Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Страх пришёл не сразу. Сначала было только неверие: это происходило среди белого дня, возле моего дома, под сохнущими яблонями. Потом я почувствовала его руку на талии и поняла, что рядом нет ни маменьки, ни Рыжки, ни соседей.

Я действительно осталась одна. Но беспомощной не была. Маменька учила не тратить силы на попытку оторвать мужскую руку, если она сильнее. Следовало бить туда, где сила не спасает. Я резко наступила каблуком Седрику на подъём стопы. Он охнул. Я откинула голову назад и попала затылком ему в подбородок.

Хватка разжалась.

Я рванулась к двери, но под подошвой оказалась мокрая простыня. Нога скользнула. Я упала на колено, боль прострелила бедро. Седрик схватил меня за плечо, развернул и ударил по лицу. Мир на мгновение вспыхнул белым. Я не сразу поняла, что лежу на ступеньке. В ухе звенело, во рту появился металлический вкус. Седрик стоял надо мной, тяжело дыша. На его подбородке краснела полоса от моего удара.

В его глазах тоже мелькнул испуг – не за меня, а перед тем, что он сделал. Потом испуг сменился упрямством.

– Не вынуждайте меня быть грубым, Элиза.

Эта фраза вернула ясность лучше холодной воды.

– Вы уже грубы, – сказала я и ударила его корзиной.

В корзине лежали яблоки. Плетёный край пришёлся ему по виску, плоды рассыпались по двору. Седрик отшатнулся. Я вскочила, распахнула дверь и успела схватить нож со стола.

Он вошёл следом.

– Положите, – приказал Седрик, увидев лезвие.

– Уходите.

Я держала нож обеими руками. Остриё дрожало, хотя я старалась этого не показывать. Между нами оставался стол. На печи кипел котёл, рядом лежала тяжёлая кочерга. Я отмечала каждый предмет и каждый путь к двери, как учила маменька.

Седрик медленно снял пальто и бросил на лавку.

– Вы не ударите меня.

– Проверьте.

– Вы лечите людей, а не работаете палачом.

– Поэтому хорошо знаю, куда бить.

Он остановился. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Я надеялась, что страх в моих глазах не виден. Он был повсюду: в пересохшем горле, в дрожащих коленях, в слишком быстром дыхании. Но вместе с ним жила злость. Седрик вошёл в мой дом, ударил меня и всё ещё считал, что решение зависит от него.

– Это смешно, – произнёс он тише. – Вы собираетесь заколоть человека, который предлагает вам имя и положение?

– Я собираюсь защитить себя от человека, который не понимает слова «нет».

– Рейн научил вас этой дерзости?

– Нет. Маменька.

Он дёрнул край стола на себя. Миски и банки опрокинулись. Я отступила, чтобы не потерять равновесие. Седрик обошёл стол быстрее, чем ожидала, схватил меня за запястье и вывернул руку. Нож упал на пол. Я ударила его свободной ладонью, попыталась укусить, пнула в голень. Он прижал меня к краю стола. Дерево впилось в поясницу.

– Перестаньте! – рявкнул Седрик. – Вы только делаете хуже.

– Для кого?

Я дотянулась до глиняной кружки и разбила её о его плечо. Осколки посыпались на пол. Один рассёк мне ладонь, но Седрик отшатнулся. Я рванулась в сторону. Он поймал край платья. Ткань затрещала у ворота. В ту же секунду входная дверь ударилась о стену. Седрик даже не успел обернуться.

Чужая рука схватила его за ворот и оторвала от меня. Не оттолкнула – именно подняла, словно взрослого мужчину вдруг лишили собственного веса. Седрик пролетел через комнату, врезался в буфет и вместе с ним рухнул на пол.

В дверях стоял Рейнар. Я видела его сердитым, настороженным, холодным. Сейчас на его лице не было ни одного из знакомых выражений. Голубые глаза казались почти светлыми, губы обнажили зубы, дыхание вырывалось тяжело, с глухим звуком, похожим на звериное рычание.

Рыжка металась у порога и лаяла.

– Рейнар…

Он меня не услышал. Седрик поднялся на колени, потянулся к сапогу. Рейнар оказался рядом раньше, чем тот успел достать нож. Удар пришёлся в челюсть. Седрик снова упал, попытался закрыться руками. Второй удар опрокинул его на бок.

