Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Глава 6. Зимняя резиденция

Глава 6. Зимняя резиденция

Человек у калитки поклонился Рейнару так, как не кланяются простым охотникам. Не почтительно – почти с облегчением. Словно последние несколько дней он готовился сообщить кому-то о смерти своего господина, а теперь получил право отложить этот разговор.

– Слава Создателю, вы живы, – произнёс он, выпрямляясь. – Мы нашли место нападения, лошадь и кровь у оврага. После этого след оборвался. Его светлость…

– Гидеон.

Одного имени оказалось достаточно. Мужчина замолчал и быстро посмотрел на меня. Я стояла в дверях, придерживая полы старого халата. Волосы были распущены, на щеке темнел синяк, забинтованная ладонь лежала на засове. Не лучший вид для встречи с человеком, одетым в безупречный тёмный сюртук и дорожный плащ из дорогого сукна. Гидеону было около пятидесяти. Высокий, сухощавый, с проседью на висках и глубокими складками у рта. Он держался прямо, но не по-военному: скорее так привыкал стоять человек, которому часто приходилось сохранять достоинство за двоих. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на повязке и вернулся к Рейнару.

– Прошу прощения, – сказал он уже осторожнее. – Я позволил себе лишнее.

– Как обычно, – отозвался Рейнар.

В голосе прозвучала усталость, но не раздражение. Он вышел во двор и протянул Гидеону руку. Тот сначала сжал её, потом, забыв о сдержанности, притянул Рейнара к себе и крепко обнял. Рейнар замер от неожиданности, однако не отстранился.

– Вы заставили нас прочесать три графства, – пробормотал Гидеон ему в плечо. – В следующий раз, когда решите пропасть, предупредите хотя бы коня.

– Конь предупреждён. Он вернулся раньше меня.

– И выглядел разумнее.

Они разошлись. Гидеон быстро провёл ладонью по лицу, будто стирал след недопустимого волнения, и снова стал безупречным слугой или управляющим – кем бы он ни был. Рейнар представил нас.

– Госпожа Элиза Мур спасла мне жизнь. Элиза, это Гидеон Вейл. Он управляет большей частью моих дел и всеми моими неприятностями.

– Вторая обязанность занимает больше времени, – сухо заметил Гидеон и поклонился мне. – Я перед вами в неоплатном долгу, госпожа Мур.

– Неоплатные долги неудобны. Назовём его благодарностью.

Он внимательно посмотрел на меня, и в серых глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Как пожелаете.

За калиткой ждали ещё трое. Кучер оставался на козлах, рядом с каретой стояли вооружённые всадники. Один держал поводья запасной лошади – высокого чёрного жеребца с белой звездой на лбу. Увидев Рейнара, конь вскинул голову и громко заржал.

– Аргус, – тихо сказал Рейнар.

Он подошёл к жеребцу. Тот беспокойно переступал, пока хозяин не положил ладонь ему на морду. После этого животное сразу успокоилось и ткнулось носом в его плечо.

– Значит, это ваша лошадь? – спросила я.

– Да.

– Та, которая разумнее вас?

– По мнению Гидеона.

– По мнению всех, кто искал вас, – вмешался тот. – Аргус пришёл к лагерю без седока, с оборванной подпругой и кровью на седле. Мы вернулись к оврагу, нашли мёртвого медведя, двух загонщиков и следы ещё четырёх лошадей.

Рейнар резко повернулся.

– Двух загонщиков?

– Один погиб от медведя, второго застрелили. До нашего прибытия. Тела увезли.

– Кто?

– Люди герцога. Он прибыл на следующий день и распорядился отправить погибших семьям.

Между мужчинами установилась тишина, значения которой я не понимала. Рейнар нахмурился, но в его лице не было подозрения к упомянутому герцогу. Скорее досада человека, который опоздал задать вопросы.

– Серый плащ? – спросил он.

– Не нашли. Один егерь видел всадника у северного тракта, но описать не смог.

Рейнар взглянул на лес. Я вспомнила серую нитку на яблоне, след ножен у канавы и человека, пытавшегося поднять раму лечебницы.

– Вы расскажете по дороге, – решил он. – Госпоже Мур нужно собраться.

