранения», где сразу же зерно фосфином и обрабатывали. И фосфин в зерне сохранялся недели две, так что если его из такого хранилища взятое, сразу и прорастить, то оно прекрасно прорастает – однако остатки фосфина напрочь любые дрожжевые грибки убивает. А водочникам просто никто не говорил, что зерно перед проращиванием нужно всего-то пару недель на свежем воздухе подержать, и они решили, что такой эффект – это уже навсегда…

Вроде и пустяк, но на этом казна за месяц дополнительно получила больше двадцати миллионов рублей, так что Андрей свою награду точно заслужил. Правда, водки от этого в магазинах меньше не стало: несколько организованных императором казенных заводов начали ее массово производить, выделывая спирт из картофельного крахмала – а картошки мужики стали выращивать гораздо больше, чем раньше. Потому что такое занятие стало заметно для мужиков выгоднее: крахмальные заводы покупали у них и самую мелочь, которую прежде даже девать особо некуда было. Да и урожаи, благодаря «селекционной работе» заметно подросли. Не везде, да и картошку тоже не везде массово сажать бросились: вручную если картофельные плантации обрабатывать, то труда вкладывать требовалось слишком уж много. Но на бедных землях псковских и белорусских, если в поля озерный ил внести, торф тот же и удобрениями калийными заполировать, то и двести центнеров с гектара рекордом не покажутся.

Правда, и тут все же без техники обойтись было крайне сложно – но именно в этих краях техника использовалась очень эффективно: деревни все почти жили в нищете, и тут как раз ТОЗы получили довольно широкое распространение. Причем сами по себе получили, еще до того, как Саша за них агитацию вести начал, так что образованные в тамошних деревнях МТС без работы не простаивали. Ну а «низкое обеспечение тяглом» быстро ликвидировали два завода, выстроенные в Полоцке и в Себеже, на которых массово изготавливались «мототелеги».

И у мужиков уже были деньги на закупку этих «мототелег», так что и заводы некоторую прибыль компании давали. Вот интересно: самые нищие деревни в Империи, а народ такой моторизованный транспорт покупал в очень больших количествах. Потому что всего за два года выручка с каждого хозяйства выросла почти втрое, в том числе и благодаря картошке. Но главным образом из-за того, что именно оттуда больше всего мужиков соглашались «переселяться», а оставшиеся на самом деле были готовы работать «до седьмого пота». И благодаря «новой технике», которая, с убытием почти половины населения из каждой деревеньки, теперь применялась гораздо эффективнее, ведь мелких наделов в деревнях почти и не осталось.

А конкретно картофелеводство на самом деле стало белом выгодным, несмотря на то, что сама картошка уходила по ценам в районе трех, максимум пяти копеек за пуд: ее просто очень много вырастить получалось. И выручка с десятины выходила даже больше, чем за зерно в черноземье, но доходы мужицкие выручкой за картошку отнюдь не ограничивались. Потому что картофельное производство было делом практически «безотходным»: выкопанный корнеплод тут же попадал на крахмальные фабрики, а получившиеся после отмывки крахмала отходы отправлялись на корм свиньям, которые тоже начали массово в деревнях этих выращиваться. Понятно, что сразу свинки столько содрать не могли – поэтому большая часть этих отходов подсушивалась, смешивалась с рубленым сеном, гранулировались – и из этого выходил довольно неплохой комбикорм для тех же свиней или другой скотины. А другой скотине из-за картофелеводства и иного корма получалось вырастить очень много: в одном поле-то «главное полезное ископаемое Белоруссии» можно было сажать не чаще раза в три года, так что после картошки это поле перепахивали, удобряли (первый раз) и засевали уже какой-то кормовой травой (в основном клевером). И два года поле под клеверами и стояло, набирая природного азота, а пока клевер (или какая-то другая трава) росли на радость коровкам, поле еще несколько раз удобряли: торфом, илом озерным, томас-шлаком, и, конечно же, калием: без калия урожаи картошки маловаты получаются. Затем в поле еще что-нибудь сеялось, зерно какое-то (чаще ячмень или овес, иногда рожь) – и «по хлебу» деревня себя ужа на весь следующий цикл обеспечивала (на хорошо удобренных-то полях хлеба тоже неплохо очень росли), а затем цикл повторялся. То есть пока «в теории повторялся», однако уже первые результаты местных мужиков очень порадовали и ТОЗы стали пачками организовываться.

