Текст книги "Тьма и Свет"

Автор книги: Кук Тонья

Соавторы: Томпсон Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Теперь она поняла.

– Ты хочешь власти, – сказала Китиара.

Купеликс сжал переднюю лапу в кулак.

– Если знание – это сила, то ответ «да». Я жажду освободиться из этой идеальной тюрьмы. Когда мои Миконские разведчики обнаружили летающий корабль гномов, я впервые понадеялась, что смогу сбежать.

Китиара на мгновение замолчала. Тщательно подбирая слова, она спросила:

– Ты боишься возмездия, если сбежишь?

Дракон удивленно вскинул голову.

– Возмездие от кого?

– От тех, кто построил обелиск. Если тюрьма стоит, то, скорее всего, где-то есть надзиратель.

– Боги спят. Гилеан Серый Странник, Сиррион и Реоркс передали бразды правления судьбой. Путь к действию свободен. Сам факт вашего путешествия на Лунитари подтверждает это. Во времена Хумы такого бы не допустили, – сказал Купеликс.

Боги спят, размышляла Китиара. Путь к действию открыт! Эти мысли шевельнулись глубоко внутри нее. Это должно быть правдой, дракон бы знал.

– Поделись со мной своими мыслями, – попросил Купеликс. – Мне становится не по себе, когда ты такая тихая.

В ее голове начала формироваться смелая идея.

– Ты уже обдумал, что будешь делать, когда доберешься до Кринна? – спросила она. – У тебя старые книги. Тебе не помешал бы гид.

– У тебя есть кто-нибудь на примете, моя дорогая?

– Немногие знают Ансалон так, как я, – ответила Китиара. – Мои путешествия завели меня далеко. Вместе мы могли бы объехать весь мир и извлечь из этого пользу. – Она посмотрела дракону в глаза. – Как партнеры.

Купеликс хрипел и свистел, как кипящий чайник. Он хлопал себя по бокам предплечьями. У него действительно неплохо получалось пародировать человеческие жесты.

– О, моя дорогая женщина! Ты ранишь меня своим весельем! Я убит! – воскликнул он.

Китиара нахмурилась.

– Почему ты смеешься?

– Ты говоришь о партнерстве с драконом так же небрежно, как я говорю о своих слугах, Миконах. Ты воображаешь, что мы с тобой равны? Это действительно остроумная шутка!

Купеликс так сильно раскачивался от смеха, что сильно ударился головой о стену позади себя. Это его успокоило, но Китиара уже обиделась. Она вскочила на ноги.

– Я хочу уйти! – воскликнула она. – Я не вижу причин сидеть здесь и выслушивать насмешки!

– Садись, – добродушно предложил Купеликс.

Когда она приняла вызывающую позу, дракон взмахнул хвостом у нее за спиной, и она рухнула на мраморный пол.

– Давай проясним одну вещь, моя дорогая девочка: на шкале весов жизни я стою намного выше тебя. И я надеюсь, что мои гости будут вести себя хорошо, да? – Китиара потерла ушибленный зад и ничего не сказала. – Лицом к лицу с одним из величайших созданий, которые когда-либо существовали, ты ведешь себя дерзко. Чем ты так гордишься?

– Я такая, какой стала сама, – коротко ответила Китиара. – В мире, где большинство – невежественные крестьяне, я стала воином. Я беру, что могу, и отдаю, когда захочу. Ты мне не нужен, дракон. Мне никто не нужен!

– Даже Танис? – Лицо Китиары резко потемнело. – Успокойся. Даже твой смертный друг Стурм мог бы услышать, как твое сердце выкрикивает его имя в этот момент. Кто этот человек и за что ты его любишь?

– Он полуэльф, а не человек, если хочешь знать. – Китиара глубоко вздохнула. –  И я его не люблю!

– В самом деле? Неужели мое чутье на такие вещи настолько ошибочно? Я бы хотел послушать историю о Танисе, – сказал Купеликс. Он скривил губы в шутливой имитации человеческой улыбки. – Пожалуйста?

