Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

Я старалась не оглядываться.

– Западное крыло обычно закрыто летом, – объясняла экономка, поднимаясь по лестнице. – Но комнаты проветривают каждую неделю. Там тише, окна выходят на озеро. Молодой господин распорядился приготовить смежные покои.

– Смежные с чем?

Госпожа Марш слегка замедлила шаг.

– С комнатами молодого господина.

Я едва не споткнулась.

– Возможно, произошла ошибка.

– Господин Рейнар сам назвал комнаты перед отъездом Гидеона. Голубая спальня и малая гостиная западной анфилады. Между ними и хозяйскими покоями есть внутренняя дверь.

Собственная спальня Рейнара находилась рядом. После женщины в алом это знание не принесло радости – только новое смущение.

– Дверь запирается? – спросила я.

– С обеих сторон.

– Хорошо.

Экономка не выразила удивления. Лишь кивнула, будто именно такой вопрос ожидала.

Мы прошли длинной галереей. Из окон открывался вид на озеро и парк. На стенах висели семейные портреты. Мужчины в военных мундирах, женщины в шёлке, дети с серьёзными лицами. На многих повторялись голубые глаза Рейнара и тёмные волосы.

Я искала его портрет, но госпожа Марш свернула раньше.

Голубая спальня была больше всего нашего дома. Высокая кровать стояла на возвышении, над ней спускался полог из серо-голубого шёлка. У камина располагались два кресла и низкий столик. На стенах – светлые панели с росписью из серебряных ветвей. Окна выходили к озеру; вдали вода казалась стальной. Рядом находилась гардеробная, затем маленькая гостиная с письменным столом и книжным шкафом. На дальней стене я сразу заметила дверь без наружной ручки. Смежная.

Мои сундуки уже заносили лакеи. Они поставили вещи и вышли, не открывая. Гидеон исполнил распоряжение Рейнара точно.

– Горничная принесёт воду, – сказала госпожа Марш. – Ужин подают в восемь. Если вы слишком устали, можно накрыть здесь.

– Я поужинаю у себя.

Ответ прозвучал поспешно. Экономка посмотрела на синяк.

– Как пожелаете. Позвать врача?

– Не нужно. Я сама обработала раны.

– Молодой господин сказал то же самое о себе.

В её голосе появилось лёгкое неодобрение, и я впервые улыбнулась искренне.

– Тогда вы понимаете, с каким больным мне пришлось иметь дело.

– Господина Рейнара легче лечить без сознания.

Мы встретились взглядами. Госпожа Марш едва заметно улыбнулась в ответ. В этот момент она понравилась мне.

– Пришлите только воду, пожалуйста.

– И горничную. Вас обслужит Клара Норт. Она молода, но умеет молчать и не станет трогать вещи без разрешения.

– Я привыкла обходиться сама.

– Не сомневаюсь. Но ванна в Эшворте требует двух вёдер и знания характера крана. Позвольте Кларе хотя бы уберечь вас от потопа.

Спорить было бессмысленно. Я согласилась. Когда экономка ушла, я заперла дверь в коридор, затем подошла к смежной и повернула ключ. Замок щёлкнул громче, чем ожидалось. По другую сторону было тихо.

Я положила ладонь на дерево. Где-то там находилась спальня Рейнара. Возможно, он сейчас разговаривал с Сесилией. Возможно, снова целовал её. Мысль пришла сама, яркая и болезненная. Я отдёрнула руку.

Ревновать было нелепо. Рейнар ничего мне не обещал. Несколько дней назад он лежал без сознания на моём полу, вчера мы держались за руки возле огня. Между этими событиями не возникало договора, помолвки или даже поцелуя. Я сама попросила его остаться рядом, потому что боялась. Он проявил доброту. Доброе отношение мужчины не превращало его в мою собственность. Тем более мужчину, в настоящей жизни которого уже была другая женщина.

Я расстегнула дорожное платье и посмотрела на своё отражение в высоком зеркале. Передо мной стояла худенькая девушка с растрёпанной косой, усталым лицом и синяком на щеке. Серо-зелёная шерсть выглядела грубо и, признаться честно, убого на фоне шёлковых стен. На пальцах остались следы трав, ногти были коротко обрезаны.