– Ты вошёл в её дом, – произнёс Рейнар негромко.

Голос был страшнее крика. Он поднял Седрика за жилет и ударил ещё раз.

– Она сказала тебе уйти.

Седрик пытался что-то ответить, но из разбитой губы текла кровь. Он замахнулся ножом. Рейнар перехватил запястье, вывернул до хруста и отбросил оружие под лавку.

– Довольно! – крикнула я.

Рейнар повалил Седрика на пол и прижал коленом между лопаток. Одна его рука удерживала вывернутое запястье, другая уже поднялась для нового удара. Я видела, чего ему стоит не обрушить этот кулак на человека, который вошёл в мой дом, ударил меня и потянулся за ножом.

– Рейнар, – повторила я тише.

Его кулак замер в воздухе. Несколько страшных мгновений он тяжело дышал, глядя на разорванный ворот моего платья и кровь на ладони. Потом пальцы медленно разжались. Он не ударил. Он повернул голову. Наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что Рейнар меня не узнаёт. Потом звериный свет в его глазах начал гаснуть, а тяжёлое дыхание постепенно выровнялось.

Седрик остался лежать на полу, оглушённый и обезоруженный, но вполне способный дышать и ругаться. Рейнар поднялся. На костяшках выступила кровь – его или чужая, я не знала. Он посмотрел на разорванный ворот моего платья, на красную полосу на щеке, на порезанную ладонь. Лицо изменилось.

Ярость не исчезла, но под ней появилось нечто похожее на ужас.

– Он…

Голос сорвался. Рейнар сделал шаг ко мне и остановился, будто боялся, что я отшатнусь.

– Он успел причинить вам…

– Нет.

Я поняла, о чём он спрашивает.

– Нет. Вы пришли раньше.

Рейнар закрыл глаза. На одно короткое мгновение плечи опустились. Потом он снова повернулся к Седрику. Тот застонал и попытался сесть.

– Вставайте, – произнёс Рейнар.

Седрик посмотрел на него мутно, но в глазах уже возвращалась ненависть.

– Ты не знаешь, с кем связался.

– Знаю достаточно. Вставайте сами, иначе я вынесу вас.

– На моих землях…

– Здесь её дом.

Рейнар наклонился, поднял Седрика за ворот и поставил на ноги. Тот пошатнулся. Одна щека уже опухала, кровь испачкала жилет. Выглядел он страшно, но стоял и говорил, значит, Рейнар не убил его и не сломал челюсть.

– Если ещё раз подойдёте к ней без приглашения, – продолжил Рейнар тихо, – ваше имя и земли не помогут.

Седрик вытер губу тыльной стороной ладони.

– Думаешь, она выберет тебя? Бродягу без имени?

Рейнар не ответил. Только открыл дверь.

Седрик перевёл взгляд на меня. Я ожидала угрозы, но он улыбнулся разбитыми губами.

– Когда он исчезнет, вспомните, что я предлагал защиту.

– Уходите, – сказала я.

Собственный голос показался чужим. Он подобрал пальто, с трудом надел его и вышел. Рейнар последовал до калитки. Я осталась возле стола, слыша, как снаружи звякнула привязь, как жеребец ударил копытом, как Седрик болезненно втянул воздух, садясь в седло.

Копыта застучали по дороге и постепенно стихли. Только тогда я заметила, что всё ещё держу в руке осколок кружки. Пальцы не разжимались. Рейнар вернулся. Закрыл дверь, опустил засов и медленно подошёл. Теперь он двигался осторожно, будто приближался к раненому зверю.

– Элиза, – позвал он.

Я посмотрела на него.

– Отдайте осколок.

– Зачем?

– Вы режете ладонь.

Кровь действительно стекала по запястью и капала на пол. Боли я не чувствовала. Рейнар не стал вырывать осколок. Просто подставил ладонь и ждал. Я попыталась разжать пальцы. С первого раза не получилось. Тогда он очень осторожно коснулся моего запястья, провёл большим пальцем по сжатому кулаку.

– Всё закончилось, – произнёс он.

Это оказалось неправдой. Именно от этих слов страх, до сих пор державшийся где-то в стороне, обрушился на меня целиком. Осколок упал в его ладонь. Колени задрожали. Я успела сделать вдох, потом мир качнулся, и Рейнар подхватил меня.

