Текст книги "Сиротинушка казанская (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Глава 18

Шестой год по части урожаев оказался не настолько печальным, как думал Валерий Кимович: конечно, сбор зерновых в европейской части страны оказался крайне невысоким, но неожиданно в Сибири и на Дальнем Востоке пересленческие деревни ситуацию серьезно подправили. Особенно за Байкалом картина получилась «красивой»: сотня тысяч перевезенных в предыдущий год мужиков собрали одного гаоляна почти два миллиона тонн, а еще почти миллион был собран в поселках в Маньчжурии. С пшеницей и ячменем, конечно, таких «выдающихся результатов» не было, но и их было собрано по полмиллиона тонн, а вот по ржи там вышел полный провал: урожая едва хватало для собственного потребления.

Конечно, сорго – далеко не лучший продукт питания, но когда есть нечего, то и оно сгодится. К тому же на Алтае был получен весьма приличный урожай столь любимой в России гречки – но, что Саша счел наиболее важным – в Сибири и на Дальнем Востоке запасли очень много сена для скотины, и за лето поголовье коров там выросло практически вдвое, причем этих коров никто использовать в качестве «запаса мяса» даже не собирался. Правда, от увеличения поголовья молока больше не стало – но это дело наживное, пройдет год-два – и результат каждый увидит.

«Киргизские степи» пока тоже существенного прироста сельхозпродукции не обеспечили – но и там в довольно многочисленных деревнях народ по крайней мере себя прокормом обеспечил. Правда, столь невыдающийся результат объяснялся просто: мало там пока полей распахали, запрет на распашку необсаженных лесополосами полей почти везде соблюдался. А вот с этими полосами получилось… по-разному: у некоторых деревень их достаточно много уже обустроили, но на большей части территории мужики это дело просто просаботировали. То есть они и запрет на распашку степи проигнорировали, но запрет этот и был, мягко говоря, «нестрогий»: голую степь просто тракторами не распахивали, а мужики на своих саврасках себе какие-то небольшие поля все же вспахали и засеяли. Но и результат получили «небольшой»: на собственный проком в принципе хватит, а вот продать хоть что-то уже было боязно: деньги, конечно, нужны, а голодать все же не хочется.

Кое-что, впрочем, продавали, ведь на зиму нужно было и топлива купить, а с дровами в степи очень невесело, и, чтобы купить уголь, мужики все «излишки» (то есть все, без чего можно было с голоду все же не помереть) обменяли на деньги. А так как денег все рано не хватало, то уже осенью работы по насаждению лесополос резко активировались. И это в некоторой степени радовало, хотя, по мнению агрономов компании, времени было упущено очень много. Однако, как постоянно повторял отец Андрея, своих мозгов мужикам в голову не вложишь, им нужно собственные выращивать – а росту мозгов лучше всего способствует «легкий голод». Николай Андреевич по-прежнему работал в Богородицке на железной дороге, только он теперь уже заведовал товарной станцией и постоянно с мужиками сталкивался: они почти все погрузочно-разгрузочные работы там выполняли, нанимаясь грузчиками-поденщиками. И он очень хорошо понимал, как заставлять их именно работать: за задержку работ он просто вычитал из их заработка стоимость простоя вагона и после нескольких подобных инцидентов на его станции таких простоев уже больше никогда не было.

А еще он умело стимулировал «мужицкую молодежь» к овладеванию науками: начал применять у себя на станции «автопогрузчики», но на курсы водителей этих погрузчиков, им же при станции организованные, он брал лишь тех парней, кто успешно сдавал экзамены (хотя бы и за начальную школу), причем экзамен вообще был платный! Зато организованная в Богородицке «школа рабочей молодежи» была бесплатной, и там теперь училась «молодежь» нередко и за сорок лет от роду…

И когда вся семья Розановых собралась за Рождественским ужином (и на это торжество и Сашу, конечно, пригласили) Андрей поинтересовался у отца:

– Пап, а зачем ты в своей школе водителей готовишь сразу по тридцать человек? Ведь в год-то получится уже двести выпускников, а у тебя на станции погрузчиков хорошо если десяток, причем на все водители уже есть чтобы они круглые сутки и без выходных работали.

