Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 5

Война с Японией началась вполне предсказуемо, японцы к ней давно, планомерно и совершенно открыто готовились. Несмотря даже на то, что Николай (поскольку он уже «личных интересов» в Корее не имел), согласился подписать с японцами договор о разделе сфер интересов. Ведь и в «прошлой истории» японцам изначально тот же Порт-Артур и нафиг не уперся: они Николаю предлагали подписать соглашение о том, что Корея отходит к Японии, Маньчжурия – к России и никто ни к кому больше претензий не имеет. Тогда Николай уперся и война стала практически неизбежной, к тому же и Руднев дал японцам «юридически обоснованный повод» к началу войны и нападению на Порт-Артур, а в этой истории…

В это истории британцы сыграли немного иначе: они существенно усилили японский флот (в кредит, естественно) и затем потребовали этот кредит «погасить» угольными концессиями в Корее – но там внезапно оказалась концессия русская. И японцы, вместо того чтобы подписать ими же предложенный договор, потребовали от русского царя и все сугубо коммерческие русские концессии передать им. Прекрасно зная, что по законам Российской империи этого сделать было невозможно – ну а когда они получили соответствующий ответ, то заявили «о разрыве дипломатических отношений». По сути, это уже было практически объявлением войны, до собственно войны осталось лишь мелкие формальности уладить, но Алексеев – наместник царя на Дальнем Востоке – завершения всех формальностей дожидаться не стал и вывел крейсер «Боярин» и канонерскую лодку «Гиляк» из Чемульпо, отправив их в Порт-Артур, лишив тем самым японцев даже формального повода к объявлению собственно войны.

Понятно, что японцев это не остановило: если нужно найти повод, то его можно даже из пальца высосать – вот только «карта войны» стала выглядеть уже несколько иначе. А с точки зрения Валерия Кимовича иначе стало выглядеть вообще все: японцы не смогли выбрать для объявления войны более удачный день и сделали это именно когда первый поезд успешно прошел по Кругобайкальской дороге. «Технический» поезд, но он прошел от Иркутска до Слюдянки по «верхнему» пути, всего за два часа прошел…

Еще существенным изменением общей картины стало то, что на территории от Читы до Порт-Артура находилось три полка инженерно-строительной дивизии Оловцева, а вся железная дорога здесь уже стала двухпутной. И на дороге имелось достаточно и локомотивов, и подвижного состава, чтобы всех саперов дивизии очень быстро доставить на Ляодун. А российские саперные воинские части от всех прочих отличались одной мелкой, на первый взгляд, деталью: в них изначально не брали неграмотных новобранцев. А в дивизии Оловцева их еще дополнительно обучали всякому, и отнюдь не одним лишь виртуозным владениям топором и лопатой. Так что три полка саперов в реальности представляли из себя довольно значительную силу, а чтобы силу эту им было проще демонстрировать, в частях дивизии и снабжение было поставлено довольно неплохо. В каждом полку имелась отдельная рота, занимающаяся исключительно перевозками всего, что может потребоваться, на грузовых автомобилях, а в каждом взводе был как минимум один солдат, автомобилем управлять умеющий. Как минимум один, а в основном все же двое-трое, ведь взвод этот даже передвигаться должен был на маленьких грузовичках. Грузовичков, конечно, пока еще не хватало – но «персонал заранее готовился».

А в каждом взводе было уже минимум по пять человек, умеющих и мотоциклом управлять: пока что мотоциклов в частях было по два на роту, но саперов обучали «на вырост» – а уж наделать мотоциклов на одну дивизию заводы Розанова точно могли довольно быстро. Могли – и делали, причем так, что в Германии производство мотоциклов заметно сократилось, да и большая часть производимых срочно перевозилась в Россию.

И Саша к предстоящей войне готовился сильно заранее, причем всерьез. На заводе, выстроенном несколько в стороне от Поповской Слободы, инженеры изо всех сил занимались изготовлением самолетов, причем сразу двухмоторных. И они уже продемонстрировали в этом существенный прогресс: небольшие модели этих самолетов (с алюминиевыми «модельными» мотоциклетными моторчиками) уже довольно уверенно летали без посторонней помощи, хотя и очень недалеко (потому что в их баки бензина заливали по рюмке всего – чтобы после полета модельку можно было отыскать). Правда, модели эти человека в воздух пока еще поднять были не в состоянии – но в цехах заводика уже строился и «настоящий» самолет, способный – по расчетам – поднять даже тонну груза и перенести этот груз аж на тысячу верст. Но в любом случае это было делом не особо скорого будущего, однако в суровой забайкальской степи люди не одними самолетиками занимались и у них уже было кое-что, способное любому супостату объяснить, в чем тот в корне неправ.