Гидеон посмотрел на меня, затем на дом.

– Разумеется. Куда доставить госпожу?

– В Эшворт.

Впервые его невозмутимость дала трещину.

– В Эшворт?

– Вы плохо слышите после трёх графств?

– Слышу превосходно. Именно поэтому уточнил.

Они обменялись короткими взглядами. Гидеон хотел спросить больше, но присутствие посторонних удержало его.

– Подготовлю карету, – сказал он. – Госпожа Мур, если у вас много вещей, люди помогут.

– В дом никто не войдёт, пока я не оденусь.

Только произнеся это, я вспомнила, что стою перед четырьмя мужчинами в ночной рубашке и халате. Гидеон тактично посмотрел на лес. Кучер внезапно заинтересовался упряжью, всадники – собственными сапогами. Рейнар, напротив, остался совершенно невозмутим. Лишь взгляд на мгновение задержался у распахнувшегося ворота халата, а затем поднялся к лицу.

– Мы подождём снаружи, – произнёс он хриплым голосом.

Щёки вспыхнули. Я захлопнула дверь несколько сильнее, чем требовалось. В спальне меня ждала жизнь, которую нужно было уместить в один дорожный сундук. Сначала я стояла посреди комнаты и не знала, с чего начать. Два платья висели на крюке, третье лежало в сундуке. На полке стояли книги, под кроватью – коробка с зимней обувью, в комоде – бельё и ленты. Всё это казалось необходимым, пока я не посмотрела на вещи маменьки.

Её очки лежали возле недошитой рубашки. В подушечке для игл торчала игла с синей ниткой. На спинке кресла висела тёплая шаль, которую она надевала прохладными вечерами. Платье, в котором маменька вернулась после последних родов, я сожгла, но запах лаванды ещё жил в других тканях.

Уехать означало признать, что она не вернётся присматривать за домом. Я села на край кровати и прижала шаль к лицу. Вчера страх заставил меня просить Рейнара не уходить. Сегодня страх требовал оставить всё знакомое и последовать за человеком, о котором я почти ничего не знала. Возможно, это было безумием. Возможно, разумнее отправиться к госпоже Элмер, рассказать деревне о нападении Седрика и ждать решения судьи.

Но Седрик владел землёй, на которой жил судья. Ночной наблюдатель не принадлежал деревне. А за Рейнаром прибыли вооружённые люди и карета без герба. Опасность уже не помещалась в стенах моего дома. Я вытерла глаза, умылась и переоделась. Выбрала простое серо-зелёное платье, тёплые чулки и дорожные ботинки. Волосы заплела в тугую косу. Синяк скрыть не удалось, зато высокий ворот закрывал разорванную часть вчерашнего платья, которую я всё-таки сложила на дно сундука. Если понадобится доказательство против Седрика, одного промокшего договора может оказаться мало.

Вещи собирались медленно. Три повседневных платья, бельё, зимняя накидка, две пары обуви. Ножницы, иглы, нитки. Маменькина шаль. Её очки я завернула в мягкое полотно и положила между книгами. Книг оказалось слишком много. Лечебники занимали целую полку: старый травник с рисунками, руководство по родовспоможению, сборник рецептов, латинский словарь и тетради маменьки, исписанные от края до края. Я сложила их на кровати, попыталась распределить между сундуком и корзиной, затем снова вынула одежду.

В дверь осторожно постучали.

– Кто?

– Человек с ненастоящей фамилией.

– Входите.

Рейнар остановился на пороге. Серебряный волк снова украшал его плащ, волосы были приглажены, оружие возвращено: на поясе висел меч в простых тёмных ножнах. С ним он выглядел именно так, как должен был выглядеть с самого начала. Не охотником, случайно забредшим в лес, а мужчиной, привыкшим, что путь перед ним освобождают.

Он осмотрел книги на кровати и полупустой сундук.

– Гидеон прислал людей помочь.

– Я не хочу, чтобы чужие трогали вещи маменьки.

– Тогда помогу я.

– Вы не чужой?

Вопрос прозвучал резче, чем я хотела. Рейнар не ответил сразу. Снял перчатки, положил их на комод и взял верхний лечебник.

– Хотел бы им не быть.