Сесилия пахла розами, носила рубины и целовала Рейнара так, словно точно знала, какое удовольствие доставляет ему каждое движение. Я даже не знала, как следует целовать мужчину. Стыд пришёл следом за мыслью. Не за неопытность – маменька никогда не позволяла стыдиться того, что человек ещё не успел узнать. Стыдно было сравнивать себя с незнакомой женщиной ради внимания мужчины, который скрыл собственное имя.

В дверь постучали. Я торопливо накинула шаль. На пороге стояла девушка лет девятнадцати с двумя слугами, нёсшими медную ванну. Клара оказалась невысокой, веснушчатой, с густыми каштановыми волосами под белым чепцом. Она присела в реверансе, быстро оглядела меня и сразу отвела взгляд от синяка.

– Добрый вечер, госпожа Мур. Госпожа Марш велела помочь вам с дороги. Воду уже греют. Сундуки разбирать не стану, пока не скажете.

– Спасибо. Один сундук можно открыть. Одежда сверху.

Клара распорядилась установить ванну у камина, проверила кран и застелила ширму полотном. Слуги принесли горячую воду, затем холодную, пока над медью не поднялся пар. Всё происходило с такой быстротой, что я успела только наблюдать.

– Добавить лаванду или розовое масло? – спросила Клара, показывая два флакона.

Розы снова напомнили о Сесилии.

– Лаванду.

– Хороший выбор. От розового масла потом вся комната неделю пахнет, а леди Вейн всё равно требует по полфлакона.

Девушка произнесла это без злобы, обычным тоном слуги, обсуждающего привычки жильцов. Я постаралась ответить так же спокойно.

– Леди Вейн давно живёт в Эшворте?

– Приезжает часто. У неё комнаты в южном крыле.

– Она родственница семьи?

Клара взялась распускать мою косу и на мгновение замерла.

– Нет, госпожа.

Ответ был достаточно ясным.

– Понимаю.

В зеркале я увидела, как горничная прикусила губу. Она знала больше, но обещала госпоже Марш молчать – и действительно умела.

– Молодой господин хороший, – сказала Клара после паузы. – Иногда резкий. Но жалованье платит вовремя, семьи погибших не забывает и никого из девушек не обижает. Вы не думайте дурного.

– Я ничего не думаю.

– Конечно, госпожа.

По её лицу было видно, насколько неубедительно прозвучали мои слова.

Я отпустила Клару на время купания. Горячая вода смыла дорожную пыль, но не смогла избавить от воспоминания о дворе. Я долго сидела в ванне, слушая, как потрескивает огонь. Щёку ломило, ладонь саднила под новой повязкой. После всего пережитого ревность казалась мелкой, почти неприличной болью. И всё же именно она мешала дышать.

Рейнар ответил на поцелуй. Не оттолкнул, не удивился. Рука сразу нашла талию Сесилии, будто знала это место. Я погрузилась в воду до подбородка и закрыла глаза. Он имел право. Это повторяла разумная часть меня. Другая вспоминала его слова: «Я здесь». Его ладонь, переплетённую с моей. Его обещание не исчезнуть без объяснения.

Обещание он не нарушил. Просто я услышала в нём больше, чем было сказано. Клара вернулась, помогла вымыть волосы и принесла чистое домашнее платье из моего сундука. Она ни разу не спросила о синяке. Только предложила холодный компресс и сообщила, что знает кухонное средство от припухлости – сырой картофель с молоком.

– Я использую окопник, – сказала я.

– Правда помогает?

– Лучше картофеля. Но хуже времени.

– У вас много трав.

– Я лечила людей в Уиткомбе.

Глаза Клары загорелись любопытством.

– Значит, вы лекарка?

– Я не врач. Только умею помогать с простыми болезнями, родами и ранами.

– Здесь есть лазарет для слуг. Доктор приезжает дважды в неделю, а в остальные дни там одна сестра Агнес. Ей бы помощь пригодилась.

Я посмотрела на неё внимательнее.

– Кто болен?

– Сейчас никто тяжело. У поварёнка ожог, конюх повредил плечо, у старой прачки кашель. Но осенью всегда прибавляется.