– Это ты у друга спрашивай, зачем. А я так думаю: автопогрузчик – машина очень простая, ей за полтора месяца любой грамотный мальчишка управлять обучится. Но тот, кто ей управлять уже умеет, за месяц и управление автомобилем освоит, и трактором.

– За два месяца, – поправил Саша, – и только управлять ими сможет.

– Ну да. Но у нас же еще один класс открыт уже, где учат тех, что погрузчики при нужде и починить сможет. Тут уже наука посложнее, но потом такой монтер и ремонту автомобилей с тракторами быстрее обучится, да и просто сразу уже может мастерам-ремонтникам большую помощь оказать. А водителей и ремонтников тракторов нужно уже очень много – но тут дело вот какое: мужик, точнее отрок мужицкий, сразу идти изучать управление и тем более ремонт тракторов побоится, ну, воспитание у них такое: подальше от сложных вещей держаться. А погрузчик – он же простой, у него моторчик вообще велосипедный, и для управления всего-то две ручки стоят, и для мужика такая машина разве что чуть посложнее плуга, но даже попроще сеялки кажется, и такую машину мужицким детям, да и мужикам самим, вроде уже осваивать не боязно. Ну а после…

– И даже не после, – усмехнулся Саша. – Нынче почему в Сибири запас сена аж на три года сделать успели? Потому что они это сено косили косилками как раз с моторчиками нашими велосипедными. А косилкой этой мужик вдесятеро против простой косы сена накосит…

– Так конной-то куда как больше!

– А вот нет: конная мало где годится, ей ровный луг нужен, а эта, маленькая, работает даже там, где и с косой не подберешься.

– Ну и что они теперь с эти сеном делать будут? Три года теперь вообще его косить не станут?

– Нет, мы его у мужиков закупаем и везем уже сюда, на племенные заводы.

– Возить сено из Сибири под Тулу – это… это…

– Это почти как воздух возить, – усмехнулся Николай Андреевич.

– Ну а для кого сейчас завод а Ефремове соломенные прессы выделывает? Прессованного сена в большой вагон можно до тридцати тонн напихать. Но пихают по двадцать-двадцать пять…

– Вот видишь!

– Потому что в этих же вагонах и тяжелое железо перевозят, те же рельсы, накладки рельсовые, прочее всякое… А с сеном всяко уж лучше чем без сена: в этом году ведь и овес не шибко уродился, и ячмень – а лошадей можно зиму и на сене продержать, они уже мало где грузы перевозят. То есть тяжелые грузы, их сейчас уже почти полностью на автомобилях возить стали – это где дорог железных нет.

– С вашим усердием, Александр, – снова улыбнулся Николай Андреевич, – скоро таковых не будет разве что возле хутора какого глухого.

– Это вряд ли, компания дороги узкоколейные сейчас кладет лишь там, где иных нет. Или где от деревни до деревни десятки верст пустых – там эти дороги обеспечивают жизнь. А здесь в них необходимости нет совсем: от села до села максимум пять верст, можно пешком за час дойти. А уж на автомобиле…

– Автомобилям бензин потребен…

– Ну да, а лошадям – овес. И мужики в Сибири и на Дальнем Востоке разницу уже почувствовали: там поголовье лошадей уже не растет, а падает. Потому что как только в Борзе начали делать телеги с моторчиками от велосипеда, оказалось, что лошадь в хозяйстве и вовсе незачем держать. И сейчас в Никольске-Уссурийском срочно еще один завод по выделке таких телег с мотором строится: каждый мужик теперь мечтает такой обзавестись.

– Так мотор-то слабенький…

– Там немного другой используется, на два цилиндра, мощностью в три уже савраски. Для телеги этой уже и название есть, народное, но, думаю, его нужно будет и на шильдике писать: «Сибирская тройка».