– Ты хочешь послушать только для того, чтобы посмеяться надо мной.

– Нет, нет! Человеческие отношения завораживают меня. Мне нужно понять.

Китиара снова опустилась на опрокинутый котел. Она уставилась в пространство, перебирая в памяти образы своего прошлого.

– Я и сама хотела бы понять Таниса, – сказала она. – Быть женщиной в мужской игре – войне – значит сталкиваться с самыми разными мужчинами. Большинство из них – отъявленные хулиганы и головорезы. В молодости я, должно быть, дралась на сотне дуэлей с мужчинами, которые пытались помыкать мной, использовать в своих интересах, пока я не стала такой же твердой и холодной, как клинок, который я носила. Китиара погладила рукоять своего меча. – Затем появился Танис.

Однажды осенью, несколько лет назад, я возвращалась в Утеху. Сезон летних кампаний закончился, и мой последний командир расплатился со мной. С полным карманом серебра я отправилась на юг. В лесу я попала в засаду, устроенную стаей гоблинов. Стрела попала в мою лошадь, и я упала. Гоблины выскочили из кустов с топорами и дубинками, чтобы прикончить меня, но я залегла в засаде, поджидая их. Когда они приблизились, я настигла их прежде, чем они успели моргнуть. Я убила сразу двоих и принялась забавляться с последней парой. Гоблины – на удивление плохие воры, а в рукопашной схватке и того хуже. Один из них споткнулся и умудрился напороться на свое же оружие. Я оставила свою метку на последнем, и он завопил во все горло. Я уже была готов прикончить вредителя, когда из кустов выскочил этот красавец с луком. Он напугал меня на секунду. Я подумала, что он с гоблинами. Прежде чем я успела пошевелиться, он всадил стрелу в последнего гоблина. Именно тогда я поняла, что он думал, будто спасает меня.

Она замолчала, и тень улыбки заиграла на ее губах.

– Забавно, но в тот момент я была в бешенстве. Видишь ли, я должна была убить этого гоблина, а Танис отобрал это у меня. Я бросилась на него, но он сдерживал меня достаточно долго, чтобы мой гнев покинул меня. Как мы смеялись после этого! Мне было хорошо с ним, с Танисом. Уже очень, очень давно никто так не делал. Конечно, мы довольно скоро стали любовниками, но мы были чем-то большим. Мы ездили верхом, охотились и проказничали вместе. Мы жили, понимаешь? Мы жили.

– Почему эта любовь не е продолжилась? – тихо спросил Купеликс.

– Он хотел, чтобы я осталась в Утехе. Я не могла этого сделать. Я пыталась уговорить его отправиться со мной в путь, но он не захотел сражаться за плату. Как я уже говорила, он полуэльф; какой-то негодяй-наемник растлил его мать-эльфийку, чтобы зачать его, и в его сердце всегда было холодное место для солдат. – Китиара сжала кулак. – Если бы Танис сражался на моей стороне, я бы никогда не покинула его, пока из моего тела не вытекла бы последняя капля крови.

Она хлопнула себя по колену.

– С Танисом было очень весело, и он был гораздо лучшим компаньоном, чем Стурм, который всегда серьезен, но пришло время, когда мне пришлось выбирать между его образом жизни и моим. Я выбрала, и вот я здесь.

– Я рад, – сказал Купеликс. – Ты поможешь мне освободиться?

– Возвращаемся к этому, не так ли? Чего тебе это стоит?

Купеликс поднял уши, отчего перепонки с прожилками на них встали дыбом.

– Ты не беспокоишься о собственной безопасности? – спросил он рокочущим голосом.

– Не обманывай меня, дракон. Если бы ты собирался использовать угрозы, ты бы пригрозил Заике, Вабику и Всполоху до того, как мы пришли сюда. Ты не можешь заставить нас помочь. Ты не из тех драконов, которые способны на это.

Угрожающая поза дракона исчезла, и театральная угроза исчезла из его голоса.

– Верно, верно, – сказал Купеликс. – Ты как бритва, Кит. Ты наносишь глубокие раны без особых усилий.