Впервые с момента приезда я увидела в огромном доме место, которое понимала. Не бальный зал, не галереи и не роскошные спальни – обычную комнату, где людям было больно и требовались чистые руки.

– Завтра покажете дорогу?

Клара улыбнулась.

– Конечно, госпожа.

Она высушила мои волосы у огня, помогла надеть платье и разложила только необходимые вещи. Остальные сундуки остались заперты. Медальон я достала сама и надела под ворот, ближе к телу. Когда всё было готово, за окнами уже стемнело. На маленьком столе накрыли ужин: бульон с зеленью, запечённая форель, белый хлеб и тушёные яблоки с корицей. Еды хватило бы на четверых.

Я не чувствовала голода, однако заставила себя поесть. Маменька считала отказ от еды бесполезным способом страдать: горе не уменьшается, только человек становится слабее. Клара зажгла свечи и спросила, нужно ли что-нибудь ещё.

– Нет. Идите ужинать.

– Я буду в комнате через коридор. Позвоните, если понадобится.

Она показала шнур колокольчика и ушла.

Я осталась одна. Эшворт жил за стенами. Где-то закрывались двери, шагали слуги, звенела посуда. Издалека доносилась музыка – кто-то играл на клавесине медленную знакомую мелодию. Возможно, Сесилия. Я подошла к книжному шкафу. Там стояли поэмы, путевые записки и несколько романов. Выбрала книгу, села у камина и прочитала одну страницу пять раз, не поняв ни слова.

В смежную дверь постучали. Три негромких удара. Я замерла. Сердце узнало посетителя раньше разума.

– Элиза?

Голос Рейнара звучал приглушённо через дерево. Я могла не отвечать. Дверь была заперта с моей стороны. Он сам приказал всем в доме признать мою свободу.

– Я устала, – сказала я.

– Мне нужно объяснить.

– Сегодня не нужно.

За дверью стало тихо.

– Хорошо, – произнёс он после паузы. – Но хотя бы скажите, что с вами всё в порядке.

Я посмотрела на нетронутую половину ужина, на чужую комнату и собственные сундуки.

– Со мной ничего не случилось.

Это не было ответом, которого он просил, и мы оба это поняли.

– Элиза…

– Спокойной ночи, Рейнар.

Он не ушёл сразу. Я слышала едва заметный скрип половицы и представляла, как он стоит, положив ладонь на другую сторону двери. Потом шаги отдалились. Мне захотелось повернуть ключ и позвать его назад. Вместо этого я вернулась в спальню. Рыжка устроилась на ковре возле кровати, но вскоре подняла голову. Со стороны коридора послышался женский смех. Лёгкий, низкий, уверенный. Сесилия прошла мимо моей двери. Через несколько секунд её голос прозвучал дальше, возле комнат Рейнара.

– Ты прячешься от меня весь вечер. После того как заставил оплакивать себя три дня, это невежливо.

Я не услышала ответа. Возможно, он говорил тихо. Потом закрылась дверь. Смежная стена молчала. Я легла, распустила полог и погасила свечу. В темноте было легче не сравнивать серо-зелёное платье с алым шёлком и деревенскую лекарку с леди Вейн. Но легче не означало легко.

Я ревновала. Признание пришло без красивых слов. Не любовь, не судьба и не право на мужчину – простая жгучая ревность к женщине, которая знала его дольше, стояла ближе и могла войти в его комнату без стука.

Мне хотелось плакать, но слёз не было. Только неприятная тяжесть в груди и злость на собственную глупость. Рейнар ничего мне не обещал. Я повторила это один раз. Потом второй. На третьем повторении слова окончательно потеряли смысл. За стеной не раздавалось ни звука. Глаза слипались сами собой, и я всё-таки уснула.

Глава 7. Ночь в библиотеке

Глава 7. Ночь в библиотеке

Я проснулась неожиданно и будто бы от толчка.

Я лежала под пологом и слушала тишину, в которой воображение успевало создать гораздо больше, чем могло происходить на самом деле. Сесилия вошла в комнаты Рейнара. Это ещё не означало, что она осталась у него. Возможно, они разговаривали. Возможно, спорили о его исчезновении. Возможно, дверь, которую я слышала, вела вовсе не в спальню, а в коридор.

