Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 12

В короткий промежуток между Рождеством и Новым годом («Старым Новым годом», как не преминул отметить Валерий Кимович) Саша успел провести больше десятка совещаний относительно дальнейшего развития компании. Такие совещания обычно каждые два месяца собирались, а по отдельным направлениям деятельности – и каждый месяц, но эти, «Рождественские», в компании считались самыми важными, ведь на них определялось, чем будет заниматься компания весь следующий год и – главное – на какие шиши она все это делать будет. С деньгами в компании было в целом неплохо, но, как Саша постоянно повторял инженерам и, даже чаще, работникам «финансового департамента» компании, копить их – это «издевательство над здравым смыслом», поэтому их необходимо очень быстро тратить. Но тратить их следовало таким образом, чтобы потом самих денег становилось больше, а трат – необходимых для деятельности компании трат – становилось меньше.

Если не вдаваться в мелкие подробности, Валерий Кимович старался «воплотить в компании идеи чучхе» – то есть все необходимое производить самим. И делать это, даже если то же самое можно было приобрести где-то еще гораздо дешевле, потому что сегодня «это» купить можно, а завтра, может так случиться, «это» уже купить не получится. Исключительно потому, что когда в компании люди что-то делать научатся, они всегда смогут производство удешевить, хотя, возможно, и не очень быстро, а если все просто покупать, то есть серьезный риск в определенный момент остаться и без производства, и даже без штанов – лишь потому, что кто-то, на кого повлиять будет невозможно, цены задерет до небес. И экономисты в компании с таким уже несколько раз сталкивались, когда ломалось закупленное за границей оборудование, а компания, его изготовившая, либо уже перешла в другие, более загребущие руки или вообще перестала существовать и запчасти к поломанным станкам обходились чуть ли не больше, чем станок изначально стоил.

Но в тысяча девятьсот пятому году эта проблема со станками уже практически исчерпалась: большую часть станков выделывали уже собственные заводы компании, а то немногое, что все еще ввозилось из-за границы, сразу же обеспечивалось «собственными запчастями»: в компании уже два очень специализированных заводика были, которые только изготовлением запчастей к заграничному станочному парку и занимались. Небольшие были заводики, но они решали довольно серьезные потенциальные проблемы, да и немало уже актуальных проблем решали – правда, не для предприятий компании, а «сторонним промышленникам»: иностранных станков-то в России по заводам тысячи были расставлены, и почти везде именно с запчастями возникали проблемы – а если эти запчасти можно купить довольно недорого, то и проблема пропадала. И очень многие владельцы заводов (русские владельцы русских заводов) знали, где можно станок недорого отремонтировать, причем очень быстро.

Заводики были, конечно, «узкоспециализированными»: один делал запчасти для станков германских, французских и бельгийских, а второй – для американских и британских. То есть один работал «в метрической системе», а второй – в «имперской». И как раз второй завод имел максимально качественное (и дорогое) оснащение, ведь его работа заключалась в том числе и в постепенном переводе «имперских» станков в метрическую систему. Внешним заказчикам такое было, как правило, не надо – но ведь и в компании Розанова успели много англо-американского закупить, а так как основное производство сейчас активно именно в «метр» переводилось, это становилось уже неудобно.

И особенно неудобно потому, что все «собственные» станки делались именно «метрическими», и «имперские» было крайне неудобно встраивать в модернизируемые производственные линии – а модернизация всех заводов-то шла непрерывно! Потому что и продукции требовалось все больше и больше, и выпускаемая продукция тоже «шла в ногу со временем». А часто это «время» даже обгоняла – и предрождественские совещания оказались в значительной степени этому «обгону» и посвящены. Потому что инженеры компании внимательно изучили конструкцию «Тринклер-мотора» и разработали свой собственный, изготовленный по тому же принципу. Даже сразу три таких мотора: четырехцилиндровый мощностью аж в полсотни «лошадок», двенадцатицилиндровый в двести десять лошадей и еще один, с восемью (но очень большими уже) цилиндрами, мощность которого приближалась в шести сотням лошадиных сил.

Никаких лицензий и патентов компания не приобретала, так как моторы эти никому и продавать не собиралась, а вот использование их для собственных нужд выглядело очень заманчиво, все же солярового масла нефтяные заводы выделывали довольно много и стоило оно сущие копейки. Но вот производство таких моторов копейками точно обойтись не могло, тут по-настоящему огромные вложения требовались, причем не только в станки и оборудование, но и «в людей». И поэтому сначала на совещаниях слово было предоставлено именно «экономистам», а затем уже и инженеры начали «дозволенные речи».