А чтобы они на самом деле людям польщу приносили, пришлось и службе охраны Андрея Розанова усердно поработать: то, что мужик стал более зажиточным, очень не понравилось местным кулакам и особенно это не понравилось шинкарям. Однако с этим людом у службы охраны и разговор был короткий, а для соблюдения «общественного порядка» в деревнях – по образцу деревень и сел уже переселенческих – стали организовываться отряды милиции. А «Положение о народной милиции» у императора Вячеслав Константинович подписал, аргументировав это тем, что в МВД затраты на поддержание порядка в деревнях почти втрое сократятся, а бунтов и вовсе там, где милиция организована, совсем уже не будет.

Понятно, что полиция за этой милицией присматривала, но лишь издалека: мужики и сами действительно за порядком у себя теперь могли следить очень неплохо. Потому что милиционер (то есть «мужик из народа», но вооруженный) мелкие недоразумения уладить куда как лучше полицейского сумеет: он же местный, всех в деревне знает. И права свои знает, и обязанности: АО Положению в милицию брали лишь отставных солдат, которые еще и в специальной «школе милиции» полгода отучились.

А для этих школ программы обучения Саша составил, включив в нее и изрядную долю «идеологической подготовки», так что «юный милиционер» не только умел с орудием обращаться и «применять его сообразно обстоятельствам», но и знал, ради чего он этой работой занимается. И ради кого…

А пока «вся страна в едином порыве» боролась за повышение урожаев и за рост производительности труда на заводах и фабриках, Саша исподволь работал в области «национальной политики». И особенно удачно у него это получалось проделывать в Латгалии и на Кавказе. Более чем приличная выручка (и действительно высокие урожаи, позволившие заметно «уронить» цены на продовольствие, привели к массовому разорению хуторян в первой, а на Кавказе настолько сократить доходы нефтепромышленников, что промыслы нефтяные стало возможным приобрести за умеренные суммы, а немало мелких заводиков забрать вообще практически бесплатно: казна долги по налогам никому не прощала.

А Андрею Розанову налоги «простила» исключительно в той части производств, которые непосредственно на судостроение работали – но там действительно гроши платились, так что ущерба финансового государство и не заметило. А «Челябинский порог» вообще для всех отменен стал: месяц «налоговых каникул» для компании наглядно продемонстрировал, что беспрепятственные перевозки хлеба из Сибири в европейскую часть страны на самом деле объемы собираемых налогов только увеличивают, ведь «на дешевом хлебе» много иных производств «поднялись»: сытые рабочие и работали лучше, а то, что пострадали «отдельные хлеботорговцы», казну вообще не волновало.

Федор Густавович в августе покинул этот мир, причем прямо на заседании коллегии министерства, а сменивший его на этом посту Владимир Николаевич Коковцов был человеком, по мнению Валерия Кимовича, «наиболее этой должности уместным». Он вообще не хотел влезать в любые политические дела, его интересовала лишь стабильная работа самого министерства и финансовое обеспечение государственных нужд – а потому ч ним работать было исключительно просто. Достаточно было придти к нему на прием, показать, сколько казна от какого-то дела получит дополнительного дохода – и на этом все бюрократические игры в Минфине и заканчивались. А так как он ранее довольно плотно работал с фон Плеве (правда, не в МВД) и все же и в работе МВД немало поработать успел, то и в части «идеологии» у него было все в порядке: ему в принципе было плевать на мнения любых «иностранных партнеров» и он искренне считал, что любые в их отношении гадости (если они гарантированно не приведут к неприятностям в международном масштабе) будут делом богоугодным.

А еще у Валерия Кимовича после пары бесед Саши с новым министром финансов сложилось впечатление, что Коковцев – в отличии от царя – британцев считал не конкурентами, а врагами, и был бы рад и серьезно нагадить – но вот возможностей у него для этого просто не было. А у Саши такие возможности уже стали появляться, и он, подумав, в начале октября снова пришел к министру на прием. Причем уже не только к министру финансов, но и – по совместительству – председателю Совмина:

– Владимир Николаевич, – начал он издалека, – насколько мне известно, точнее, мне сообщали люди, какой-то достоверной информацией обладающие, в казне Российской изрядные средства хранятся в британских фунтах.

– Насколько мне известно, Александр Алексеевич, точнее мне о таком сообщали люди, у определенной информации доступ имеющие, вам до этого не должно быть никакого дела.