Разум предлагал одну возможность за другой, словно добросовестный торговец, пытающийся подобрать мне утешение по средствам.

Потом Сесилия рассмеялась.

Звук прошёл сквозь стену – тихий, приглушённый, слишком близкий. Следом раздался низкий голос Рейнара. Слов я не разобрала, но интонацию узнала. Так он говорил возле огня, когда хотел смягчить приказ, и у телеги, когда дразнил меня за смущение.

Мне не принадлежала ни одна из этих интонаций. Я просто успела ошибочно принять некоторые за особенные.

Я перевернулась на другой бок и натянула одеяло до ушей.

Смешно. Стена была толстой, покои – огромными. Если не прислушиваться, ничего не услышишь. Следовало закрыть глаза, вспомнить, что Рейнар свободен и что Сесилия появилась в его жизни задолго до медведя, лесного дома и подгоревшей каши.

Я закрыла глаза.

За стеной что-то упало. Сесилия коротко вскрикнула, потом снова засмеялась – уже тише. Мужской голос ответил ей. В тишине, наступившей после, послышался скрип кровати.

Я села. Сомнений больше не осталось.

Щёки горели так, словно это меня застали за чем-то неприличным. Я знала, что происходит между мужчиной и женщиной. Маменька никогда не прятала необходимые знания за сказками о цветах и пчёлах. Я помогала роженицам, принимала детей и слышала достаточно откровенных жалоб замужних женщин. Но знать вообще и слышать конкретного мужчину за стеной оказалось совершенно разными вещами. Особенно если ночью я сама лежала у него на груди.

Скрип повторился. Тихий женский стон был почти сразу заглушён – поцелуем или ладонью, я не хотела представлять. И всё равно представила.

У Рейнара были опытные руки. Я знала их силу, тепло и осторожность. Знала, как его ладонь двигалась по моей спине поверх одеяла, как пальцы переплетались с моими. Теперь эти же руки касались Сесилии без преграды из шерстяной ткани и страха.

Боль оказалась острой, почти телесной.

Я встала с кровати.

Рыжка подняла голову. В слабом свете углей её глаза блеснули жёлтым.

– Мы не обязаны это слушать, – прошептала я.

Собака зевнула. У неё не было ни ревности, ни представлений о приличиях. Однако она всё-таки поднялась, когда я надела чулки, натянула поверх рубашки платье и набросила шаль. Уходить из собственной комнаты из-за чужой любовной встречи было унизительно. Остаться и ждать окончания – ещё хуже.

Я взяла свечу, тихо открыла дверь в коридор и вышла. За спиной продолжала звучать приглушённая жизнь, не имевшая ко мне никакого отношения.

Коридор западного крыла был пуст. Ночные лампы горели через одну, оставляя между ними длинные полосы темноты. Днём Эшворт казался строгим и величественным. Ночью стал чужим лабиринтом из лестниц, галерей и закрытых дверей.

Я не знала, куда иду. Хотелось найти место, где можно просидеть до утра, не объясняя слугам, почему гостья молодого господина бродит по дому в ночном платье. Малая гостиная не подходила: от покоев Рейнара её отделяла та же стена. Парадные комнаты наверняка запирали. Оставались кухня, часовня или библиотека.

Кухню я нашла бы по запаху даже в незнакомом замке. Но там ночевали поварята и дежурные слуги. В часовне следовало молиться, а я сейчас могла предложить Создателю только несколько сердитых вопросов.

Значит, библиотека. Госпожа Марш не успела показать дорогу. Я помнила лишь книжные шкафы в малой гостиной и портретную галерею. Пришлось идти наугад. Рыжка трусила рядом, когти тихо стучали по каменному полу. На первой лестнице мы встретили лакея с подносом. Молодой человек замер, увидев меня, но быстро поклонился.

– Госпожа Мур? Вам что-нибудь нужно?

– Библиотека.

Он посмотрел на свечу, мою шаль и собаку.

– Сейчас?

– Книги после полуночи не меняют содержания.

Лакей, кажется, не нашёл возражения.