– Написать-то нетрудно… а где там бензин для мототелег брать?

– Пока из Фушуня сланцевый большей частью возят, но и местный, который из угля делается, тоже не пропадает.

– Так из угля-то он впятеро почти дороже выходит!

– Андрюш, он выходит вообще на месте, его возить не нужно – а если возить отсюда, то бензин дороже угольного там окажется.

– Да, перевозки – они недешевые, – философски заметил Николай Андреевич, – я тут как-то с работниками станции интереса ради посчитал, и выходит, что далее, чем на пару тысяч верст возить что угодно себе в убыток получается. Ну, почти все, хотя, сколь ни странно, до Волги примерно уголь из Кузнецка обходится дешевле, чем с донских шахт. Хотя тут тоже от сорта угля зависит, ведь если на месте никакого нет, тут любой недорогим станет.

– А чего вы еще насчитали? Мне, как крупному капиталисту, это очень интересно, – поинтересовался Андрей.

– А примерно то, что Александр говорил: дороги узкоколейные – они хороши только в деревнях дальних и на лесоразработках. Еще сейчас начали много уже торф добывать, для его перевозок тоже узкоколейки годятся, но разве что потому, что их можно легко и быстро в другое место переставить. И потому, что твой завод в Юрге для торфа специальные вагоны выделывает…

Дальнейший разговор свелся к обсуждению чисто рабочих моментов при перевозках по железным дорогам разных грузов, но сидящим за столом женщинам это довольно быстро надоело, поэтому все начали уже дела семейные обсуждать. А когда праздничный ужин закончился и Саша собрался уходить, Андрей ему уже в прихожей тихонько сообщил:

– Да, за ужином похвастаться хотел, но… ты сам все слышал. Так вот, у меня в лаборатории ту гадость, что ты просил, сделали. И передали всю документацию инженерам, которые до лета должны будут все нужные машины разработать и даже изготовить. Насчет изготовить – тут у меня уверенности нет, но разработать – они точно разработают.

– Спасибо, было очень интересно…

– А я к чему: им было обещано за работу по «Мерину» в награду выдать…

– И сколько?

– Ну, если меня не считать, то четырнадцать. Причем один закажи сиреневый: там самый сложный процесс Зоя Суханова придумала, а она очень любит в сиреневых платьях ходить…

Тридцать первого декабря, в субботу, состоялся торжественный пуск нового судостроительного завода в Ростове. Вообще-то этот завод уже три года как работал, и производил небольшие самоходные баржи, тонн на двести пятьдесят, на которых в плавнях перевозился грунт для насыпания островков. Но то были баржи деревянные, а теперь пускалось производство судов уже стальных и «больших». Хотя и это производство начало работать еще в конце лета, а именно тридцать первого под звуки фанфар со стапеля было спущено на воду первое выстроенное на заводе судно: морской сухогруз на пять тысяч тонн груза. В принципе, точно такой же, какие и во Владивостоке делались, по «удлиненному бельгийскому проекту» – то есть официально «такой же», а на самом деле проект был полностью разработан инженерами Морского ведомства в Петербурге и от всех прочих судов в мире это отличалось тем, что в качестве двигателя на нем была установлена паровая «турбозубчатая машина». И котлы паровые тоже были вполне оригинальной конструкции, их разработали студенты и преподаватели ИМТУ – и для этих котлов даже кочегары не требовались: уголь в топки подавался стокерами и разбрасывался там по колосникам специальным «воздуходувными машинами».