– Тише. Я держу.

Он посадил меня на лавку. Я пыталась сказать, что со мной всё хорошо, но зубы стучали. Руки не слушались, грудь сдавило, воздух входил короткими болезненными глотками.

Рейнар опустился передо мной на колени.

– Посмотрите на меня.

Я не могла.

– Элиза, здесь только я. Дверь закрыта. Он ушёл.

Я услышала слова, но не поверила им. Перед глазами снова возникал Седрик, входящий в дом. Его рука в моих волосах, удар, треск ткани. Я знала, что он уехал, и всё же тело продолжало бороться.

Рейнар взял мои ладони и прижал к своей груди. Под рубашкой билось сердце – сильно, быстро, живо.

– Дышите со мной, – сказал он. – Медленно. Вот так.

Он вдохнул, и мои руки поднялись вместе с его грудью. Выдохнул. Снова вдохнул. Я пыталась повторять. Сначала получалось плохо, потом воздух перестал царапать горло. Комната постепенно вернулась на место: опрокинутый стол, разбитая посуда, яблоки под лавкой, рыжая собака возле двери. Рейнар всё ещё стоял передо мной на коленях. На его костяшках темнела кровь.

– Вы могли убить его, – прошептала я.

Рейнар не стал отрицать очевидное. Он посмотрел на наши соединённые руки; большой палец лежал рядом с порезом, не касаясь раны.

– Мог, – признал он без попытки представить ярость благородством. – Поэтому остановился, когда он перестал сопротивляться. Ваш голос напомнил мне, что опасность миновала и дальнейший удар уже не был бы защитой.

– Мне пришлось позвать дважды.

– Первый раз я ещё удерживал его руку и не понимал, что вы уже в безопасности, – ответил Рейнар с глухой злостью на самого себя. – Второй – услышал вас. Этого хватило.

В его словах не было гордости. И всё же важное отличие оставалось: Рейнар не продолжил бить обезоруженного человека. Он сумел остановить зверя внутри прежде, чем защита превратилась в расправу.

Несколько мгновений я молчала. Дрожь ещё не прошла, но дышать стало легче.

– Как вы узнали, что он здесь?

– Услышал лошадь.

– От ручья?

Рейнар коротко кивнул. По его лицу было видно, что он подбирает объяснение, не раскрывая той части правды, которую пока скрывал.

– У меня очень хороший слух. Всадник свернул с большой дороги к вашему дому, а через несколько мгновений я узнал голос Харроу. Я оставил силки и побежал обратно. Рыжка едва поспевала за мной.

Я вспомнила, как собака влетела следом, запыхавшаяся и мокрая от папоротника. Рейнар действительно находился далеко от дома и мчался через лес. Он вошёл сразу, как только добрался до крыльца.

– Вы слышали наш разговор?

– Только последние крики и грохот. Когда подошёл ближе, почувствовал кровь. – Его взгляд остановился на моей рассечённой ладони, и пальцы сжались. – Вашу кровь.

На последней фразе голос стал низким и хриплым. Сейчас я ещё не знала о волке, живущем в его крови, но впервые отчётливо почувствовала: Рейнар воспринимал звуки и запахи иначе, острее любого человека.

– Значит, вы не следили за Седриком?

– Я даже не видел, кто едет, пока не услышал его голос. Если бы знал, что он направляется к вам, повернул бы раньше. – Рейнар помолчал, а затем добавил уже жёстче: – Я не стал бы использовать вас как приманку, Элиза. Ни для Харроу, ни для тех, кто пытался убить меня.

Уверенность в его голосе не требовала клятв. Он говорил не то, что могло меня успокоить, а правило, нарушить которое ему не позволяли воспитание и собственная честь.

– Я была уверена, что справлюсь, – произнесла я после долгого молчания. – Пока он не ударил.

– Вы справлялись.

– Нет.

– Вы заставили взрослого мужчину отступить, разбили ему подбородок, вооружились и удерживали расстояние. Вы продержались до помощи. Это и значит справиться.

– Помощь пришла потому, что вы услышали его и вернулись.

– Я должен был оставить Рыжку с вами, – возразил Рейнар, и вина снова проступила в его лице. – Не следовало уходить обоим.