– По галерее до конца, затем вниз на один этаж. Двойные дубовые двери справа.

– Благодарю.

– Принести дрова? Там вечером не топили.

– Не нужно.

Он снова поклонился и ушёл. Возможно, через четверть часа весь нижний этаж будет знать, что деревенская гостья отправилась читать среди ночи. Это всё же лучше, чем правда.

Путь оказался длиннее, чем я ожидала. Портретная галерея тянулась через всё главное здание. В темноте лица предков казались живыми: мужчины следили за мною суровыми глазами, женщины поджимали губы, дети держали собак, которые были породистее Рыжки и вели себя достойнее.

Я замедлила шаг возле одного портрета.

Молодой Рейнар стоял рядом с креслом, в котором сидел светловолосый мужчина с короной на груди – не королевской, а герцогской, если верить старой книге о геральдике. Рейнару на портрете было лет шестнадцать. Он уже тогда был высоким, но ещё худым, с угловатыми плечами и упрямо поднятым подбородком. Рядом стояла красивая темноволосая женщина, положив ладонь ему на плечо. Его мать, вероятно.

Под рамой имелась латунная табличка, но надпись стёрлась от времени или была намеренно снята. Я подняла свечу выше. На груди женщины сиял медальон с коронованным волком.

Дом Рейнара. Его семья. Его настоящая жизнь. Глядя на юношу с портрета, трудно было представить мужчину, спавшего на полу у моего очага. Ещё труднее – человека за стеной рядом с Сесилией.

Я пошла дальше. Библиотеку выдали двери. Две высокие створки были украшены резьбой: ветви дуба, птицы и раскрытые книги. Одна дверь оказалась не заперта. За нею лежал целый мир.

Моя свеча освещала лишь ближайший круг – длинный стол, кожаные кресла, глобус и два шкафа. Дальше поднимались стеллажи высотой в два этажа. Вдоль верхней галереи тянулась резная балюстрада, к ней вели узкие винтовые лестницы. Передвижные лестницы стояли на медных колёсах. Между окнами висели карты, в дальнем конце угадывался камин.

Книг было больше, чем людей в Уиткомбе.

Я вошла и забыла на мгновение, почему пришла. У маменьки имелось сорок семь книг. Я знала каждую на ощупь, помнила пятна, вырванные страницы и запах переплётов. Здесь сорок семь томов занимали одну полку. Рядом стояли сотни таких полок: история, право, медицина, ботаника, путешествия, философия, математика. Надписи были на общем языке, латыни, французском и ещё нескольких, которых я не узнала.

Рыжка обнюхала ножку стола и улеглась на ковёр. Я поставила свечу в подсвечник, прошла между стеллажами и провела пальцами по корешкам. Тревога отступила.

Книги ничего от меня не хотели. Им было безразлично, умею ли я носить алый шёлк, красиво ли целуюсь и какое место занимаю в доме. Они открывались всякому, кто способен прочитать строки, и не меняли содержания в зависимости от происхождения читателя. Я нашла раздел медицины и вскоре перестала замечать холод.

На нижней полке стояло новое издание труда о воспалении ран. Рядом – атлас человеческого тела с цветными рисунками, настолько точными, что я долго разглядывала строение плечевого сустава. Ещё выше обнаружился сборник наблюдений столичного врача о родильной горячке. Автор предполагал, что болезнь переносят на руках сами лекари, если переходят от вскрытия умерших к роженицам, не вымывшись.

Мысль казалась очевидной и одновременно страшной. Сколько женщин погибло из-за рук, призванных помогать?

Я устроилась на ковре между стеллажами, поднесла книгу ближе к свече и принялась читать.

Через несколько глав автор сослался на более ранний труд, и я отправилась искать его по каталогу. Каталог занимал небольшой стол возле центральной колонны. На нём стояли узкие деревянные ящички с карточками, распределёнными по буквам и предметам. Система была настолько разумной, что я испытала почти личную благодарность к человеку, который её придумал.

Нужный труд обнаружился на верхней галерее. Я поднялась по винтовой лестнице, оставив свечу в защитном фонаре, и прошла вдоль балюстрады. Сверху библиотека казалась ещё огромнее. Полки расходились правильными рядами, между ними лежали островки света, а за высокими окнами ночь прижималась к стеклу.