Китиара насмешливо взмахнула рукой в приветствии.

– Я не новичок в игре угроз и блефа, – сказала она, вставая. Тонкая полоска нового света упала ей на плечо из узкого окна в стене обелиска. – Подумай над тем, что я сказал о партнерстве, дракон. Это не обязательно должно быть на всю жизнь, всего на год или два. Сделай это для меня, и я буду говорить за тебя.

Солнечный свет озарил комнату. Магический шар на потолке потускнел и погас. При естественном освещении Китиара увидела, что книги и свитки дракона истлели сильнее, чем она думала. Гобелены тоже прогнили. В разгар этого разложения положение дракона стало еще более очевидным. Когда-нибудь Купеликсу будет нечего читать или изучать, кроме кучи заплесневелой массы.

– Сколько еще веков ты проживешь? – Спросила Китиара.

Глаза дракона сузились.

– Очень много.

– Что ж, может быть, появится кто-нибудь еще и поможет тебе сбежать. Но подумай, как тебе будет одиноко. Скоро больше не будет ни книг, ни гобеленов, ни компании.

– Партнерство... один год? – спросил Купеликс.

– Два года, – твердо сказала Китиара. – Это очень короткий промежуток в жизни дракона.

– Верно, верно.

Купеликс дал слово, что по возвращении на Кринн он будет путешествовать с Китиарой в течение двух лет.

Она потянулась, широко улыбаясь. Китиара чувствовала себя хорошо. Из этого безумного путешествия на красную луну она выйдет с более чем возросшей мышечной силой. Дракон, живой дракон, будет сопровождать ее целых два года!

– Это будет замечательное приключение, – сказала она ему.

Купеликс щелкнул челюстями.

– Несомненно.

Китиара подошла к окну, чтобы подышать свежим воздухом. На вершине обелиска сверкнула молния, и волшебная эссенция выплеснулась в небо, освещенное красной луной. Когда вспышки прекратились, Китиара посмотрела вниз, на долину.

– Лунитары движутся! – воскликнула она.

– Конечно, сейчас день, им пора двигаться, – сказал Купеликс.

– Но они выстраиваются в ряды! Я думаю, они собираются атаковать!

Миконы не проявляли никаких признаков движения, и Стурм объявил, что им лучше продолжить путь пешком. Гномы уже отвязывали лошадей и соскальзывали со спин своих скакунов. Стурм слез с коня и потрепал Микона по голове – привычка, которая появилась у него с тех пор, как он впервые обзавелся лошадью. Гигантский муравей склонил клиновидную голову набок и щелкнул жвалами. Это был знак удовольствия? Стурм задумался. Трудно было сказать наверняка.

Стурм был по колено в мусоре, а гномам – по грудь. Стурм застал Наводчика за изучением куска красной кожи с помощью увеличительного стекла.

– Хм, не похоже на растительный материал, – сказал Наводчик.

Лесоруб попробовал писать на мягком коричневом пергаменте, но карандашные пометки не получались: он был слишком мягким и податливым. Стурм попытался разорвать листок пополам, но не смог этого сделать.

– Из этого получились бы замечательные голенища для ботинок, – сказал он. – Интересно, что это такое?

– Я бы сказал, что это шкура какого-то животного, – сказал Наводчик, убирая стекло обратно в футляр.

– Мы не нашли на Лунитари никаких животных, кроме драконов, – возразил Заика. – Даже Миконы – это скорее минералы, чем животные.

– Возможно, – медленно произнес Манёвр, – в этих пещерах есть и другие виды животных. Животные, которых мы раньше не видели.

Погодник громко сглотнул.

– Животные, питающиеся гномами?

– Чушь собачья, – сказал Наводчик. – Миконы не допустили бы, чтобы что-то опасное жило рядом с драконьими яйцами. Перестаньте пугать себя.

Всполох отошел немного в сторону, ощупывая белую корку на стенах. Он достал из пояса молоток и ударил стальным зубилом по стене. Молоток отскочил назад.