Я снова посмотрела на Рейнара. Он не отводил глаз. В нём не было жалости, которой я боялась. Только тяжёлая вина и сдерживаемая ярость.

– И не убивайте людей на моём полу.

Уголок его рта дрогнул, но улыбка не появилась.

– Постараюсь выбирать двор.

Смех вырвался неожиданно – короткий, почти истерический. Я тут же закрыла лицо руками. Смех превратился во всхлип. Рейнар не стал говорить, что всё хорошо. Не обнял без спроса и не пытался остановить слёзы. Он просто сел на пол рядом с лавкой, прислонился спиной к моим коленям и оставался там, пока я плакала. Когда слёзы иссякли, стало стыдно. Я вытерла лицо передником.

– У вас спина, – вспомнила я.

– Что с ней?

– Вы швыряли человека о буфет.

– Буфет пострадал сильнее.

Я посмотрела на опрокинутый шкаф. Одна дверца висела на петле, банки и полотенца лежали на полу.

– Это был маменькин буфет.

Рейнар медленно поднялся.

– Тогда Харроу ещё легко отделался.

Он принёс воду и чистое полотно. Сначала обработал мою ладонь. Его пальцы двигались осторожно, хотя костяшки опухли. Порез оказался неглубоким, но в коже застрял маленький осколок. Рейнар вынул его кончиком иглы, промыл рану и наложил повязку так ровно, что я невольно спросила:

– Где вы этому научились?

– В разных местах.

– Разумеется.

– На войне, – добавил он после паузы. – Людей, умеющих перевязывать, всегда меньше, чем тех, кто умеет ранить.

Это было первое прямое признание о его прошлом.

– Вы были солдатом?

– Был рядом с ними.

Снова неполная правда, но сегодня я не стала требовать большего. Потом он осмотрел мою щёку. Касался едва-едва, поворачивая лицо к свету. Синяк уже наливался под кожей, губа была разбита с внутренней стороны.

– Больно? – спросил Рейнар.

– Терпимо.

– Так отвечают упрямые больные.

– Я учусь у лучших.

Его взгляд задержался на моих губах. Не с желанием – сейчас для этого не было места, – а с такой тихой болью, словно удар пришёлся по нему.

– Мне следовало войти раньше, – повторил он.

– Следовало.

Я не стала облегчать его вину ложным прощением. Но и наказывать бесконечно не хотела.

– В следующий раз войдёте.

– Следующего раза не будет.

– Рейнар.

Он сжал челюсть.

– Если Харроу вернётся, я не позволю ему переступить калитку.

– Так лучше.

Мы занялись комнатой. Рейнар поднял стол и буфет, собрал крупные осколки. Я подмела пол, нашла под лавкой нож и проверила банки. Разбились сушёная ромашка, кружка и бутыль с уксусом. Яблоки удалось собрать, хотя несколько раскололись. Договор лежал во дворе, успев промокнуть под первыми каплями дождя. Я подняла лист. Печать расплылась, чернила потекли, но подпись поверенного оставалась видна.

– Не выбрасывайте, – сказал Рейнар.

– Зачем мне это?

– Он вошёл с договором, составленным заранее. Документ подтверждает, что Харроу был здесь.

– В деревне видели, как он остановил меня вчера. Его лошадь могла заметить госпожа Талбот.

– Свидетели забывают. Бумага – реже.

– Вы предлагаете обратиться к судье?

– Предлагаю сохранить доказательство.

Он не настаивал на жалобе и не обещал сам вершить правосудие. Просто протянул сухое полотенце. Я промокнула лист и положила между страницами старой счётной книги. Дождь усилился. Крупные капли застучали по новой крыше, вода потекла по желобу, не попадая под навес. Мы стояли посреди прибранной комнаты и слушали.

– Не протекает, – сказала я.

– Значит, день прожит не зря.

После всего произошедшего это прозвучало почти нелепо, но я поняла, что он пытается вернуть миру обычные очертания. Крыша выдержала. Печь горела. Дверь была заперта. Не всё разрушилось.

Я достала тесто. Пирог, который собиралась испечь к его возвращению, так и стоял на столе под полотенцем. Рейнар разжёг огонь сильнее, нарезал репу и грудинку. Работал молча, без просьб и лишних вопросов. Когда я потянулась за тяжёлой сковородой, он забрал её, но сначала посмотрел на меня, ожидая согласия.