В медицинском разделе второго яруса книги стояли вперемешку с гербариями. Один том оказался слишком большим для полки и лежал горизонтально. Я открыла его из любопытства.

Между страницами сохранились высушенные растения: лаванда, полынь, девясил, листья малины, цветы боярышника. Под каждым образцом аккуратной женской рукой были записаны место и день сбора, свойства и дозировка. Некоторые пометки спорили с печатным текстом.

«Не давать детям – вызывает сильный жар».

«При родах действует медленнее спорыньи, зато безопаснее».

«Проверено в приюте святой Анны».

Я наклонилась ближе. Записи напоминали тетради маменьки – не почерком, а привычкой не доверять книге только потому, что её написал человек с учёной степенью. На внутренней стороне обложки стояли инициалы: «Э. В.» и маленький рисунок волка.

Возможно, гербарий принадлежал матери Рейнара. Женщине с портрета.

Я отнесла том к столу и положила рядом с медицинским трактатом. Если госпожа Марш разрешит, днём можно будет расспросить, кто делал пометки. Впервые Эшворт показался не только домом Рейнара и Сесилии. Здесь когда-то жила женщина, собиравшая травы, спорившая с врачами и помогавшая в приюте. След её руки сохранился на странице, как след маменьки – в моих книгах.

Рядом с гербариями стояли хозяйственные журналы. В одном записывали расходы кухни за сорок лет: сколько муки уходило зимой, когда солили окорока, в каком году яблоки погубил ранний мороз. Между строгими столбцами попадались рецепты. Повар, ведший книгу, не признавал точных мер и писал:«взять масла с добрый орех», «вина сколько тесто примет», «корицы не жалеть, если господа не видят счёта».

Я улыбнулась и переписала рецепт миндального пирога с грушами. Внизу страницы другой рукой было добавлено:«Молодой господин съел начинку до того, как пирог отправили в печь. В следующий раз поставить лакея у двери».

Дата стояла шестнадцатилетней давности.

Значит, Рейнару тогда было около тринадцати. Я представила серьёзного мальчика с портрета, тайком ворующего сладкий миндаль, и образ не пожелал соединяться с мужчиной, отвечавшим на поцелуй леди Вейн.

Глупое сердце снова нашло способ причинить себе боль даже среди кухонных счетов.

Я закрыла журнал и вернулась к лекарствам.

Страница за страницей возвращали мне способность дышать. Вместо Сесилии существовали наблюдения, даты и случаи. Вместо скрипа кровати – рассуждения о чистом белье, кипячёной воде и проветривании. Я нашла лист бумаги и стала выписывать главное, чтобы потом сравнить с тетрадями маменьки.

Время прошло незаметно.

Свеча оплыла. Ноги замёрзли, спина устала. Я всё-таки поднялась и нашла камин. Дрова лежали в корзине, трут и кресало – на полке. Лакей предлагал помощь не зря: камин оказался большим, тяга капризной, а поленья сырыми. После нескольких попыток огонь всё же занялся.

Я передвинула кресло ближе, взяла вторую книгу и укрыла колени шалью.

В доме давно стихли шаги. Ни часов, ни колокола я не слышала. Только ветер касался высоких окон, а где-то в стенах потрескивало старое дерево.

Любовники тоже, должно быть, уснули. Мысль вернулась без приглашения. Теперь она болела тупее, но глубже.

Я пыталась понять, что именно меня ранило. Не сам поступок Рейнара – он не давал обета верности. Не Сесилия – она даже не знала, что в лесном доме между нами возникла хрупкая близость. Возможно, дело было в том, как быстро всё это оказалось ничтожным. Для меня ночь у огня стала событием, которое я перебирала в памяти. Для него, вероятно, всего лишь добротой к напуганной женщине.

Утром он вернулся в собственный мир и продолжил жизнь с того места, где она остановилась. А я по глупости решила, что тоже получила в ней место. На глаза навернулись слёзы. Я сердито вытерла их краем шали. Плакать из-за мужчины, которого знала меньше двух недель, было унизительно. Плакать в его библиотеке – почти расточительно: столько книг вокруг, а я тратила зрение на Сесилию.