Саша в детали того, что говорили специалисты, даже вникать не собирался: у него для этого «образования не хватало». Однако он неплохо разбирался в возникающих между «экономистами» и «инженерами» разногласиях, так что ему удавалось и людей от перебранок удержать, и пути решения поставленных задач наметить. Точнее, задача-то была одна: «не позднее начала седьмого года довести производство тракторов с новыми моторами до пятидесяти тысяч штук в год». И – уже «волевым решением» – определить, где именно эти трактора будут производиться.

И вот по последнему пункту ни у кого вообще ни малейших возражений не последовало: после того, как прошлой осенью железная дорога дотянулась до Барнаула, довольно уже немаленький город буквально «просился» стать площадкой для новых предприятий. Но постройка завода – это дело далеко не самое быстрое, а тракторов требовалось много уже к следующей посевной, так что внимательно обсуждались и вопросы, касающиеся возможностей уже существующих тракторных заводов нарастить производство и – если получится, конечно – перейти на выпуск новых тракторных моторов. Однако по результатам совещания было решено, что переход на новые моторы в наступающем году все же осуществить не выйдет, и их (то есть моторы) будут выпускать только на одном (и вовсе не тракторном) заводе. В компании имелся уже один завод, на котором делались «локомотивы» для узкоколейных дорог (которые в той же киргизской степи все были частными и принадлежали как раз компании Розанова), но раньше их делали с семидесятисильными бензиновыми моторами, а теперь было предложено перейти на производство локомотивов помощнее и потяжелее, способных до десятка даже товарных вагонов за собой таскать. А чтобы на том заводе и новые моторы могли делать (речь шла как раз о двенадцатицилиндровых «монстрах», на завод требовалось и станков новых не так уж много поставить. Некоторые из нужных станков придется все же из-за границы везти, но зато уже к лету производство новых моторов на заводе наладить скорее всего получится…

То, что мотор этот получился весом даже чуть больше тонны, никого не напрягало: локомотив-то просто обязан быть «тяжелым». А Сашу «напрягло» лишь одно: экономисты и инженеры просчитали производство, покрывающее лишь потребности локомотивного заводика, а у него в ходе совещания родились и другие мысли относительно применения мотора:

– Итак, уважаемые товарищи, у меня по итогам нынешнего обсуждения возникло два вопроса. И первый будет такой: этот мотор можно будет ставить на небольшие речные суда?

В компании уже все привыкли, что к руководителям направлений и заводов Саша использует слово «товарищ», и даже сами перешли на такое общение: ведь все они с точки зрения «внешнего наблюдателя» и числились «товарищами» Андрея Розанова. Но вопрос, заданный Сашей, оказался для них несколько неожиданным, поэтому ответ прозвучал где-то через полминуты:

– Наверное, и такое возможно, но мы-то с судами не работали никогда, нужно уже с судостроителями советоваться… А вообще для судов у нас мотор в шестьсот сил разработан…

– И его, насколько я понял, будут на Хабаровском заводе выделывать для судостроительного во Владивостоке. Но у нас по рекам можно пустить суда небольшие, пассажирские – однако паровые машины на небольших корабликах ставить довольно неудобно. Вот я и подумал, что если в них этот ваш мотор впихнуть… Это я к чему: моторов таких потребуется куда как больше, чем локомотивов узкоколейных. Поэтому… утверждаю план на модернизацию локомотивного завода в том виде, в каком вы его уже подготовили: я все потребности в станках и оборудовании записал, до марта все закупим – но вы еще раз подумайте, что будет нужно, чтобы моторов таких там выделывать уже по две-три тысячи в год. А второй вопрос попроще: кто про новый мотор нашим экскаваторостроителям расскажет? И я не просто так спрашиваю: у них к мотору свои требования возникнуть могут, но, мне кажется, с таким мотором они смогут экскаватор сделать с ковшом уже в кубометр объемом, а нам такой в карьерах точно лишним не покажется…

– То есть вы считаете, что мотор и для них дорабатывать придется?