Все же Российская инженерная школа по части гидравлических машин действительно обгоняла весь мир, а гидравлические машины – это и насосы разные, и много-много очень прочных гидравлических цилиндров. То есть прочных и прецизионных стальных труб. А стальная труба – штука сама по себе интересная: по ней можно и жидкости разные качать, и газы пускать. А если труба достаточно прочная, то и жидкости, и газы можно качать под довольно высоким давлением. Например, под давлением, которое получается при сгорании в этой трубе пороха. В чтобы порох все же успел это высокое давление в трубе создать, нужно было трубу хотя бы временно чем-то заткнуть, например, специально изготовленным снарядом. В общем, на полигоне в двадцати верстах от Поповской слободы уже каждый третий солдат инженерно-строительной дивизии был обучен стрельбе из миномета.

Минометов заводы Розанова делали двух моделей: «солдатский», калибром в сорок пять миллиметров, и «ротный», калибром уже в сто миллиметров. В частях имелся еще и «промежуточный» вариант миномета, калибром в семьдесят миллиметров, но их еще осенью с производства сняли: для переноски «на горбу у солдатика» он оказался тяжеловат, и теперь инженеры старались сделать опорную плиту раза в два полегче, а эффективность стомиллиметрового снаряда все же оказалась на порядок более высокой. А раз все равно это оружие нужно было возить на грузовичке, то и смысла особого пока что использовать семидесятимиллиметровое не было.

Но сами солдаты все же умели относительно эффективно пользоваться маленьким минометом, а большим – тут уже требовался наводчик, обученный не одной лишь грамоте. Так что весь «грамотный» состав полигона решил, что их присутствие на предстоящих полях сражений лишним не окажется. Разве что Саша запретил ехать на войну инженерам, занятым изготовлением самолетов – но они и сами все же понимали, где от них будет больше пользы.

И война с самого начала пошла совсем не так, как предполагали японские военачальники: застать врасплох русскую эскадру в Порт-Артуре не вышло хотя бы потому, что там за морем наблюдали с аэростатов и «подойти незаметно» у японцев не получилось: дымы пароходов с аэростатов замечали буквально на расстоянии в сотню верст. Хотя разгильдяйства хватало и при попытке установки минных полей два судна русского флота подорвались на собственных минах. А так как у японцев было подавляющее преимущество в количестве боевых кораблей, то весь тихоокеанский флот оказался просто запертым в Порт-Артуре. Что, к некоторому удивлению японцев, на боевые действия практически никак не повлияло, и японцам казалось, что русские вообще воевать на море не собираются. На самом-то деле флотоводцы были очень даже не простив повоевать – но «разброд и шатания» в штабе (а по факту – вопиющая некомпетентность всех собравшихся в Порт-Артуре флотоводцев) не позволяли им принять хоть сколь-нибудь заслуживающих внимания решений. И поэтому флот просто «стоял и ждал», а вот сухопутные силы не ждали…

Три попытки японцев высадить десант где-то на Ляодуне потерпели сокрушительный крах: к месту десантирования мгновенно подтягивались отряды саперов, буквально смешивающих десантников с грязью. Не увенчались успехом и попытки перейти туда через Корею сухопутным путем: эшелоны с патронами и минами из Борзи шли непрерывным потоком, а до границы боеприпасы быстро доставлялись уже грузовиками, с которыми японские солдаты ничего сделать не могли. Они, конечно, старались отправить русским в тыл «летучие отряды» кавалерии, но кавалеристы против пулеметов, установленных на каждом грузовике, «не играли»: машины-то колоннами передвигались и даже если японцам удавалось уничтожить пару водителей или пулеметчиков, оставшиеся русские солдаты быстренько (и гарантированно) нападавших отправляли к их японской богине.