Бум! Маленький молоток ударил по долоту, и вся пещера содрогнулась от этого звука. Вибрация была такой силы, что гномы потеряли равновесие и упали в груду мусора. Стурм прислонился к приземистому сталагмиту, пока звон не прекратился.

– Не делай этого! – жалобно сказал Лесоруб. С его усиленным слухом, одного звука было достаточно, чтобы у него пошла носом кровь. Все Миконы щелкали своими жвалами и качали головами.

– Потрясающе, – сказал Заика. – Идеальная резонансная камера! Ах! В этом есть смысл!

– А в чем смысл? – спросил Канат.

– Это посторонний мусор. Это набивка, чтобы заглушить шаги муравьев по полу.

Они пробрались сквозь мусор к концу продолговатой камеры. Уровень потолка понизился, а пол поднялся, образовав узкое круглое отверстие. Края отверстия были усеяны зазубренными кварцевыми шипами, вероятно, оставленными Миконами. Все, что помельче гигантского муравья, было бы разорвано на куски, если бы попыталось пройти или проползти по шипам. Гномы сдерживались и предлагали множество решений проблемы с входом. Стурм упер кулаки в бока и вздохнул. Он повернулся и набрал полную охапку жестких, похожих на пергамент лоскутков, затем разложил их поперек шипов. Он положил руки на пергамент и надавил. Шипы проткнули три или четыре слоя, но верхние слои остались неповреждёнными.

– Позволь мне, – сказал Стурм.

Он поднял Заику и усадил его на подкладку. Заика проскользнул в отверстие, ведущее в соседнюю комнату. За ним один за другим последовали остальные гномы. Стурм вышел последним. Гномы устремились вперед своей неуклюжей, бесстрашной походкой, и ему пришлось догонять их.

Стурм поспешил по узкой щели в скале в другую большую комнату. Здесь из трещин в скале сочились прожилки винно-красного хрусталя. Когда мягкий кристалл коснулся теплого, влажного воздуха пещеры, он посветлел до ярко-малинового цвета и начал принимать более четкую форму. Вокруг них были десятки наполовину сформировавшихся Миконов; у некоторых были только головы, у некоторых целые тела, но без ног, а у некоторых они были настолько законченными, что их антенны шевелились.

– Итак, это муравьиный инкубаторий, – сказал Манёвр.

– Инкубаторий – неподходящее слово для этого, – сказал Канат.

– Живой горный хрусталь, – затаив дыхание, произнес Заика. – Интересно, что заставляет его принимать форму муравья?

– Я бы предположил, что это дракон, – сказал Наводчик, поворачиваясь кругом, чтобы увидеть всех распускающих почки Миконов. – Помните, он сказал, что пытался превратить древесный народ в слуг, но потерпел неудачу. Должно быть, он обнаружил этот живой кристалл и решил использовать его для создания совершенно послушных и трудолюбивых рабов.

Они прошли гуськом по центру высокой и узкой пещеры. Как и прежде, голубоватые сталактиты на потолке слабо освещали происходящее. Всполох подошел к одному из почти готовых Миконов и попытался измерить ширину его головки. Муравей молниеносно метнулся вперед и вцепился своими мощными челюстями в руку гнома. Всполох издал вопль.

– Отойди назад! – Крикнул Стурм, выхватывая меч. Он попытался разжать челюсти, но хватка существа была слишком сильной. Жестокие пилообразные челюсти могли легко разрезать плоть и кости.

Стурм заметил, что рука Всполоха не кровоточит. Гном сопротивлялся, изо всех сил колотя противника по голове своей хрупкой складной линейкой.

– Он схватил тебя за руку? – Спросил Стурм.

– Ух! Ааа! Да! Что это, по-твоему, моя нога?

Стурм протянул руку и нащупал руку Всполоха. Челюсти Микона не задели плоть гнома. Все, что у него было, – это рукав его куртки.

– Сними куртку, – спокойно сказал Стурм.

– Э-э-э! Аргх! Ииии! Я не могу!