– Я понятия не имею, здесь я просто высказал мысль, в голову пришедшую. А насколько она не дурацкая, вы мне – после того, как в экскаваторщиками все обсудите – и расскажете. Если какие-то деньги на работу потребуются…

– Хорошо, думаю, за неделю-две я все с ними обговорю…

Совещания шли почти неделю вовсе не потому, что с производством моторов что-то было не совсем ясно – по этой части и инженеры, и экономисты все тщательно проработали и споры шли только в отношении обмена времени на деньги: что-то можно было сделать быстро, но дорого, а можно было сделать то же самое гораздо дешевле, но очень не спеша. Так что по сути само совещание было «поиском компромисса», и его буквально за день найти удалось. Но ведь кроме производства моторов нужно было и с жильем для будущих рабочих разобраться, и с продуктовым обеспечением их вопросы решить, и еще, и еще: всяких вроде бы мелких вопросов набежало очень много, а без их решения и «основную задачу» было решить крайне трудно. И сам Саша в эти дебри даже не совался: он давно уже понял, что один человек такой структурой, в какую превратилась компания приятеля, управлять в принципе не способен. Так что для руководства всеми очень уже многочисленными предприятиями он организовал планово-экономический отдел (выполняющий роль «локального Госплана») и несколько «отраслевых» управлений, являющимися своеобразными «отраслевыми министерствами в миниатюре». Андрей в этой структуре работал «Совмином», раздавая определенные «Госпланом» задачи отраслевым департаментам, а сам Саша в одно лицо исполнял обязанности Политбюро ЦК КПСС, выдумывая подлежащие исполнению задачи и контролируя (в общих чертах) ход всех работ. Ну и определяя приоритеты этих работ, а так же, при острой необходимости, «изыскивая сверхплановое финансирование»: всеми зарубежными активами он пока еще единолично распоряжался.

И практически никто не знал, сколько этих «активов» у компании имелось: Саша «на всякий случай» подготовил для Андрея инструкции по «перехвату управления» ими, но искренне считал, что старый друг пока еще не готов для того, чтобы ими управлять. Да и во всей компании он пока человека с подходящими навыками, знаниями, опытом и «нужной идеологией» не нашел. У него даже иногда мелькала мысль «привлечь проверенных товарищей» к этому делу – но вот у Валерия Кимовича с этими товарищами имелись серьезные «идеологические расхождения», и поэтому пока Саша сам крутился, хотя это его уже стало откровенно утомлять.

Локомотивный заводик располагался в Юрге, и назывался он «Завод узкоколейного подвижного состава», а выпускал не только локомотивы, но и разные узкоколейные вагоны. Но главной его продукцией были даже не вагоны с локомотивами, а автосцепки: каждый советский человек многократно такие видел и многие (как и Валерий Кимович) даже успели посмотреть где-то, как она в принципе работать должна, так что инженеры, после получения эскизов этого несложного устройства, быстренько ее довели до ума – и сначала стали такие изготавливать небольшого размера, как раз для узкоколейных вагонов. А чуть позже, когда рядом с этим заводиком появился и завод уже вагоностроительный, стали изготавливать и «большие» автосцепки, почти неотличимые (по крайней мере визуально) от хорошо знакомых Валерию Кимовичу сцепок СА-3.

А вагоностроительный завод компании пришлось строить потому, что угля требовалось возить много, но существующие товарные вагоны много в себя поместить не позволяли. Так что по Сашиному заказу был разработан «товарняк» уже четырехосный, с двумя тележками, что позволяло в вагоны грузить уже по пятьдесят тонн всякого. Не везде, на большинстве «старых» дорог разрешалась нагрузка на ось в пределах девяти-десяти тонн (вместе с самим вагоном, конечно), но вот на тех, где лежал уже «тяжелый» рельс, такие вагоны оказались очень даже кстати. Так что с перевозками угля (да и много чего еще) стало заметно проще, однако именно появление таких вагонов очень сильно мешало Саше «перевоспитывать» руководство МПС в плане строительства новых дорог «куда надо»: сейчас больше половины выпускаемых рельсов направлялись на уже существующие дороги, где ими меняли прежние, «легкие» – и у министерства просто денег не оставалось на Сашино новые хотелки.

И на вагоностроительном делались и очень «специализированные» вагоны – для перевозки узкоколейного подвижного состава. Таких, конечно, не особо и много требовалось, но с ними возни было куда как больше, чем с «обычными товарными»: в вагоне помещалась специальная складная эстакада, позволяющая перевозимое аккуратно выгружать непосредственно на рельсы проложенной рядом узкоколейки.