Попытка японцев форсировать Ялуцзян тоже оказалась неудачной, а русские «концессионеры» четыре фактории, расположенные на корейском берегу реки, превратили в настоящие укрепрайоны. А так как к реке тут японцев ближе, чем на десять километров, не подпускали, то и перевозка любых грузов в эти фактории через реку особых трудностей не представляла. И там, в этих укрепрайонах, постепенно накапливались русские войска – пока что никаких активных действий не предпринимающие. И война к началу весны приобрела характер довольно странный: на море, кроме отдельных мелких прибрежных столкновений при японских попытках атак и высадки десанта, ничего не происходило, на суше тоже какое-то затишье наблюдалось и в течение марта боевые действия постепенно сходили на нет. Но не прекращались, а разведка сообщала, что японцы готовились к новому, уже «решительному» наступлению…

И Россия готовилась, только было совершенно непонятно, к чему. В Петербурге чиновники (что военные, что гражданские) примеряли на себя лавры победителей, среди промышленников шли подковерные битвы за военные заказы – в общем, все при деле были. Особенно «при деле» были французские дельцы, активно предлагающие «срочно выстроить» для российского флота новые корабли. И французские же банкиры, тоже предлагающие русскому царю свои ценные услуги по финансированию закупок французского оружия – но пока что там наибольших успехов достигли дельцы германские, успевшие за пару месяцев заключить контракты на поставку почти сотни пушек для береговых батарей – но они свой ценный товар продали все же не русской казне, а одной русской компании: с казной пока что ни у кого ничего хорошего не выходило.

Потому что министр финансов России Федор Густавович Тернер наотрез отказывался брать у французов кредиты: он искренне считал, что «на войну много средств не потребуется». Но так он считал не потому что был, скажем, глуп или недооценивал японскую армию и флот, а потому, что как раз деньги-то он считать умел очень хорошо и, пожалуй, лучше всех в стране знал, во что сейчас эта война казне обходится. Причем знал и во что она обходится казне русской, и в какую копеечку она влетает японцам – и был абсолютно убежден, что через год японцам просто станет не на что воевать.

И вся эта бодяга постепенно тянулась в столице до конца марта, а в начале апреля туда пошли телеграммы с сообщениями «о наступлении русских войск в Корее». Правда, телеграммы эти посылались корреспондентами столичных газет и к действительности отношения особого не имели – но они вызывали прилив энтузиазма у народа. И глубокое недоумение у властей…

Настолько глубокое, что император Николай специально у адмирала Алексеева запросил отчет о творящемся на полях сражений (и о «победах русского оружия», о которых писалось в газетах), но в ответ он получил лишь краткое сообщение, гласящее, что Евгению Ивановичу ни о каких победах ничего не известно, и на фронтах пока что сплошное затишье.

Конечно, Евгений Иванович слегка лукавил: ему уже несколько раз докладывали о том, что саперы генерала Оловцева превратили несколько отдельных небольших укрепрайонов вокруг факторий в сплошную свободную от японцев территорию, простирающуюся верст на двадцать, а то и тридцать от реки Язуцзян в сторону Кореи, то так как он понять не мог, как два полка могут «держать фронт» под две сотни верст, он на всякий случай этим рапортам не верил.

Но не верил он напрасно: там два полка могли и пятьсот верст держать: в горах передвигаться можно было лишь по довольно редким тропинкам (даже нормальных дорог почти в тех краях не было), то часто было и взвода достаточно, чтобы прикрыть десяток километров такого «фронта». Правда, взвод, вооруженный в достатке минометами и пулеметами, и обеспеченный боеприпасами «от пуза» – но тут и с оружием проблем особых не было, и с боеприпасами, да и с любыми припасами тоже: все необходимое даже по горным тропинкам было чаще всего несложно на мотоциклах доставить.

Ну а дальше все было просто: японцы-то воевали «по уставам», причем по каким-то причинам пользовались они уставами германскими – то есть перемешались по дорогам «маршевыми колоннами» – и оказалось, что накрыть такую колонну пулеметами из засады или приголубить ее во время построения в деревне из минометов довольно просто. А когда в очередной локации регулярные японские войска заканчивались, саперы эту локацию сами занимали и немедленно из нее новый укрепрайончик создавали: уж что-что, а землю рыть и брустверы строить с капонирами они умели туго. А тот, из которого они уже уходили, занимали солдатики уже обычных воинских частей – но и их на такие «вторые линии обороны» много не требовалось, так что творящееся в Корее казалось адмиралу Алексееву «очень недостоверным»…