Я опустила взгляд. После ночи у очага эти слова могли означать слишком многое. Но за стенами ждали его люди, а между нами оставалась вся нерассказанная жизнь.

– Книги тяжёлые, – сказала я. – Нужен второй ящик.

– Будет.

Он позвал Гидеона. Тот распорядился снять с кареты дорожный кофр и вместе с одним из всадников принёс его к порогу. В комнату никто не вошёл. Я передавала вещи Рейнару, он укладывал их в кофр, оборачивая каждую книгу полотном. Делал это осторожно, не торопя и не спрашивая, действительно ли мне нужны старые тетради с выцветшими страницами.

Когда полки опустели, комната стала чужой. Я подошла к шкафу и достала с верхней полки маленькую деревянную шкатулку. Крышка была украшена вырезанной розой. Маменька отдала мне шкатулку на шестнадцатилетие и велела открывать только в случае, если нам придётся расстаться.

Тогда я рассмеялась и сказала, что этого не произойдёт. Теперь ключ лежал у меня на шее. Рейнар заметил шкатулку, но отвернулся к книгам. За последние дни он научился не спрашивать, когда видел закрытую дверь. Я вставила ключ в замок.

Внутри лежали три вещи: письмо, завёрнутый в ткань медальон и тонкая серебряная цепочка. Письмо было адресовано мне настоящим именем.

«Элизе Розвуд».

Я не стала разворачивать его при Рейнаре. Достала медальон. На овальной крышке была выгравирована роза, окружённая шипами. Внутри сохранились два миниатюрных портрета: темноволосая женщина с моими глазами и мужчина с серьёзным лицом. Родители, которых я помнила обрывками – запахом духов, низким смехом, солнечным пятном на ковре детской.

Цепочка дрожала в пальцах.

– Это ваша семья? – тихо спросил Рейнар.

Я захлопнула медальон.

– Да.

Он не попросил показать. Только взял шкатулку и поставил в сундук поверх платьев, чтобы её не придавили книги.

– Если хотите, можем остаться ещё на час.

– Зачем?

– Чтобы вы попрощались.

Я посмотрела на него. Рейнар стоял возле кровати, слишком большой для маленькой комнаты, с мечом у бедра и серебряным волком на груди. Он торопился уехать, опасался возвращения Седрика и, вероятно, должен был решить десятки собственных дел. Но сейчас предлагал мне час, будто понимал его цену.

– Спасибо.

Он вышел и закрыл дверь. Я прочитала письмо. Маменька писала просто, без красивых прощаний. Напоминала, где лежат бумаги, кому можно доверять и почему нельзя показывать печать Розвудов сэру Седрику. Просила не возвращаться в родовое поместье без защиты. В конце почерк становился неровным.

«Я не родила тебя, девочка моя, но каждый день благодарила судьбу, что стала твоей матерью. Не живи из одной благодарности мне. Когда придёт время, выбери собственную жизнь – даже если для этого придётся оставить нашу».

Я прочитала последние строки трижды. Потом сложила письмо, прижала к губам и позволила себе плакать. Недолго. Не потому, что боль стала меньше, а потому, что снаружи ждала дорога. Через час сундук и кофр стояли возле кареты. Я собрала две корзины трав, хирургический ящик, банки с мазями и мешочки семян. Рыжка бегала вокруг вещей, не понимая, почему дом выворачивают наружу. Коза осталась у госпожи Элмер: Фин примчался по первой записке, получил ключ и торжественную обязанность кормить её до нашего возвращения.

– Вы вернётесь? – спросил он, поглядывая на вооружённых людей.

– Конечно.

Я ответила слишком быстро. Фин, к счастью, поверил. Гидеон отдал ему две серебряные монеты за работу, но мальчик отказался и посмотрел на меня.

– Элиза платит яблоками.

– Тогда получишь яблоки, – сказала я. – Серебро оставь на новую крышу матери.

Он подумал и всё-таки взял монеты. Перед отъездом я обошла дом. Закрыла окна, убрала угли из печи, накрыла мебель полотном. В лечебнице каждая банка стояла на своём месте, будто завтра утром снова придут люди. На кухонном столе осталась царапина от разбитой кружки. Буфет держался на новой петле, поставленной Рейнаром.