– Я помогу тебе. – Стурм протянул руку к гному и расстегнул сложную систему пуговиц и шнуровок на его куртке. Он вытащил левую руку Всполоха, затем правую. Пустая куртка болталась в челюстях Микона. Наполовину сформировавшийся Микон не шевелился.

– Моя куртка! – Всполох взвыл.

– Неважно! Просто поблагодари своих богов, что твоя рука не попала в клешни этой твари, – сказал Стурм.

– Спасибо тебе, Реоркс, – сказал гном. Он с тоской посмотрел на потерянную куртку. По его щеке скатилась крупная слеза. – Я сам придумал эту куртку. Универсальная ветрозащитная куртка Марк III.

– Ты можешь сшить другую, – утешительно сказал Манёвр. – Еще лучше. С отстегивающимися рукавами, на случай, если ты снова окажешься в таком затруднительном положении.

– Да, да! Какая великолепная идея – отстегивающиеся рукава! – Всполох поспешно набросал рисунок на манжете своей белой рубашки.

За муравьиным инкубатором пещера расходилась в нескольких направлениях, и не было четких указаний, в какую сторону идти исследователям. Лесоруб предложил разделиться и обследовать все туннели, но Заика наложил вето, и Стурм согласился.

– Мы понятия не имеем, насколько велика эта пещера, и если вы отправитесь туда в одиночку, у вас есть все шансы заблудиться навсегда. Мы также не знаем, как Миконы отреагируют на нас, если мы разделимся, – сказал Стурм.

– Они, похоже, очень буквально мыслят, – сказал Наводчик. – Отдельные пары могут означать для них не то же самое, что группа из десяти человек.

Вид куртки Всполоха, зажатой в крепких тисках челюстей Микона, стал мощным стимулом держаться вместе. Больше ничего не было сказано о расставании.

Они выбрали самый широкий и прямой путь вперед. Пол в родильном зале Миконов уходил вниз под таким крутым углом, что гномы отказались от попыток спуститься, а вместо этого сели и стали скользить. Стурм предпочел бы спуститься пешком, но пол был скользким от росы, так что ему не потребовалось много времени, чтобы решиться поступить так, как поступили гномы.

Стурм осторожно скользнул в другую пещеру, пониже. Здесь было гораздо теплее и влажнее, воздух был насыщен паром. Вода стекала по стенам и капала сверху. Когда он встал, то увидел темные силуэты гномов, прогуливающихся сквозь тонкие белые облака пара.

– Заика! Наводчик! Где вы все? – позвал он.

– Мы здесь!

Стурм неуверенно шагнул в туман. Пещера была хорошо освещена сверху (благодаря большому количеству светящихся сталактитов), а от пола исходило значительное тепло.

– Осторожнее с магмой, – сказал Лесоруб, появляясь перед ним в клубах пара.

Гном указал на возвышающуюся у них на пути воронку из глазурованного камня. Над широким отверстием висел огненный ореол. Стурм склонился над ним и увидел, что естественная чаша наполнена ярко-оранжевой жидкостью. В центре ее с влажным звуком лопнул пузырь.

– Расплавленная порода, – объяснил Лесоруб. – Вот почему в пещере так тепло.

Стурму почти непреодолимо захотелось прикоснуться к бурлящему веществу, но отблеск жара на его лице ясно сказал ему, насколько горячей была магма. В клубах пара появился еще один гном, Манёвр.

– Сюда! – крикнул он.

Они пробирались через сад, заставленный бурлящими котлами, в каждом из которых булькал расплавленный камень. Воздух вокруг них стал насыщенным серой, и его стало трудно вдыхать. Стурм закашлялся и поднес платок к лицу.

Ближе к стене пещеры испарения немного рассеялись. Оставшиеся гномы собрались в кучку у небольшого отверстия в стене. Стурм поднял голову и увидел, что в отверстии темно.

– Это все? – вслух удивился Стурм.

– Должно быть, – сказал Наводчик. – Похоже, другого выхода не

– Возможно, это один из других туннелей, которые мы пропустили, – предположил Канат. Черный круг выглядел не очень привлекательно.