А тем временем война вроде и продолжалась, но на большей части страны ее, казалось, никто и не замечал. Даже во Владивостоке почти никто ее не замечал: оттуда с наступлением весны начали изредка в рейды выходить корабли, пару раз японские корабли поблизости появлялись и даже японцы один раз город обстреляли, правда, без особого успеха: так, пару сараюшек развалили. Но это было довольно редким развлечением, а так в городе в основном шла «нормальная мирная жизнь». Не совсем мирная, но и военной ее тоже называть было бы неправильно: в городе торговля шла как всегда, товаров в магазинах было достаточно, да и настоящих развлечений хватало: даже театр работал «как обычно». И строго «по расписанию» заработал завод судостроительный, на котором началось строительство сухогрузов. А попутно там же началась и сборка суденышек поменьше: их там собирали из частей, отправляемых со Сретенской верфи. Суденышки тоже были сугубо гражданскими, в документах они именовались «морскими моторными шхунами» – однако со шхунами их роднило лишь предназначение и, возможно, размер: эти стальные суденышки могли перевозить до трехсот тонн разных грузов в трюмах, причем в движение их приводили небольшие паровые турбины мощностью около пятисот лошадиных сил. Понятно, что раз это были именно шхуны, на них и мачты для парусов имелись (по две штуки), деревянные – но из-за острого дефицита парусины во Владивостоке паруса на суденышки даже не грузили.

И вот эти стальные шхуны как раз в море выходили, начиная с середины апреля, постоянно – ими много чего в разные места перевозилось. И среди горожан каждый раз начинались споры относительно того, сможет ли эта шхуна благополучно вернуться обратно, ведь в море японцы-то на самом деле плавали как у себя дома. Но вот капитаны этих шхун (в основном набранные в портах европейской части страны из отставных мичманов) такого исхода вообще не опасались: у японцев просто не было кораблей, способных эту шхуну в море догнать. И они же и насчет парусов нисколько не волновались: с парусами такая посудина только медленнее плыть будет, а на случай поломки турбины на судне имелся и «аварийный» керосиновый мотор в семьдесят сил, на котором до какого-нибудь берега всегда добраться можно. А мачты – они нужны, чтобы «высоко сидеть, далеко глядеть»…

Таких небольших «шхун» за заводе собирали по две в неделю, а вот больших сухогрузов там намечалось строить по шесть, а то и по десять штук за год. И к маю их уже три штуки заложили: бельгийцы как раз три эллинга со стапелями и выстроили. Но как раз на заводе, казалось, вообще о войне не думают: вокруг вроде как люди воюют, а на заводе принялись новые цеха строить. Отвлекая, между прочим, народ от дел военных – хотя в городе вообще, казалось, никто не понимал, что именно в военных целях делать-то нужно. Разве что солдатики срочно тянули электрическую линию от новой электростанции (как раз на «бельгийском» заводе и установленную) к береговым батареям, а еще солдаты строили на окраине города новые казармы. Но последнее было всем понятно: во Владивостоке восемьдесят процентов населения как раз солдаты и составляли… теперь уже поменьше, на «бельгийский завод» много люда понаехало и постоянно новые жители туда прибывали – в жилой городок при заводе устроенный, но если этих не считать…

Андрею очень редко удавалось застать старого друга где-то в районе Тулы: он постоянно мотался куда-то «в Сибирь», а приезжая оттуда, немедленно отправлялся в столицу. Но все же иногда им встретится удавалось – и после каждой такой встречи работы у Андрея заметно прибавлялось. Он уже и удивляться перестал Сашиным просьбам, а в конце мая, когда старый друг снова приехал в Богородицк, с радостью показал ему только что законченное «новое химическое изделие». По большому счету в нем ничего особенно нового и не было: обычная пороховая ракета, вот только приделанная к ракете «голова» была принципиально новой.

В этой конструкции Андрей только такую «голову» и разработал – но когда готовое изделие на прошлой неделе испытали в поместье, он решил, что Саша в оружии разбирается куда как больше, чем все окружающие думали. И на Сашин вопрос он с гордостью ответил, что теперь таких ракет Богородицкий завод может выделывать по дюжине в сутки. Однако реакция Сашина его слегка смутила:

– Маловато, а почему так мало-то?

– Так завод больше ракет сделать не успевает, их только на инструментальном производстве делают: сам же говорил, что сокращать выпуск моторов нельзя.

– То есть дело в одних ракетах, не в химии твоей вонючей?

– Сам ты вонючий! Но да, все дело упирается в ракеты, химии этой мы можем раз в двадцать больше производить.

– Тогда два вопроса, и первый будет такой: а ты можешь что-то вроде головной части сделать без ракеты, но размером раз в десять больше? В смысле в пару ведер объемом?