А оба завода были выстроены в Юрге просто потому, что вагоны (да и локомотивы) делаются из стали, и стали для них нужно очень много, а раз тут сталь буквально под носом выпускают, то смысла ее далеко возить точно не было. Но оба завода этой стали потребляли куда как больше, чем их продукция весила: локомотивный, понятное дело, еще и автосцепки для других вагоностроительных заводов выпускал, а вагоностроительный – он в огромном количестве изготавливал стальные (литые) вагонные колеса. В МПС, после, конечно, подписания нужных договоров с компанией, даже издали приказ о запрете (правда, с начала шестого года) выпускать на дороги вагоны с колесами чугунными: эти периодически лопались и из-за аварий движение часто довольно надолго приостанавливалось. А о том, что из-за лопнувших колес и немало народу в авариях калечилось и убивалось, просто в газетах не писали – но народ-то об этом знал и потому приказ министерства сильно поддержал.

Ну а лично Саше приказ этот нравился хотя бы потому, что довольно большие (и очень прибыльные) заказы компании от вагоностроителей пошли. Другие-то заводы – они все были «капиталистическими», и цены на стальные колеса компания Розанова выставила заметно превышающие себестоимость их производства. Благодаря Саше, сумевшего «легко и быстро» убедить друга в том, что «ценовая политика должна быть гибкой, причем все время гнуться в нужную нам самим сторону», везде, где имелась хоть малейшая возможность ближнего обобрать до нитки, компания именно это и проделывала…

В апреле, когда уже началась посевная, Николай снова встретился с Иваном Ивановичем, и профессор Янжул поведал царю о том, как в новых деревнях компания Розанова все устраивает:

– Должен покаяться: прежние мои доклады были несколько неверны, на самом деле Андрей Розанов все успевает обустраивать изрядно дешевле, чем в моих статьях было указано. Потому что я считал все, беря за основу цены, по которым передаваемое мужикам в аренду там передается: им же на самом деле Розанов самый минимум обеспечивает, а далее они уже сами должны себе благолепость устраивать. Но и сие им куда как дешевле мною указанных сумм встанет.

– А почему вы так с ценами оплошали? Он что, вам ложные сказал?

– В том-то и дело, что нет, но в компании у Андрея Николаевича на любой товар сразу четыре цены устанавливается, и по какой кому что отпускаться будет, я сразу и не разобрал.

– Это как «сразу четыре цены»: вчетверо дороже, что ли?

– Нет, тут вот какое дело. У них одна цена устанавливается для, скажем, чужих покупателей, и тут уж торговаться с его… называется отдел сбыта, и вот с ними торговаться и смысла нет: хочешь – бери по указанной цене, не хочешь – проваливай. Иная, и заметно меньшая цена указывается для поставок товара казенным предприятиям, и по такой цене уже никто, кроме как казна, товар этот получить не может – но при таких поставках и особый договор подписывается о том, что перепродавать его никому более нельзя. Вовсе нельзя, как те же рельсы, что господин Хилков от компании этой получает: они, даже когда в негодность придут, обратно Розанову же и продаются, но уже по цене лома… впрочем. Михаилу Ивановичу сие крайне выгодно, он Розанову все нынче рельсы на переплавку отправляет… но я продолжу. Есть еще третья цена, по которой товар продается уже рабочим компании – ну и мужикам в новых деревнях тоже – и цена эта считается так, что ни малейшей прибыли компании такие продажи не дают. В деньгах не дают, но из-за цен таких рабочие-то у него в заводах и ведут себя смирно, и работают с усердием изрядным.

– Понятно, он так рабочих своих лучше работать заста… стимулирует, вот верное слово будет, а рабочие-то много товара не потребят… И на сколько у вас в затратах на мужика разница вышла?

– Да почти в восемьдесят рублей, это что на начальное обзаведение дается. Но и далее мужик этот крайне недорого себе в новой деревне жизнь хорошую обустроить сможет: на кирпич жженый красной глины цена в деревне выйдет почти втрое ниже, чем в любом ином кирпичном заводе, да его еще и почти до дому мужику довезут. Для крыши там черепицу совсем уж дешево купить позволяют, а далее, по ценам, куда как меньшим, чем в любом городе, мужик у себе в дом и электричество провести может, и водопровод с чистой водой поставить. Конечно, ему и самому там поработать придется изрядно – но он-то сразу поймет, что работает он только на себя. А уж и внимание обратил: много кто там… не много, но некоторые мужики, кто прошлым летом не поленился и много заработать успел, уже и кирпич закупают под будущее строительство, и даже некоторые и стройки начать успели. Не то, что дома уже строить начали, но вот уже ямы под фундаменты… кстати, у Розанова и для этого правило жесткое установлено: цены такие низкие только тем ставятся, кто дома себе по архитектурным проектам строить будет. И это тоже понятно: зимы в тех краях морозные, земля изрядно промерзает, а без проекта, под климат тамошний составленный, прочный дом не поставить.