Но именно этот день был «назначен» официальным днем запуска завода не потому, что там «новейшее судно» на воду спускали, а потому, что судно спускали на воду уже полностью готовое к плаванию. А еще потому, что теперь всем стало понятно: завод теперь точно сможет по одному такому же каждые две недели на воду спускать. Саша, получив телеграмму, сообщающую о запуске завода, лишь усмехнулся: он последние полтора года постоянно спорил и ругался с заводостоителями и еще больше с судостроителями относительно того, «как нужно строить суда». А теперь пуск завода доказывал, что «он был прав». Конечно, Виталий Кимович вообще к судостроению отношения не имел ни малейшего и опыта и знаний у него в этой области было практически нисколько – но историю он изучал и примерно представлял, как во время войны в США строили суда серии «Либерти». И он просто вынудил судостроителей нынешних сделать все примерно тем же способом: крупноблочная сборка, отдельные цеха для изготовления этих самых «крупных блоков». И, конечно же, сварка: именно сварка помогла примерно втрое сократить цикл изготовления судна. И против использования сварки были все: и сами судостроители, и металлурги, и множество других специалистов, но у Саши был просто «неубиваемый аргумент»: «я вам плачу за то, чтобы вы сделали то, что я хочу так, как мне хочется».

То есть у него и несколько других, менее веских и гораздо менее заметных аргументов имелось, но он предпочитал их вообще не озвучивать – а просто их использовал. И в Ростов потянулись и рабочие квалифицированные, и инженеры город-то быстро рос и хорошел буквально не по дням, а по часам. В том числе и по качеству жизни хорошел: в городе с невиданной скоростью стала исчезать преступность. Причем большей частью она вместе с преступниками исчезала, и местная полиция – ну, те полицейские, которые работать в городе остались – этому очень сильно радовались. Ну а те, которые не радовались, тоже куда-то пропали…

Вячеслав Константинович давно уже обратил внимание на такую мелкую деталь, что везде, где появлялись заводы компании Розанова, преступность «самоликвидировалась». И он в принципе знал, куда она ликвидировалась и как – но, поскольку официально «ничего не происходило», то он по этому поводу и не переживал. Пару раз он, правда, в руководство службы охраны компании отправлял запросы относительно куда-то девающихся служителей закона, но всегда на такие запросы получал абсолютно одинаковые ответы: «служба охраны выяснила, что имярек потворствовал бандитам и получал от них изрядные за покровительство деньги, доказательства прилагаются. По нашему мнению имярек о наших расследованиях вызнал и сбежал за границу, свидетельства его выезда у службы пограничной охраны имеются». И действительно, на таможне и в пограничной страже записи о выезде означенных лиц имелись, и министр внутренних дел, поняв, что и далее он будет получать подобные же ответы, просто перестал такими вопросами интересоваться, хотя относительно действительности вояжей заграничных полицейских чинов у него ни малейших сомнений не было: суть указа Александра III он помнил, и не считал, что его исполнение может для Державы принести какие-то неприятные последствия. Сам указ – точнее, наказ, данный покойным императором Сиротинушке – был ему, конечно, в подробностях неизвестен, но он очень хорошо помнил, что Александр Александрович, когда ему доложили о том, что некий чин прикрывал действия разбойной банды, заметил, причем даже без гнева, а как вещь совершенно житейскую: «таким, как он, место не на Земле, а лишь в аду». А чуть позже, когда сам Вячеслав Константинович ему докладывал о том, что «банды более нет», лишь спокойно кивнул и произнес лишь «Ну и ладно». А вот ликвидацией банды тогда как раз охранники компании и занимались, и фон Плеве был убежден, что императору это уж точно известно. А что полиции много где стало работать легче, так и вовсе отлично – тем более, что Сиротинушка не «брал правосудие в свои руки», а лишь исполнял царский наказ…