Я снова открыла медицинский трактат.

Строки расплывались.

– Глупая, – сказала я себе шёпотом.

Рыжка подняла голову, подошла и положила морду мне на колени.

– Нет, не ты.

Она вздохнула и закрыла глаза. Я гладила рыжую шерсть, пока слёзы не прекратились.

Спать не собиралась. Хотела дождаться рассвета, вернуться в комнаты прежде, чем поднимутся слуги, умыться и сделать вид, будто ночь прошла спокойно. Но кресло было глубоким, огонь – тёплым, а усталость последних дней накопилась тяжелее любого сундука. Я прочитала ещё две страницы.Потом текст исчез.

Проснулась от мужского голоса.

– Элиза.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Над головой темнели книжные полки, возле лица пахло шерстью, кожей и знакомым лесным дымом. На плечах лежал тяжёлый мужской камзол.

Рейнар стоял перед креслом. Он был одет небрежно: рубашка застёгнута не на все пуговицы, шейный платок отсутствовал, волосы падали на лоб. На лице лежала такая ярость, что я мгновенно проснулась.

– Что случилось?

– Это я хотел спросить.

Голос звучал тихо и опасно. Позади него стояли Гидеон, госпожа Марш и двое лакеев с фонарями. Все выглядели так, будто не спали половину ночи. Клара прижимала к груди мою зимнюю накидку. Увидев, что я открыла глаза, девушка облегчённо выдохнула.

За окнами только начинало светать.

– Почему вы все здесь? – спросила я.

Рейнар несколько мгновений смотрел на меня, словно вопрос показался невероятным.

– Потому что ваша постель пуста, накидка осталась в комнате, а дверь в коридор не заперта.

– Я ушла читать.

– Ночью.

– Книги доступны и ночью.

Он сжал челюсть. За его спиной Гидеон отвёл взгляд, вероятно, пряча улыбку или раздражение.

– Мы обыскали дом, парк и берег озера, – продолжил Рейнар. – Конюхи проверяют дорогу. Стража поднята.

Я посмотрела на людей с фонарями. Теперь стало понятно, почему все так измучены.

– Простите, – сказала я госпоже Марш. – Я не думала, что меня станут искать.

Экономка открыла рот, но Рейнар ответил первым:

– После нападения в вашем доме и покушения на меня вы не думали, что исчезновение из запертой спальни кого-нибудь встревожит?

Стыд сменился раздражением.

– Я не исчезла. Прошла по коридору в библиотеку.

– Никому не сказав.

– Не хотела будить слуг из-за желания почитать.

– Лакей видел вас. Решил, что вы вернулись в комнаты через час.

– Значит, хотя бы один человек знал, где я.

– Знал, где вы были несколько часов назад.

Он говорил резко, но за гневом теперь проступало другое. Под глазами темнели круги, на виске пульсировала жилка, руки были сжаты. Рейнар испугался. Не рассердился из-за нарушенного порядка – действительно боялся, что со мной что-то случилось.

Это знание согрело и тут же причинило новую боль. Ночью он делил постель с Сесилией. Под утро искал меня. В его мире обе вещи, очевидно, не противоречили друг другу.

Я сняла камзол с плеч.

– Его положили вы?

– Здесь холодно.

Ответ прозвучал грубее, чем требовалось. Он забрал одежду и надел, будто пожалел о проявленной заботе.

– Я вернусь в комнаты, – сказала я.

Клара подбежала с накидкой. Рейнар протянул руку, помогая подняться, но я оперлась о кресло. Ноги затекли, перед глазами на мгновение потемнело. Он всё-таки схватил меня за локоть.

– Осторожно.

– Я справлюсь.

– В этом я уже убедился.

Фраза была колкой. Прежде я бы ответила тем же. Теперь не хотелось играть в привычную перебранку, за которой можно спрятать что угодно.

Я высвободила руку.

– Госпожа Марш, ещё раз прошу прощения за беспокойство. Я не знала распорядка дома и должна была оставить записку.

– Главное, что вы нашлись, – ответила экономка, бросив на Рейнара предостерегающий взгляд. – Клара проводит вас.