– Ну, спасибо, Иван Иванович… хотя постойте: вы же сказали, что цены у Розанова четыре, а мне только о трех рассказали.

– Ну да, но четвертая цена – я и не понял, как она там высчитывается. И по этим ценам разные заводы компании друг с другом товарами, то есть полуфабрикатами или деталями отдельными, обмениваются, и тут цена может быть и много выше цены для «чужих», и много ниже, чем для работников компании.

– То есть они в отчетах цены неверные указывают и тем самым…

– Они эти цены ни в каких отчетах не указывают, поскольку там в основном обмен идет не столько товарами, сколько вещами… недоделанными еще. И они их внутри компаний считают не от того, во что за одном заводе изготовление детали встало, а… я спрашивал, и вроде выходит, что они такие цены назначают, считая лишь на сколько дешевле или дороже деталь сию будет в другом месте сделать, чем самостоятельно ее для своего товара выделывать.

– Не совсем понял…

– Мне в пример привели такое: иной винт, скажем, на станке изготовить в рубль встанет, а привезти его с другого далекого завода обойдется уже в десять рублей. Это именно я для примера вещи и цены привожу. Так вот, ясно вроде, что винт нужно самим выделывать. Но всему заводу винтов таких потребно сотню в год, а станок для их выделки в десять тысяч обходится. И тут уже понятно: да, самим делать иной раз вроде и дешевле, но если посмотреть, то в разы дороже выйдет, чем это же задорого с другого места доставить.

– Вот теперь я понял. Но если все заводы всяко одной компании принадлежат…

– А вот это никто утверждать не может, там ведь под каждый почти завод своя отдельная компания учреждена.

– Но владеет-то всеми Розанов!

– И сие неверно. Господин Розанов владеет… даже не владеет, а управляет лишь одной компанией, которая несколькими другими… управляет только. А кому даже главная управляющая компания принадлежит, вообще понять невозможно: формально она целиком заложена еще одной управляющей компании из германского Бранденбурга, но и та в чьей-то собственности, а вот в чьей – мы того узнать возможности не имеем. И вообще все заводы в компании Розанова владельцам разным принадлежат, но все отношения собственности там настолько запутаны…

– Ясно, тут нужно Вячеслава Константиновича просить разобраться, он в этом точно разобраться сможет.

– А я и с ним беседу имел, и он так думает: покуда все эти заводы для России работают, то трогать их не след. Он-то уверен, что все они кому-то из России принадлежат, уж больно их деятельность супротив иностранных промышленников ведется в пользу отечественных. Причем, насколько я понял, даже не в работе, а в том, сколь сильно в них людей… не побоюсь этого слова, агитируют для лучшей работы в пользу Державы вашей. И пока оно так, лучше, думаю, людям этим мешать не стоит: они же не просто так прячутся, а чтобы враги России их не отыскали…

– Ну… ладно, спасибо, старик, а теперь я подожду твоего отчета уже когда урожаи снимут. Надеюсь, к первому сентября у вас в Комиссии все уже будет подсчитано…

Посевная в пятом году выдалась непростой, так как все же тракторов оказалось недостаточно для того, чтобы все намеченные пахоты провести. Немного в работе помогло то, что в самых новых деревнях часть будущих полей успели распахать осенью, и мужикам там нужно было лишь эти поля проборонить, причем силами тягловой скотинки. Но в целом «недобор» пахоты оказался довольно приличным, к тому же и очень не все поля «новоселы» успели обсадить хотя бы кустами. Этой работой там народ активно еще осенью занимался, но, к Сашиному глубокому сожалению, без особого энтузиазма. И единственное, что сдерживало его от того, чтобы учинить расправы над «лентяями», было то, что «свои» огороды крестьяне там засадили полностью, причем большинство мужиков все же агрономов послушалось и посадили минимум на половине этих огородов картошку. Далеко не лучшую для далеких степей: Саша завез ее из Германии, просто выбрал «самый лежкий сорт», но у него теперь появилась уверенность, что уж себя-то там мужики точно прокормят. Да и в закрома компании продукта прилично все же отсыпят, а что с полями неважно получилось – так это только в степи, а в Сибири вроде все «нормально прошло». Но насколько «нормально», можно было лишь осенью сказать. А так как Валерий Кимович не помнил, какой была погода в пятом году, то его ожидал сюрприз. И сюрприз крайне неприятный…