Инженеры, по мнению Валерия Кимовича, совершили свой, инженерный подвиг: в середине января заработал тракторный завод в Павлодаре, а в самом конце месяца – и завод в Барнауле. И Саша поехал в Барнаул для того, чтобы тамошний завод еще более расширить, правда при этом не подразумевая, что тракторов там будет больше изготавливаться. Просто там «другие трактора» уже к концу года должны будут выпускаться, не на колесах, а на гусеницах. Просто потому, что трактора на колесах ту же степь пахали с большим трудом, особенно по весне, а уж черноземы на них пахать было сущим мучением: они просто в грязи вязли. А гусеничные – два опытных экземпляра, которые были изготовлены в Богородицке – и по чернозему прекрасно работали, и в степи самую тяжелую целину прекрасно поднимали. Их выделка, конечно, была делом куда как более трудоемким, да и научиться управлять ими оказалось гораздо труднее – но игра тут явно стоила свеч. Тем более, что училища компании уже и рабочих довольно неплохих выпускать стали массово, так что рабочих на заводы собрать стало совсем просто, и среди мужицких детей подросло достаточно парней, школу четырехлетнюю окончивших, которых стало возможно управлению почти любой машиной обучить. Но главное – уже было, куда все эти машины (и всех, разным работам обученных людей) применить.

И особенно много появилось «вакантных мест» как раз на Дальнем Востоке. По расчетам работников планового отдела, именно на Дальнем Востоке одних мужиков было возможно землей обеспечить до миллиона человек, и это считая «расширенную норму наделов переселенцам» по полсотни десятин на семью. Правда, в эти полсотни входили в разные неудобья и лесные наделы, так что если только пахотные земли считать, то выходило до двенадцати десятин на хозяйство, но при урожаях, которые уже в переселенческих деревнях собирались, и это было очень немало.

Вот только чисто «мужицких» вакансий избытка не было, там и те, кто уже переселился, больше половины пахоты использовать стали. Но если там не зерном заниматься, а выращиванием скота и птицы, то тут народу требовалось уже немало. Причем люди требовались обученные работе с машинами разными, и больше всего требовались те, кто умеет на электростанциях работать: их-то теперь в каждой деревне ставили, а машины многие только от электричества и работать могли. Те же сепараторы, с помощью которых выделывалось коровье масло, или машины для изготовления порошка яичного. Или кормораздатчики, доильные машины: ведь столько коров, да еще таких породистых, руками уже просто выдоить невозможно.

Но и работники, умеющие машиной корову выдоить, или выкосить траву на сено в неудобьях маленькой косилкой с мотором, водители телег, а так же те, кто всю эту технику чинить умеет, тоже требовались в огромных количествах. А еще – рыбаки и рыбосолы: сколь ни странно, при изобилии на Дальнем Востоке рыбы и тех, и других было на удивление мало. Особенно рыбосолов не хватало – и с Нижнего Поволжья на Восток потянулись новые, весьма востребованные в тех краях переселенцы.

Которым, понятное дело, нужно было жилье по крайней мере не хуже, чем у них раньше было – но как раз с этим в тех краях проблем вдруг не стало. Не то, чтобы совсем уж «вдруг», просто внезапно выявились «новые источники дешевых стройматериалов». Прошлой осенью они выявились, когда кто-то из инженеров, озабоченный вопросом изготовления в тех краях камышебетонных блоков для сельского строительства, не обратил внимание на гаоляновую солому.

В принципе, как выглядит веник из сорго, прекрасно знает большинство русского народа (по крайней мере во времена Валерия Кимовича это вообще все знали). А солома гаоляна, который часто вырастает и до трех метров, от «веника» отличалась очень мало – и когда этот инженер попробовал вместо рубленного камыша использовать рубленый гаолян, то оказалось, что блоки даже лучше, чем из камыша получаются. Причем лучше по двум параметрам сразу: эта солома в смеси с цементом «укладывалась плотнее» поскольку была мельче, и цемента тратилось тоже меньше – а по прочности… ее, как и камышовую, тоже можно палкой пробить, но для постройки одноэтажных домов прочности хватало. А второй параметр был и вовсе смешных: эту солому можно было крошить в обычной деревенской соломорезке, так что из «гаолянобетона» дом можно было прямо на месте и отлить в деревянной опалубке.