Во дворе я подошла к восточной яблоне. Земля над могилой маменьки потемнела после дождя. На камнях лежали свежие листья. Я опустилась на колени, убрала их и поправила маленький деревянный крест.

– Я не знаю, когда вернусь, – сказала я. – Но вернусь обязательно.

Ветер прошёл по саду и качнул ветви. Одно яблоко упало рядом, мягко ударившись о землю.

Маменька не ответила. Мёртвые вообще редко давали советы вовремя. Приходилось вспоминать старые и надеяться, что понял правильно. Я положила ладонь на землю, затем поднялась. Рейнар ждал у калитки. Не подходил и не торопил. Когда я вернулась, он взял ключ от дома, но сразу вложил обратно в мою ладонь.

– Оставьте у себя.

– Вы сказали, за вещами вернутся ваши люди.

– Только вместе с вами или по вашему письменному распоряжению.

Я сжала ключ. После Седрика простое признание моего права оказалось почти подарком.

– Рейнар.

– Да?

– Кто вы?

Он посмотрел на чёрную карету, на Гидеона, делавшего вид, что проверяет ремни, и на всадников у дороги.

– Не тот человек, за которого себя выдавал.

– Это я уже поняла.

– Моей семье принадлежат Эшворт и несколько земель севернее. Я служу короне и большую часть жизни провёл при дворе или в армии.

– Вы дворянин.

– Да.

– Насколько знатный?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

– Достаточно, чтобы Гидеон считал мои исчезновения государственной бедой.

– Это не ответ.

– Другого пока не дам.

Я ждала раздражения, но его не было. Рейнар признавал, что скрывает правду, и не пытался украсить молчание ложью.

– Почему?

– Потому что моё имя привлекает людей опаснее Харроу. Пока я не понимаю, кто устроил охоту, меньше знающих – меньше целей.

– Ваши люди знают меня.

– Только как женщину, которая спасла мою жизнь.

– Седрик знает, где я живу.

– Поэтому вы едете со мной.

Он снова произнёс это как решённое, но тут же исправился:

– Если всё ещё согласны.

Я посмотрела на закрытый дом. Остаться хотелось каждой частью души, привыкшей к этим стенам. Но маменькино письмо лежало в сундуке. «Выбери собственную жизнь – даже если придётся оставить нашу».

– Согласна, – сказала я.

Гидеон открыл дверцу кареты.

Внутри оказалось просторнее, чем в некоторых деревенских комнатах. Сиденья обиты тёмно-синим бархатом, окна закрывались шёлковыми занавесками, под ногами лежала меховая полость. В стенку был встроен маленький дорожный шкафчик с графином воды, стаканами и серебряной коробкой для еды.

Рыжка запрыгнула первой, обнюхала каждый угол и заняла лучшее место.

– Её следовало представить Гидеону, – заметил Рейнар, садясь напротив меня.

– Она не любит церемоний.

– Это заметно.

Карета тронулась. Через окно я увидела дом, яблони и крест под восточным деревом. Всё уменьшалось, пока дорога не повернула и лес не закрыл мою прежнюю жизнь.

Я не плакала. Слёзы уже ничего не меняли, а напротив сидел мужчина, которому я не хотела показывать, как сильно боюсь.

Рейнар тоже молчал. Серебряный волк на его плаще покачивался в такт колёсам. Меч лежал вдоль сиденья, одна рука покоилась на рукояти. Он снова выглядел чужим – не тем человеком, который резал репу и спал рядом у очага, а господином чёрной кареты и вооружённых всадников.

Через несколько миль Гидеон пересел к нам. Рыжка уступила ему угол только после долгих переговоров и половины мясного пирожка.

– Докладывайте, – велел Рейнар.

Гидеон посмотрел на меня.

– Госпожа Мур знает о нападении, – сказал Рейнар. – Но не называйте имён, которых ей пока знать не следует.

– Очень удобно, – заметила я. – Теперь я заранее предупреждена, что половина рассказа будет скрыта.

– Так честнее, чем выдавать половину за целое.