– Я провожу, – сказал он.

– В этом нет необходимости.

– Элиза.

– Молодой господин, – вмешался Гидеон мягко, – капитан стражи ждёт распоряжений. Если поиски закончены, людей следует отпустить.

Рейнар посмотрел на него. Гидеон выдержал взгляд с невозмутимостью человека, много лет направлявшего своего господина туда, куда тот сам идти не желал.

– Отпустите, – приказал Рейнар. – И передайте капитану, что тревога ложная.

– Сию минуту.

Гидеон увёл лакеев. Госпожа Марш отправилась следом. Клара осталась рядом со мной. Рейнар стоял между стеллажами, явно не желая уходить, но и не находя слов, которые не прозвучали бы новым приказом. Я взяла со стола медицинский трактат.

– Эту книгу можно унести?

Он моргнул, не ожидая вопроса.

– Конечно.

– Тогда мне понадобится бумага и чернила. Я хочу сделать выписки.

– Библиотека в вашем распоряжении.

– Благодарю.

Я присела в коротком реверансе и пошла к двери.

– Элиза, подождите.

Пришлось остановиться. Рейнар подошёл ближе. При дневном свете я заметила на его воротнике длинный золотистый волос. Возможно, Сесилии. Возможно, мой – после дороги. Я не собиралась выяснять. Его взгляд задержался на моём лице.

– Вы плакали.

– Я мало спала.

– Это не ответ.

– Другого пока не дам.

Я вернула ему собственные слова. Он понял и отступил.

По дороге в западное крыло Клара молчала. Только возле моей двери спросила, приготовить ли ванну. Я отказалась: хотелось лишь умыться и лечь. Но спальня встретила смятой постелью и слишком ясным воспоминанием о звуках за стеной.

Смежная дверь оставалась заперта. Я положила книгу на стол и подошла к окну. Внизу гасили фонари, стражники возвращались к воротам, конюхи вели осёдланных лошадей обратно в стойла. Из-за моего исчезновения подняли целый дом.

– Он очень испугался, – тихо сказала Клара, расправляя одеяло.

– Молодой господин?

– Когда увидел пустую комнату. Сначала решил, что вы вышли в сад. Потом нашли незапертую дверь и… – Она запнулась. – Я никогда не видела, чтобы он так кричал на стражу.

– На меня он тоже кричал.

– Потому что нашёл живой.

Я посмотрела на горничную.

– Это не оправдание дурным манерам.

– Нет, госпожа. – Клара опустила глаза, пряча улыбку. – Но иногда объяснение.

Мне не хотелось объяснять Рейнара. В его жизни и без того находилось достаточно людей, готовых это делать.

– Принесите завтрак позже. Сейчас я посплю.

Клара задёрнула шторы и ушла. Я легла поверх покрывала. Сон не приходил. В голове сталкивались страх Рейнара, золотистый волос на воротнике, его камзол на моих плечах и резкое«в этом я уже убедился».

Он был зол на меня за то, что сам испугался. Удобно. Через некоторое время в смежную дверь постучали. Я не ответила.

– Элиза, я знаю, что вы не спите.

– Тогда зачем стучите?

– Потому что дверь заперта.

– Именно для этого существуют замки.

За деревом послышался тяжёлый выдох. Когда Рейнар заговорил снова, резкость исчезла из его голоса, оставив после себя глухую усталость.

– Я не собираюсь спорить с замком, Элиза. Мне достаточно услышать, что вы действительно здесь и с вами всё в порядке. Но я хочу понять, почему вы ушли через весь дом среди ночи, никого не предупредив.

Я села на кровати и обхватила колени. Правду отделяла от меня только тонкая деревянная дверь. Можно было сказать, что за стеной смеялась Сесилия, что потом заскрипела кровать, а воображение оказалось намного беспощаднее любых звуков. Но такое признание ничего бы не изменило. Рейнар не обещал мне верности, я не имела права её требовать, а собственную боль не собиралась класть перед ним на ладонь для любопытного разглядывания.

– Я не могла уснуть и пошла искать книгу, – ответила я наконец. – Это неразумно, признаю. В следующий раз оставлю Кларе записку.