Я кивнула. Эта маленькая пауза значила больше многих извинений. Пока пирог пёкся, Рейнар вымыл пол возле буфета и починил дверцу. Я сварила отвар с мятой и пустырником. Одну кружку поставила перед собой, вторую – перед ним.

– Мне не нужно успокоительное, – сказал он.

– Нужно. Иначе вы до ночи будете представлять, как возвращаетесь за Седриком.

– Это так заметно?

– Вы трижды сломали одну щепку.

Рейнар посмотрел на деревянные обломки возле ладони и выпил отвар.

– Отвратительно.

– Значит, действует.

За ужином он отдал мне лучший кусок пирога, выбрав себе подгоревший край. Я заметила, но ничего не сказала. Мы ели медленно. За окнами шумел дождь, Рыжка лежала под столом, положив голову на сапог Рейнара. Дом снова наполняли обычные звуки: звон вилки, треск дров, шорох собачьего хвоста по полу. После еды Рейнар первым заговорил о будущем.

– Харроу не успокоится.

– Знаю.

– Вы можете провести несколько дней у госпожи Элмер.

– Нет.

Он поднял ладонь, останавливая возражения, хотя я ещё не закончила.

– Я не приказываю. Предлагаю.

– Тогда отказываюсь. Если уйду, он решит, что сумел меня выгнать. Кроме того, сюда приходят люди.

– Люди смогут дойти до деревни.

– Лиззи не пришла бы к госпоже Элмер со своим синяком. Пруденс не стала бы спрашивать о любовных каплях при матери. У каждой двери своё назначение.

– А ваша дверь слишком легко открывается.

– Теперь нет.

Я указала на тяжёлый засов. Рейнар посмотрел туда же.

– Сегодня он вошёл, потому что вы открыли сами.

Слова прозвучали резко. Я замерла. Он понял ошибку сразу.

– Я не обвиняю вас, – добавил Рейнар. – Вы имели право открыть дверь знакомому человеку. Виноват тот, кто воспользовался доверием.

Напряжение немного отпустило.

– В следующий раз я не открою.

– Хорошо.

– И не оставляйте меня завтра одну.

Просьба вырвалась тихо. Я опустила взгляд в кружку. Признать страх оказалось труднее, чем отбиваться от Седрика. До сих пор я доказывала и ему, и себе, что справлюсь одна. Теперь не хотела оставаться в пустом доме даже на час.

Рейнар не улыбнулся и не напомнил моих прежних слов.

– Не оставлю, – ответил он.

Вечером я заперла ставни и проверила засов дважды. Потом попыталась лечь, но спальня казалась слишком далёкой от входной двери, а каждое прикосновение ветки к стеклу возвращало меня во двор. Я пролежала около часа, встала и вышла в общую комнату. Рейнар сидел возле огня. Он снял рубашку и осматривал бок. Во время драки одна из ран всё-таки открылась, на коже проступила тонкая кровь. Увидев меня, он потянулся за одеждой.

– Не нужно, – сказала я. – Дайте посмотрю.

Он молча повернулся спиной. Я принесла воду и чистую ткань. Рана была неглубокой. Достаточно промыть и стянуть края полоской полотна. Пальцы на этот раз не дрожали. После случившегося его тело снова стало телом больного, нуждающимся в помощи, а не причиной смущения.

Только когда я закончила, заметила тёмный синяк под его рёбрами.

– Это Седрик?

– Буфет.

– Вы же сами бросили его туда.

– Буфет отомстил за причиненное унижение.

Я приложила к синяку холодную ткань. Рейнар вздрогнул.

– У вас холодные руки, – пожаловался он.

– Значит, вы ещё не привыкли.

Он повернул голову. Наши лица оказались близко. В свете огня его глаза были не голубыми, а тёмными, почти серыми. Несколько мгновений никто из нас не двигался.

Я вспомнила ладонь на своей талии в телеге, прикосновение на крыше, его обнажённые плечи во дворе. Но следом пришло другое воспоминание – руки Седрика, запах табака, треск платья. Я отшатнулась прежде, чем успела скрыть испуг. Рейнар сразу отвернулся.

– Простите.

– Вы ничего не сделали.

– Я подошёл слишком близко.