Причем дома получались легкими, их можно было ставить и на «бревенчатом фундаменте», хотя в этом случае они были не особо и долговечными – но и эту проблему перебравшиеся в те края мужики уже научились решать: в первый год они в таких домах жили, затем строили уже нормальный фундамент и «соломенный» дом, распилив его на блоки, просто переставляли на новое место. А в новых городах (и в «старых», где народу тоже изрядно прибавлялось) из «соломы» просто строили над уже существующими домами дополнительный этаж…

В середине марта Саше снова пришлось посетить императора: у того возник довольно серьезный вопрос:

– Александр, – и обращение по имени означало, что царь «разговаривает официально» и намерен получить подробный ответ, – мне тут люди жалуются, что банки, входящие в собственность товарищества Розанова, изрядно финансовыми махинациями препятствуют делам… иных компаний. Отказывают им в кредитах, платежи переводят с большими задержками…

– Уж не знаю, кто на Андрея клевещет, но мне кажется, что вас в заблуждение пытаются ввести. Кредиты банки, насколько мне известно, выдают тем, по отношению к которым у банков сомнений нет в возврате взятого, а тем, кто заранее известен как заемщик сомнительный, они, как правило, отказывают – и так все банки поступают. Что же до переводов средств, то тут как раз банки товарищества все операции проводят даже быстрее, чем иные мне известные. Разве что… насколько я знаю, есть некоторые проблемы с банками заграничными, но тут задержки если и случаются, то исключительно не у нас, а как раз у заграничных банков – и это беда уже всех русских банков. Так что я могу гарантировать, что вам просто нагло врут, а вот кто, мне бы хотелось знать, исключительно того ради, чтобы с такими более дел не иметь. Не люблю, знаете ли, с жуликами и лгунами общаться.

– Мне жалуются… жалобы приходят от Бранобеля, от Ротшильда, от Манташева, прочих нефтепромышленников. И они ведь и доказательства приводят!

– Ложные, это я вам с полной ответственностью говорю. В банках товарищества никого из этих компаний не числится, и даже если компания иной банк выкупает, то таковые, если ранее и имели в этих банках вклады, то их счета закрываются. Мы в конце того года выкупили Бакинский нефтяной банк и за месяц все они из него свои средства и забрали.

– Это верно… но теперь в Баку и вовсе нет других коммерческих банков, кроме товарищества Розанова, а ваши отказываются принимать переводы, необходимые для выдач платы рабочим на промыслах.

– Мы не принимаем деньги от мошенников.

– А в чем же их мошенничество вы видите? Ведь они обычные деловые компании…

– Да все просто: они продают русскую нефть иностранцам. А пуд нефтяного топлива, по цене в половину пуда пшеницы, при использовании у нас в стране превращается в более чем пятьдесят пудов этой самой пшеницы. Или при использовании за границей, что из-за них нынче и происходит – то есть они, поскольку сами являются иностранными подданными, Россию просто грабят. По закону, я тут и спорить не стану, но то, что Андрей Розанов не хочет им помощь оказывать в ограблении России, лично я считаю делом благородным.

– Я что-то не совсем понял: это как пуд топлива превращается в пятьдесят пудов зерна?

– Трудом мужиков, а большей частью трудом рабочих, которые машины для сельского хозяйства выделывают.

– Так, Сиротинушка, ты мне это поподробнее растолкуй, ведь с полусотни пудов зерна одних пошлин вывозных…

– А я об этом и толкую. Ну а поподробнее, я думаю, сначала вам все очень поверхностно обрисую, а если вам захочется и в суть всего вникнуть…

– Захочется. Чуть попозже… я через час обедать буду, и, думаю, ты со мной разделить трапезу не откажешься. А пока… пойди, погуляй где-то ненадолго, и подумай: кто еще таким же манером Россию обирает. Судя по тому, что на тебя… на товарищество ваше жалоб по дюжине в неделю приходит, вы многим дорогу перебежать успели. И ты мне обо всем этом и расскажешь. Все, иди уже, через час жду. Тебя ко мне проводят…