– Это вообще нетрудно, вот только ракет, которые два ведра с места сдвинут, инженеры еще не придумали.

– И пусть дальше не придумывают, у них и без того работы невпроворот. А ты химиков своих озадачь: мне к августу, думаю, таких, двухведерных в смысле, потребуется штук пятьсот минимум.

– Ну хорошо, а тебе зачем? Это я просто так, риторический вопрос задаю, знаю, что не ответишь… но сделаем. А второй вопрос какой?

– А второй попроще будет: вот тут нужен такой простенький состав, и его было бы неплохо цистернами железнодорожными выделывать, по паре цистерн в сутки. Это возможно?

– Саш, а тебе не стыдно на такую ерунду отвлекать такого великого химика, как я?

– Не стыдно, я родился бессовестным и таким же и помру. Но мне к этим цистернам еще кое-что потребуется, и тут уже именно для тебя задачка будет. Слушай внимательно и запоминай: об этом никому вообще рассказывать нельзя будет…

Андрей усмехнулся, изобразил из себя «бога внимания», открыл рот, чтобы выдать подходящий случаю комментарий – и замолчал. А через пять минут все же «переварив» сказанное товарищем, мнение свое об услышанном выдал:

– Если это будет работать так, как ты сказал…

– Андрюш, у нас не стоит задача для всех рай на земле, мы должны позаботиться о том, чтобы у нас в стране на наступил ад. А если мы этого не сделаем, то ад у нас точно наступит. У тебя есть еще полчаса, чтобы послушать старого параноика?

– Ну, если учесть, что ты меня все же на две недели старше, я готов целых две недели выслушивать твои мудрые речи. Но, может, скачала отобедаем? Оля обещала сегодня нас обедом изрядно удивить…

Вячеслав Константинович с начала войны уже трижды встречался в «сиротинушкой императора Александра» и окончательно решил, что предыдущий император людей подбирал для определенных дел более чем неплохо. Впрочем, у него и самого были крайне неплохие работники – но теперь работать, причем в высокой нагрузкой, приходилось и людям из «охраны компании Розанова», и служащим «особого подразделения жандармерии»: с началом войны уж больно много в России прорезалось откровенных врагов государства. И он жалел лишь о том, что император новый наверняка бы запретил с ними хоть что-то сделать – и слава Богу, что он не догадался отменить прежний императорский указ. Министр внутренних дел подозревал, что Николай о том указе и не знает ничего – но, как любил говорить этот юноша, все что не запрещено – разрешено, а раз исполнять прежний указ не запретили, то это уж точно не проблема МВД.

А что пока было невозможно устранить «источник проблем», министра заботило не особо: Александр Алексеевич часто говорил, что «им будет достаточно показать, чем создание новых проблем может обернуться» – а вот «показывать» он точно умел. У жандармерии были «свои источники информации» на Дальнем Востоке, и фон Плеве неплохо представлял, как там обстоят дела и почему они обстроят именно так. А как такого результата этот молодой человек добивается… хотя он в последний свой визит в Петербург намекнул, что «это только начало» и «всего лишь разминка перед настоящей работой». А еще чуть ли не открытым текстом пообещал, что «все закончится уже осенью»…

Вячеслав Константинович, перед тем, как покинуть рабочий кабинет (а проделывал он это в последнее время всегда уже за полночь), снова достал из ящика стола пистолет, подаренный ему Волковым. Вроде от прочих и не отличающийся особо, но машинка у него получилась воистину смертоносная. А ведь он говорил, что это «всего лишь запасной инструмент на всякий случай», то есть у солдат в саперной дивизии имелось и что-то гораздо более для врага страшное. Уже имелось, в вот что Волков готовит к осени… Впрочем, до осени осталось ждать совсем недолго, всего лишь лето потерпеть – и вот уже она. Так что…

Министр положил пистолет обратно в ящик стола и с легкой улыбкой на устах отправился домой. Волкова он не любил и считал его человеком, лишенным каких бы то ни было моральных устоев, но иногда и такие люди оказываются для Державы исключительно полезными. А вот когда нужда в таких пройдет…

Вячеслав Константинович нажал кнопку, вызывающую «дежурный автомобиль»: личного он так и не завел за ненадобностью. И по дороге домой думал не о Волкове, а о новых делах, которые будет необходимо выполнить завтра. И послезавтра, и до конца текущего месяца, и даже до той же осени. До осени, когда «все закончится», но сам-то он прекрасно знал, что «все» не заканчивается никогда…