– Это я подошла. Вы сидели.

– Тогда мы оба проявили неосторожность.

В голосе не было обиды. Он надел рубашку, медленно, чтобы не задеть повязку, и подбросил полено в огонь.

– Я не хочу возвращаться в спальню, – призналась я.

– Останьтесь здесь.

– А вы?

– Тоже останусь.

Он принёс из комнаты два одеяла и подушку. Одно постелил на ковре возле очага, другое отдал мне. Я устроилась в кресле, но через несколько минут поняла, что сидеть неудобно: ныло колено, болела щека, шея затекла.

Рейнар лежал на ковре, положив руку под голову. Глаза были закрыты, однако я знала, что он не спит.

– Здесь хватит места для двоих? – спросила я.

Он открыл глаза.

– На ковре?

– Нет, на крыше. Конечно, на ковре.

Рейнар приподнялся и отодвинулся ближе к очагу. Между ним и креслом освободилось достаточно места. Я взяла подушку, легла поверх второго одеяла и укрылась первым. Мы оказались рядом, но не касались друг друга.

Несколько минут я слушала дождь.

– Почему вы вернулись именно сегодня? – спросила я.

– Увидел след.

– Если бы не увидели?

Он помолчал.

– Всё равно вернулся бы раньше. Дождь.

– Колено госпожи Элмер спасло мне жизнь.

– Я всегда относился к нему с уважением.

Я улыбнулась в темноте. Потом снова стало тихо.

– Рейнар.

– Да?

– Подойдите ближе.

Слова прозвучали едва слышно. Он не спросил зачем. Медленно повернулся на бок и придвинулся. Между нами осталось расстояние в ладонь. Я сама протянула руку и взяла его за пальцы. Это было всё, на что меня хватило. Не объятие, не признание, даже не обещание. Просто его тёплая ладонь в моей. Рейнар переплёл наши пальцы и положил соединённые руки между нами.

– Я здесь, – сказал он.

– Знаю.

Теперь знала не только разумом. Под пальцами бился его пульс, рядом слышалось ровное дыхание. Если ветка царапала стекло, Рейнар чуть крепче сжимал мою руку, и звук снова становился просто веткой. Я закрыла глаза. Сон пришёл ненадолго. В нём кто-то ходил вокруг дома, заглядывал в окна и царапал рамы ножом. Я пыталась позвать маменьку, но голоса не было. Потом дверь открылась, и на пороге появился Седрик.

Я проснулась, резко вдохнув. Огонь почти погас. Дождь продолжал шуметь. Рейнар лежал рядом и уже смотрел на меня.

– Сон, – прошептала я.

– Знаю.

Он не мог знать, что именно мне приснилось, и не притворялся. Просто поднял свободную руку и остановил её возле моего плеча, оставляя мне выбор.

Я придвинулась сама. Рейнар обнял меня поверх одеяла. Осторожно, без силы, которой я так испугалась днём. Я положила голову ему на грудь. Под щекой чувствовалось биение сердца, от рубашки пахло дымом, дождём и лесом.

– Не уходите далеко, – попросила я, не поднимая головы.

Его рука замерла у меня на спине.

– Не уйду.

– Я не только про эту ночь.

После этих слов стало страшно уже по другой причине. Я сказала слишком много. Почти призналась, что его скорый отъезд пугает меня не меньше пустого дома. Рейнар долго молчал.

– Я не знаю, сколько смогу остаться здесь, – ответил он наконец. – Но не исчезну без объяснения.

Это было не то обещание, которого хотелось. Зато честное.

– Хорошо.

Я закрыла глаза. Его ладонь медленно двигалась по моей спине – не лаская, а успокаивая, одним и тем же размеренным движением. Через несколько минут тело перестало ждать опасности. Сон вернулся. Утром я проснулась одна под двумя одеялами. Несколько мгновений лежала неподвижно, чувствуя разочарование. Потом услышала во дворе голоса.

Не один и не два – несколько мужских голосов, стук копыт и скрип колёс. Я вскочила. Платье после вчерашнего было порвано, поэтому пришлось накинуть поверх рубашки старый шерстяной халат. Волосы рассыпались по плечам. Не тратя времени на косу, я выбежала в общую комнату.