Возразить было трудно. Гидеон рассказал об охоте. Рейнар выехал с отрядом ранним утром, отделился от людей во время погони и оказался у оврага. Кто-то перерезал подпругу, вспугнул коня и заранее выгнал к дороге раненого медведя. Когда Аргус вернулся без всадника, поиски начались немедленно.

– Почему вы решили, что медведя выгнали намеренно? – спросила я.

– На шкуре остались следы копий и собачьих укусов, – ответил Гидеон. – Зверя долго преследовали. Он был обезумевшим от боли.

Я вспомнила бурые волоски в ранах Рейнара и собственное удивление: сытый медведь в конце лета редко нападал на человека.

– Значит, вас пытались убить, – произнесла я.

Рейнар смотрел в окно.

– Похоже на то.

– И вы говорите об этом так, будто обсуждаете дождь.

– Дождь тоже способен убить, если достаточно долго находиться под ним.

– Кто мог это сделать?

– Пока не знаю.

Он не лгал. По крайней мере, я не услышала привычной гладкости в голосе.

– Серый всадник заходил в Уиткомб, – напомнила я. – Потом кто-то был у моего окна. Если это один человек, он знал, куда вы добрались.

Гидеон нахмурился.

– У дома были следы?

Рейнар коротко рассказал о ночном госте и визите Седрика. Когда речь дошла до нападения, он говорил слишком спокойно. Гидеон слушал, всё сильнее сжимая набалдашник трости.

– Почему Харроу ещё ходит на собственных ногах? – спросил он.

– Элиза попросила остановиться.

– Какая предусмотрительная женщина.

Я не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

– Договор сохранили? – продолжил Гидеон.

– Да.

– Платье?

– Тоже.

Он кивнул.

– Хорошо. В Эшворте с вас снимут письменное показание. Без отправки судье, пока сами не решите. Но память следует закрепить раньше, чем чужие люди предложат более удобную версию.

В его рассуждении не было ни мести, ни снисхождения. Только порядок. Я впервые почувствовала, что Седрик может оказаться не единственным человеком, определяющим, какая правда будет услышана.

– Сделаю, – согласилась я.

Рейнар посмотрел на Гидеона.

– Харроу мог быть связан с охотой?

– Не вижу причины.

– Причины иногда существуют раньше, чем мы их замечаем.

– Проверю.

На этом разговор закончился. Гидеон вернулся на козлы, оставив нам корзину с едой. В ней нашлись холодная курица, сыр, белый хлеб, груши и маленькие пирожные с миндалём.

Я взяла одно, разломила и обнаружила внутри абрикосовый джем.

– Ваши люди возят с собой пирожные на поиски пропавших охотников?

– Гидеон считает, что голод мешает дисциплине.

– Разумный человек.

– Не говорите ему. Станет невыносим.

Мы поели. Рейнар отдал мне второе пирожное, утверждая, что не любит сладкого. Я не поверила: он слишком внимательно посмотрел на начинку. Половину я всё-таки положила ему на салфетку.

– Это плата за крышу, – объяснила я.

– Тогда вы недооцениваете мою работу.

– Остальное получите после зимы, если не протечёт.

Он съел пирожное и улыбнулся. На несколько минут карета снова стала тесным пространством, где находились только мы, а не частью его неизвестной жизни.

После обеда дорога пошла вверх. Лес поредел, за окнами появились поля, каменные ограды и небольшие деревни. В каждой люди узнавали карету. Мужчины снимали шапки, женщины приседали, дети останавливались у дороги. Герба на дверце не было, но чёрные лошади и ливрея говорили достаточно.

– Они кланяются вам, – сказала я.

– Карете.

– Кареты редко платят аренду и судят споры.

– Вы уверены? При дворе иногда трудно заметить разницу.

Он попытался отшутиться. Я не позволила.

– Вы владеете этими деревнями?

– Моя семья.

– И Эшвортом.

– Да.

– Сколько ещё у вашей семьи домов?

Рейнар посмотрел на меня с осторожностью человека, выбирающего между двумя неудобными ответами.

– Несколько.

– Больше трёх?

– Да.

– Пяти?

– Элиза.– мой допрос прервал его усталый ответ.

– Я просто пытаюсь понять, насколько далеко находится простой охотник Рейнар Рейн от человека напротив.

Он наклонился, уперев локти в колени. Карета качнулась, наши лица оказались ближе.