– Проложенный путь явно ведет сюда, – сказал Заика. – Как старший коллега, я должен идти первым.

– Нет, не надо, – сказал Стурм. – Я вооружен. Я пойду первым, чтобы убедиться, что это безопасно.

– О, отличная идея! – сказал Погодник.

– Ну, если вы настаиваете... – сказал Заика.

– Тебе понадобится фонарь, – сказал Всполох. Он расстегнул один из вместительных карманов на брюках спереди. – Дай мне минутку, и я одолжу тебе свой карманный самозажигающийся фонарь Марк XVI.

Всполох развернул плоскую жестяную коробку и поставил ее на пол. Из отдельного деревянного футляра он извлек немного липкой массы, напоминавшей смазку для мостов. Он насыпал немного этого в лампу. Из другого кармана Всполох достал тонкий стеклянный флакон, плотно закупоренный. Он сломал восковую печать и вытащил пробку. Пещеру наполнил резкий, летучий аромат. Всполох присел на корточки и осторожно протянул руку к лампе. Он зажмурил один глаз, когда из пузырька упала капля жидкости.

Капля попала на липкую массу и взорвалась! Вспышка осветила все вокруг, а жир весело запылал. Стурм потянулся к ней, и лампа зашипела и зашипела, разбрасывая во все стороны кусочки горящей смазки.

– Ты уверен, что это безопасно? – спросил он.

– Ну, через несколько минут олово расплавится, – ответил Всполох. – Но до тех пор все должно быть в порядке.

– Замечательно.

Он подхватил маленькую лампу за тонкое металлическое кольцо и полез в дыру. Гномы столпились вокруг отверстия, их розовые лица и белые бороды были обращены вверх, как множество маргариток, стремящихся к солнцу.

Стурм поднялся вверх и вскоре вошел в комнату, где царила глубокая тишина. Даже мерцание лампы стихло до слабого мерцания. Сойдя с возвышения на грубо отесанный каменный пол, он увидел зрелище, которого не видел ни один смертный на протяжении тысячелетий.

Драконьи яйца. Ряды за рядами резных ниш, в каждой из которых находится яйцо размером с дыню. Ряд за рядом, ярус за ярусом, простирающиеся далеко за пределы слабого света от карманного самозажигающегося фонаря Марк XVI. Края каждой ниши блестели от росы, образовавшейся, когда насыщенный паром воздух внизу встречался с более прохладным воздухом этой камеры.

До Стурма донесся гномий голос.

– Что вы видите?

– Вот оно, – ответил он, прижимая руку ко рту. – Большая камера для яиц!

Гномы вскарабкались вверх и хлынули в пещеру, протискиваясь мимо Стурма, чтобы лучше видеть. Они охали и ахали и произносили пылкие восклицания в адрес своей святой троицы: Реорксу, шестеренкам и гидродинамике.

– Как вы думаете, сколько здесь яиц? – вздохнул Слесарь. Стурм бросил взгляд на Наводчика.

– На вид – восемь ярусов, – сказал Наводчик. – И по шестьдесят два на ярус.

– Итого... – Лесоруб судорожно прикинул.

– 496, – сказал Стурм, вспомнив цифру, которую назвал ему Купеликс.

– Верно, – сказал Заика, подытожив свои цифры.

Они пошли вперед, Стурм шел впереди. Манёвр держался позади, так как фонарь ослеплял его зоркое зрение. Он мог видеть сквозь бархатную темноту, поэтому держал в поле зрения входное отверстие.

– Ой, – пробормотал Стурм, перекладывая лампу в другую руку. Кольцо сильно нагревалось.

– Сюда! Повернитесь сюда! – внезапно сказал Канат. Стурм повернулся налево.

– Что это было? – спросил он.

– Там что-то двигалось. Я не очень хорошо видел.

Из ниши за яйцами выскочило что-то черное, как смоль, и взмыло в воздух, направляясь к свету, который зажег Стурм. Он неуклюже отпрянул и уронил лампу. Что-то маленькое и пушистое коснулось его ноги и исчезло. Все гномы закричали и затопали ногами.