Рейнар стоял у окна спиной ко мне. Он успел одеться, застегнуть плащ и даже надеть сапоги. На столе лежали его серебряная застёжка, кольцо и кошель, которые всё это время хранились в буфете.

– Кто приехал? – спросила я.

Он не ответил сразу. Я подошла к окну. У калитки остановилась большая чёрная карета. На дверце не было герба, окна закрывали плотные занавески. Четыре вороных коня тяжело дышали после быстрой дороги. На козлах сидел кучер в тёмной ливрее, рядом – вооружённый мужчина. Ещё двое всадников проверяли лесную тропу. Рыжка не лаяла. Она стояла у крыльца и настороженно принюхивалась.

– Вы их знаете, – сказала я.

Рейнар прикрепил серебряного волка к плащу.

– Да.

Впервые он надел свой знак открыто.

– Это те люди, которые вас искали?

– Не те.

– Тогда кто?

Один из всадников спешился и направился к дому. Высокий мужчина с проседью на висках шёл быстро, но возле калитки всё же остановился, ожидая разрешения войти. Рейнар смотрел на него с явным облегчением. И с тревогой.

– Мои люди, – ответил он.

Это короткое слово изменило всё. У простого охотника не было «своих» вооружённых всадников, чёрной кареты и слуг в одинаковой ливрее. У Рейнара Рейна, кем бы он ни являлся, была жизнь, о которой он не рассказал мне ни слова.

– Они нашли вас, – произнесла я.

– Да.

– Значит, теперь вы уедете.

Он повернулся. Взгляд скользнул по моему распущенному волосу, старому халату, забинтованной ладони и синяку на щеке.

– Мы уедем.

Я не сразу поняла.

– Что?

– Харроу знает, что я жив. Человек, наблюдавший за домом, вероятно, знал это раньше. После вчерашнего сюда вернутся – он сам, его люди или те, кто искал меня. Оставаться опасно.

– Для вас.

– Для нас обоих.

Снаружи постучали. Три ровных удара.

Рейнар подошёл к двери, но не открыл. Сначала посмотрел на меня.

– Я должен был рассказать больше. Расскажу, когда мы окажемся в безопасном месте.

– Вы снова решаете за меня.

Боль мелькнула в его лице. Он опустил руку с засова.

– Тогда решайте сами. Карета может отвезти вас к госпоже Элмер, в ближайший город или туда, куда вы назовёте. Но здесь я вас не оставлю.

– Последняя фраза опять похожа на приказ.

– Потому что я боюсь.

Признание прозвучало тихо и совершенно не походило на Рейнара. Я смотрела на него, забыв о людях за дверью.

– Чего?

– Что в следующий раз не успею.

Стук повторился.

Дом вокруг меня был знаком до последней трещины. За стеной висели травы маменьки, в спальне лежали её очки, под восточной яблоней темнела свежая земля. Здесь находилась вся моя жизнь – и человек, который вчера вошёл без разрешения, чтобы забрать её себе.

У двери стоял другой человек. Он тоже скрывал правду и пытался повести меня неизвестно куда. Но ночью, когда я попросила не уходить, он не воспользовался страхом, не потребовал обещаний и не солгал, что останется навсегда. Этого было мало для доверия. Но достаточно для выбора.

– Куда вы хотите меня отвезти? – спросила я.

– В дом моей семьи. Там есть охрана, врач и люди, которым я доверяю.

– Далеко?

– До вечера доберёмся.

– Я возьму книги маменьки, травы и Рыжку.

– Берите всё, что хотите.

– Всё не поместится.

– За остальным вернутся.

– Кто?

Рейнар на секунду задержал взгляд на чёрной карете.

– Мои люди.

Слово снова прозвучало непривычно. Я подтянула пояс халата.

– Тогда откройте дверь, господин Рейн. Полагаю, нам обоим предстоит познакомиться с вашей настоящей жизнью.

Он взялся за засов.

– Боюсь, вам она не понравится.

– Ваша каша мне тоже не понравилась. Я пережила.

Рейнар коротко рассмеялся. Напряжение в его плечах немного ослабло. Потом дверь открылась, и человек у калитки склонил голову перед простым охотником гораздо ниже, чем кланялись сэру Седрику жители Уиткомба. Я заметила это. Рейнар тоже понял, что я заметила. Но объяснения снова пришлось отложить.