– Человек напротив – тот же, который сжёг кашу, чинил вашу крышу и получил по рукам за повидло.

– Но у этого человека есть вооружённые слуги, земли и люди, кланяющиеся его карете.

– Есть.

– Почему вы скрыли?

– Сначала не знал, кому могу доверять. Потом…

Он замолчал.

– Потом что?

Рейнар отвёл взгляд к окну.

– Потом мне понравилось, что вы разговариваете со мной как с обычным человеком.

Ответ был настолько неожиданным, что я не сразу нашла слова.

– Я била вас ложкой.

– Именно.

– И заставила съесть подгоревшую кашу.

– Это было жестоко, но освежающе.

– Если бы знала ваше положение, всё равно заставила бы.

Он снова посмотрел на меня.

– Поэтому вы здесь.

Смысл фразы был неясен. Здесь, потому что спасла его? Потому что не боялась? Потому что он решил защитить меня? Я хотела спросить, но карета выехала на вершину холма, и Эшворт появился впереди.

Сначала я увидела башни.

Они поднимались над тёмным парком – не острые и сказочные, а широкие, каменные, приспособленные выдерживать северный ветер. Между ними тянулось главное здание с высокими окнами и серой крышей. Два крыла охватывали парадный двор. За восточной стеной блестело озеро, дальше лежали леса и поля.

Это был не загородный дом. И даже не обычное поместье. Эшворт походил на дворец, который ради приличия называли резиденцией. Дорога прошла через каменные ворота. Стражники вытянулись, увидев карету. Во дворе уже ждали слуги – не меньше тридцати человек в тёмно-серой ливрее с серебряной отделкой. Дворецкий, экономка, конюхи, лакеи, горничные. Все выстроились двумя рядами.

Я перестала дышать.

– Это дом вашей семьи? – спросила я.

– Один из.

– Вы упоминали несколько. Я надеялась, остальные – сараи.

– Сараи тоже есть.

Карета остановилась у широкой лестницы. Лакей открыл дверь. Гидеон вышел первым, затем Рейнар. По двору прокатился вздох облегчения.

– С возвращением, молодой господин, – произнёс дворецкий и поклонился.

Остальные повторили поклон. Молодой господин. Не милорд, не ваше высочество. Титул по-прежнему оставался скрыт, но слуги смотрели на Рейнара не как на гостя. Эшворт принадлежал его семье, а сам он стоял здесь выше всех.

Он повернулся и протянул мне руку. Под десятками взглядов хотелось остаться в карете. Серо-зелёное платье помялось, ботинки были в дорожной пыли, на щеке темнел синяк. Я вспомнила маменькины уроки: достоинство женщины определяется не ценой ткани, а тем, как она держит спину, когда ткань рассматривают.

Я подняла подбородок, вложила пальцы в ладонь Рейнара и вышла. Шёпот возник и сразу стих. Рейнар не отпустил мою руку на первой ступени. Возможно, заметил, как дрожат колени после долгой дороги. Возможно, просто соблюдал правила своего мира.

– Госпожа Мур – моя гостья, – объявил он. – Ей предоставят комнаты в западном крыле и всё необходимое. Её вещи принесут лично госпожа Марш и Гидеон. Никто другой не открывает сундуки и кофры. В доме она свободна распоряжаться собой.

Последняя фраза была адресована не только слугам. Он помнил клетку, о которой я говорила. Полная женщина в тёмном платье выступила вперёд. Седые волосы были убраны под кружевной чепец, на поясе висела связка ключей.

– Я госпожа Марш, экономка, – представилась она низким спокойным голосом. – Добро пожаловать в Эшворт, госпожа Мур. Комнаты подготовят немедленно. Если позволите, я пришлю горничную и тёплую воду.

– Благодарю.

Дворецкий поклонился следом.

– Эдгар Пруэтт. Если вам что-нибудь понадобится, передайте через любого лакея.

Я едва успела ответить, когда парадная дверь распахнулась. На верхней ступени появилась молодая женщина. Сначала я увидела цвет её платья – алый, яркий, почти вызывающий на фоне серого камня и строгой ливреи. Потом золотистые волосы, уложенные крупными локонами, белые плечи и тонкую талию. Женщина была очень красива той ухоженной, уверенной красотой, которая требует времени, денег и привычки к восхищению. Декольте подчёркивало пышную грудь, рубины в ушах вспыхивали при каждом шаге.