– Тихо! Тихо, я говорю! – прорычал Стурм.

Он нашел потерянную лампу. Топливо в ней почти погасло. Только слабый венчик голубого пламени окружал комочек жира. Стурм прикрыл крошечный огонек руками, и тот разгорелся ярче. Он взял лампу и повернулся лицом к гномам.

Они ничуть не испугались. Манёвр рванулся вперед со своего места в строю и поставил ногу на тварь, вырвавшуюся из ниши для яиц. Оно корчилось под его ногами, пытаясь вырваться. На первый взгляд оно напоминало толстого мохнатого паука, но когда Стурм поднес лампу ближе, все узнали его.

– Это перчатка! – сказал Заика.

– Одна из перчаток Кит, – сказал Стурм, узнав узор на обратной стороне. – Это одна из пары, которые она оставила на «Повелителе облаков», когда мы отправились в нашу экспедицию за рудой.

– Как она сюда попала? – спросил Погодник. Вабик защебетал, задавая свой вопрос.

– Он спрашивает: «Почему оно живое?» – добавил Заика.

Погодник взял перчатку за «пальцы» и велел Манёвру поднять ногу. Предсказатель погоды поднес извивающуюся тварь к глазам и хмыкнул.

– Сильная штучка!

Наводчик пристально посмотрел на него через свой неизменный объектив.

– Эта перчатка сделана из воловьей кожи и кроличьего меха, но швы исчезли. – Он провел пальцем по мягкой кожаной стороне. – У нее есть сердцебиение.

– Нелепости, – сказал Всполох. – Перчатки не оживают.

– На Лунитари? – спросил Заика. – Почему бы и нет?

Стурм вспомнил замечание Купеликса о том, что за интенсивную ауру магической силы на Лунитари отвечает совокупная жизненная сила всех драконьих яиц. Он сообщил эту информацию гномам.

– Ах, – сказал Наводчик с мудрым выражением лица. – Уровень магической силы в этих пещерах, должно быть, особенно высок. Смею предположить, что любой животный или растительный продукт, оставленный здесь надолго, может обрести собственную жизнь.

Канат опустил взгляд на свои сапоги из свиной кожи.

– Ты хочешь сказать, что мои ботинки могут обрести жизнь и сбежать вместе со мной?

– Мы не задержимся здесь надолго, чтобы это произошло, – заверил его Заика.

Погодник положил перчатку на спину и прижал ее ногой. Лесоруб предложил препарировать ее, чтобы узнать, какие у нее есть внутренние органы.

– Оставь ее. Она безвредна, – сказал Стурм. – У нас нет времени возиться с ней.

Погодник поднял ногу, и перчатка перевернулась. Она скрылась в нишах для яиц.

– Интересно, – сказал Всполох, – чем питается живая перчатка?

– Едой для пальцев, – ответил Слесарь. Канат легонько стукнул его по голове, и его рука тут же прилипла к ней.

– Вы закончили? – нетерпеливо спросил Стурм. – Нам еще предстоит осмотреть пещеру, и я не думаю, что лампа продержится долго.

И действительно, пока он говорил, с переднего конца лампы стекали серебристые капли расплавленного олова.

Они поспешили вниз по туннелю. До них донеслись звуки движения, и они остановились. Из темноты показались задние лапы и каплевидное брюшко рабочего Микона. Микон почувствовал их свет и развернулся лицом к незваным гостям. Его антенны почти выпрямились, пока он изучал человека и гномов. У Стурма на мгновение мелькнул страх. Если бы Микон напал, его одинокий меч никогда бы не победил.

Микон снова изогнул антенны и отвернулся. Стурм и гномы облегченно вздохнули.

Они пробрались мимо гиганта, который был занят тем, что счищал стеклянную «росу» с полки под рядом яиц. Фрагмент прозрачного покрытия упал к ногам Погодника, и он тут же подхватил его. Он бросил его в маленький шелковый мешочек и затянул шнурок.

– Для последующего анализа, – сказал он.