– В некоторой части вашего рассуждения вы правы, но все же не совсем. У меня внезапно возникло острое желание обзавестись парой сотен миллионов как раз британских фунтов, но забирать эти фунты у англичан в обмен на какие-то свои товары или тем более за золото у меня желания нет, но мне известен и иной способ такой суммой разжиться. Вот только когда я это проделаю – а проделаю я это где-то до середины следующего лета – этот самый фунт внезапно подешевеет минимум вдвое, а то и более. И я думаю, что вы, как человек, за финансовое благополучие Империи отвечающий, при таких кондициях предпочтете от фунтов заранее избавиться. Сейчас их нетрудно обменять, если особо поспешность в этом деле не показывать, на разные там гульдены, франки и прочие тоже довольно неплохие денежные активы.

И что же вас заставляет думать, что фунт столь быстро окажется настолько дешевле?

– Простая арифметика. В мире сегодня в виде бумаг ходит куда как больше миллиарда фунтов, а золотой запас Британии, насколько мне известно, не превышает и двадцати миллионов. И когда Банку Британии будет предъявлено для обмена на золото сразу двести миллионов, провести таковой обмен британцы окажутся не в состоянии. И если о предъявлении таковых сумм будет широко оповещено в мировой прессе, особенно в газетах европейских и американских…

– Я думаю, что Британии на такового предъявителя будет несложно и войной пойти, а России война ни при каких условиях не нужна.

– Побойтесь Бога, Владимир Николаевич, я вам хоть слово о России по этой части сказал? А Британия воевать с несколькими иностранными компаниями, американскими или иными, причем даже большей частью иными, ну никак не сможет.

– И кто же, позвольте полюбопытствовать, такие предъявления, по вашему мнению, сможет… захочет выставить?

– Да желающих-то много, например, император Японии… точнее, несколько частных японских компаний, корейские промышленники, про американских я уже говорил, еще бразильцы присоединятся и, наверное, Испания. То есть Испания-то точно присоединится, а так как Альбион этот туманный им золота не отдаст, они в качестве компенсации заберут, наконец, Гибралтар.

– Мне кажется, что тут вы точно ошибаетесь, как раз с Испанией британские войска и флот наиболее скоро в войну вступят.

– Скорее всего, воздержатся: Испания тут зачинщиком выступит, и предъявит немного, миллионов до пятидесяти – и Британии, чтобы тут же из фунт не превратился в просто грязную бумагу, будет лучше тихо этот вопрос урегулировать, как раз путем передачи Испании Гибралтара. А вот потом уже и все остальные подключатся, причем испанские миллионы уже через другие каналы в ту же Британию хлынут.

– И вам не жалко будет эти… как-то полученные сотни миллионов потратить чтобы обеднеть тут же как минимум вдвое?

– Ни капельки. Я же не говорил, что эти фунты моими будут, я их просто подержать ненадолго возьму, причем у самих англичан. Я двести миллионов возьму, немного их в руках подержу, а затем двести же миллионов и верну их владельцам. И станут ли они дешевле или дороже, меня вообще волновать не будет: я верну ровно столько, сколько взял. Верну ровно столько бумаги, сколько взял, до листочка верну… ну и за труд свой кое-что возьму, но уже в другом месте и настоящим золотом, а не крашеной бумагой.

– Послушаешь вас – так просто воздух вокруг будто запахом роз наполняется.

– А вы меня не слушайте, я вам вообще ничего не говорил. Вам просто сон с дурными предчувствиями приснился, а вот следовать ли сну своему или отбросить его, как забавный кошмар – это уж дело каждого человека. А к вам я вот с чем пришел-то: компания Розанова скупила чуть более восьмидесяти процентов земель сельскохозяйственного назначения в Режицком и Двинском уездах. Но земли невыкупленные мешают в уездах нормальное полевое хозяйство обустроить, тем самым – я тут специально расчеты подготовил – сокращая возможности казенных заводов по выделке той же водки на почти семнадцать миллионов рублей в год. И компания бы выкупила оставшиеся земли, по высокой цене выкупила бы – так владельцы уперлись… вот если бы вы объявили принудительный выкуп для государственных нужд, то уже в следующем году только отсюда и казна семнадцать миллионов дополнительного дохода получит, да и на перепродаже земель компании до миллиона сразу казне достанется.

– А компания…

– Но вы же наверное знаете: у нас с земли всяко доход получится, а у лавках мяса куда как больше появится…

– Хорошо, вы свое прошение мне пока оставьте, мы его рассмотрим… думаю, месяц, что на рассмотрение потребуется, вам особых неудобств не доставит. А что же до снов… сны – они ведь разные бывают…

– И иногда даже вещие. Я, с вашего позволения, пойду уже? До свидания!

– Да, где-то через месяц… или раньше, тут уж как получится…