– Рейнар! – воскликнула она с таким облегчением, что первые несколько мгновений её радость показалась мне искренней и почти трогательной.

Она торопливо спустилась на две ступени, но тут заметила меня. Взгляд скользнул по дорожному платью, задержался на руке Рейнара, всё ещё поддерживавшей меня под локоть, и лишь затем поднялся к моему лицу. Эта короткая заминка длилась не больше удара сердца. Однако её хватило, чтобы выражение испуганной возлюбленной сменилось безупречной улыбкой женщины, которая привыкла входить в любую комнату победительницей.

Рейнар отпустил мою руку. Это произошло естественно. Слишком естественно. И всё же Сесилия успела увидеть, что до её появления он держал меня. Она сбежала по оставшимся ступеням, теперь уже не забывая ни о зрителях, ни обо мне, и бросилась ему на шею. Рейнар успел подхватить её, когда алые юбки взметнулись над камнем.

– Ты жив! – выдохнула она и сразу поцеловала его.

Не в щёку. Не коротко, как родственника после долгой разлуки.

Её губы прижались к его губам с уверенностью человека, который делал это много раз. Руки сомкнулись на шее, пальцы скользнули в каштановые волосы. Рейнар сначала замер, словно подобная встреча застала его врасплох, затем ладонь привычно легла женщине на талию. Он ответил на поцелуй, а Сесилия, не открывая глаз, чуть повернула голову так, чтобы мне не пришлось сомневаться в близости, связывавшей их задолго до моего появления.

Во дворе находились десятки людей. Никто не отвёл глаз – все и так знали, что видят. Я тоже знала. Женщина в алом принадлежала его настоящей жизни. Не больной, не случайный гость и не нелепое приключение в лесном доме. Она ждала его здесь. Имела право касаться, не краснея, целовать при слугах и говорить на «ты».

А я всю дорогу берегла воспоминание о ладони поверх одеяла, будто в нём было что-то особенное. Поцелуй длился недолго. Возможно, всего несколько секунд. Мне хватило. Я вынула руку из складок юбки, где сжимала ткань, и заставила себя посмотреть на фасад Эшворта. Над дверью был высечен тот же волк под короной, что украшал застёжку Рейнара. Теперь зверь казался насмешкой над моей наблюдательностью. Я заметила знак, но не поняла, насколько большой дом скрывается за маленьким серебряным гербом.

Женщина отстранилась первой.

– Я думала, ты погиб, – произнесла она дрогнувшим голосом, касаясь его лица обеими ладонями. – Гидеон ничего не говорил. Все носились по северу, а я должна была сидеть здесь, улыбаться слугам и делать вид, будто не замечаю приготовленного в кладовой траурного крепа. Ты хоть представляешь, что со мной сделал?

– Со мной всё в порядке, Сесилия.

Её имя я запомнила сразу. Рейнар посмотрел в мою сторону.

Только теперь он словно вспомнил, что мы приехали вдвоём. Рука всё ещё лежала на талии Сесилии. Он медленно опустил её. В его глазах мелькнуло смущение. Это было почти хуже поцелуя. Значит, он понимал, как увиденное выглядит для меня. Значит, помнил ночь у очага и мою просьбу не уходить. И всё равно ответил другой женщине – не из любви, возможно, а потому что так привык.

– Элиза, – начал Рейнар.

Сесилия повернулась ко мне. Её взгляд снова оценил платье, дорожную пыль, распущенные из косы пряди и синяк на лице. Теперь Сесилия не торопилась: осмотрела меня внимательно, по-женски безошибочно отмечая и дешёвую ткань, и отсутствие украшений, и плащ Рейнара на моём сундуке. Улыбка не исчезла, но стала тоньше.

– А эту юную даму ты, разумеется, собирался представить после того, как позволишь мне окончательно выставить себя невоспитанной? – спросила она ласково. Упрёк предназначался Рейнару, однако смотрела Сесилия только на меня.