Пещеры не подавали признаков того, что заканчиваются, и, проникнув в них на сотню ярдов или около того, Стурм объявил привал. Место, где они остановились, было густо усеяно Миконами, и гигантские муравьи проносились мимо исследователей, не обращая на них никакого внимания. Купеликс велел муравьям не обращать на них внимания, и муравьи повиновались, в своей точной и беспрекословной манере.

– Нам лучше вернуться, пока нас не затоптали, – сказал Стурм, уворачиваясь от шквала ног Миконов.

Погодник отошел от остальных к тому месту, где муравьи занимались чисткой драконьих яиц. Пока они чистили, смазывали и переворачивали яйца, муравьи открывали взгляду нижнюю часть яиц. На некоторых скорлупках отслаивался шероховатый слой, и муравьи скрупулезно удаляли его. Именно из этих остатков скорлупы и была сделана пергаментная кожа, которую они нашли в первой камере. Погодник подобрал целую связку отходов под самой нижней полкой с яйцами. Микон резко повернулся к нему и схватил мандибулами обломок кожистой скорлупы.

– Нет! – упрямо сказал Погодник. – Это мое, ты их выбросил!

Гном уперся ногами и потянул. Скорлупа не поддавалась, и муравей тоже. Погодник рассердился. Его окутывающее облако сгустилось, и в нем сверкнула молния.

– Погодник, оставь это. Мы возьмем образцы из внешней пещеры, – сказал Манёвр.

Но непримиримое сопротивление Микона заставляло обычно мягкого гнома злиться все больше и больше. Циклон шириной в четыре фута обрушился на муравья, и по пещере загрохотали миниатюрные раскаты грома.

Стурм вошел в крошечный шторм Погодника. К его удивлению, хлещущий дождь оказался горячим.

– Погодник! – сказал он, схватив маленького человечка за плечи. – Отпусти!

Молния, крошечная по меркам природы, но все же пяти футов длиной, ударила Микона в центр головы. Удар отбросил Стурма и Погодника, по меньшей мере, на шесть футов назад. Гном приземлился на Стурма, потряс головой и обнаружил, что держит в руках обрывок яичной скорлупы.

– Они у меня! – торжествующе заявил он.

Стурм, лежащий на спине и недовольный, спросил:

– Ты не возражаешь?

Погодник покраснел и скатился с живота мужчины.

– Вы только посмотрите на это, – восхищенно сказал Лесоруб. Гномы окружили пораженного молнией муравья.

Молния расколола голову существа пополам с точностью алмазного резца. Безголовое тело Микона рухнуло, грудная клетка упала на пол. Тут же появились еще два Микона и принялись наводить порядок. Они разгрызли тушку муравья на части и унесли каждый кусочек.

– По крайней мере, мы знаем, что их можно убить, – сказал Канат.

– И это сделал наш Погодник! – сказал Слесарь. Нежный провидец погоды был потрясен.

– Я никогда так не выходил из себя, – сказал он. – Простите меня! Это было непростительно. Бедный Микон всего лишь выполнял свое предназначение, а я его убил.

– Ты очень тщательно его уничтожил, – сказал Стурм, впечатленный. – Напомни мне, чтобы я не злил тебя, Погодник.

– Надеюсь, Купеликс не будет сердиться, – обеспокоенно сказал Погодник.

– Это было не специально, – утешительно сказал Канат.

– Вряд ли хоть один муравей так важен для него, – сказал Стурм. – Теперь мы можем вернуться?

Лампа не успела погаснуть, как все они поднялись вверх в паровую камеру. Манёвр шел впереди, и каждый держался за руку того, кто шел впереди и сзади. Они избегали гигантов в родовой пещере – хотя Всполох бросил тоскливый взгляд на свою куртку, все еще болтавшуюся в челюстях Микона, – и вскоре снова оказались в заваленной мусором большой пещере. Шесть Миконов, которые их привели, стояли так же, как они их оставили, не сдвинувшись ни на дюйм. Стурм и гномы вскочили на коней, и без лишних слов и жестов гигантские муравьи пришли в движение.