– Госпожа Мур спасла мне жизнь, – ответил Рейнар. – Она будет гостить в Эшворте.

– Как благородно, – протянула Сесилия, и по её мягкой интонации невозможно было понять, хвалит она Рейнара или уже подсчитывает, во что ему обойдётся благодарность.

Сесилия спустилась на одну ступень и протянула руку. Я коснулась её пальцев, присев в реверансе. Кожа была мягкой, пахла розовым маслом.

– Леди Сесилия Вейн, – представилась она мелодичным, светским голосом. – Старая и, как видите, весьма терпеливая подруга этого неблагодарного человека. Мы все обязаны вам тем, что он вернулся. Особенно я.

Слова были безупречны. Только пальцы чуть сильнее сжали мои, а взгляд вновь задержался на плаще Рейнара, наброшенном поверх сундука. Последние два слова прозвучали как благодарность, но обозначали границу яснее запертой двери.

– Мне повезло оказаться рядом, – сказала я.

– Несомненно, – согласилась Сесилия и наконец отпустила мою руку. – Впрочем, о таком счастливом случае лучше расспросить за ужином. Мне не терпится узнать, каким образом незамужняя девушка оказалась одна в лесном доме и сумела сделать то, чего не смог вооружённый отряд.

Она говорила с живым любопытством, словно предлагала тему для приятной застольной беседы. Только вопрос был составлен слишком искусно: в нём одновременно подвергались сомнению моё положение, моя добродетель и рассказ о спасении Рейнара.

– Сесилия, – негромко произнёс он.

В его голосе не прозвучало угрозы, однако улыбка на её лице на мгновение застыла.

– Что? – Она невинно распахнула глаза. – Я хочу поблагодарить госпожу Мур как следует. Неужели любопытство теперь считается проступком?

– Когда ты заворачиваешь его в шёлк – почти всегда.

Рейнар сказал это сухо, но не привычно холодно. Он сделал полшага ко мне, будто собирался вновь подать руку, и тут же остановился, заметив собственное движение. Сесилия заметила тоже. Её улыбка вернулась – ещё красивее и опаснее прежней.

Она снова улыбнулась и повернулась к Рейнару.

– Ты должен немедленно показаться врачу. Я послала в город ещё вчера.

– Врача вызову, когда понадобится.

– Тебя нашли после нападения медведя. Разумеется, понадобится.

Сесилия взяла его под руку, словно вопрос был решён. Рейнар не отстранился. Я вдруг почувствовала себя лишней посреди двора, где все знали своё место, кроме меня.

Госпожа Марш подошла ближе.

– Прикажете проводить вас в комнаты, госпожа Мур?

Я посмотрела на Рейнара. Он уже освободил руку и сделал шаг ко мне.

– Сначала поговорим, – произнёс он. – Я объясню…

– Я устала с дороги, а вас ждёт ваша, хм.., любимая.

Мне удалось ответить спокойно. Я даже улыбнулась – не ему, а госпоже Марш.

– Дорога была долгой. Я хотела бы умыться и переодеться.

Рейнар остановился. Он не мог возразить, не превратив мою свободу в пустые слова сразу после торжественного объявления перед слугами.

– Разумеется, – сказал он.

Голос звучал ровно, однако взгляд оставался на моём лице. Я отвернулась первой. Госпожа Марш повела меня по лестнице. Рыжка бросилась следом, но остановилась возле Рейнара, не понимая, кого выбрать. Я свистнула. Собака посмотрела на него, потом на меня и всё-таки побежала вверх.Это была маленькая, почти недостойная победа. И я сразу устыдилась, что вообще воспринимаю её как победу.

Внутри Эшворт оказался ещё больше.

Парадный холл поднимался на два этажа. Пол был выложен чёрным и белым камнем, по стенам висели старые гобелены с охотничьими сценами, между колоннами стояли доспехи. Над широкой лестницей располагалось огромное окно, собранное из цветного стекла. Сквозь него падал синий и золотой свет, окрашивая ступени.

В доме пахло воском, сухими розами, древесным дымом и чем-то пряным – возможно, гвоздикой. Слуги двигались быстро и почти бесшумно. При нашем появлении они останавливались, кланялись госпоже Марш, а затем с любопытством смотрели на меня.