Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Глава 21. Жизнь за жизнь

Глава 21. Жизнь за жизнь

Аларик остановился в нескольких шагах от Рейнара, словно и в самом деле собирался вести обычный семейный разговор, которому случайно помешали связанные руки жены наследного принца, шестеро вооружённых людей и умирающий в соседнем крыле король.

– Цена человеческой жизни обычно зависит от того, кому она принадлежит, – негромко произнёс герцог. Красный свет жаровен скользнул по его лицу, подчеркнув глубокие складки у рта. – Жизнь солдата казна оценивает в несколько серебряных монет. За похищенную наследницу Розвудов можно потребовать земли, поместья и место в совете. Но твоя жизнь, Рейнар, стоит целого королевства.

Рейнар не ответил. Он стоял посреди зала, опустив пустые руки, и смотрел только на меня. Этот взгляд я чувствовала почти физически: он задержался на ссадине у виска, на разорванном рукаве, на верёвке, врезавшейся в запястья. Мне хотелось крикнуть, что я жива, что они ещё не победили и ему нельзя соглашаться ни на какие условия. Однако мужчина, державший меня справа, сжал пальцы на моём плече, а второй приставил к боку короткий клинок.

– Я пришёл, – наконец сказал Рейнар. Голос его прозвучал спокойно, но спокойствие было таким плотным, что под ним угадывалась ярость. – Один и без оружия. Ты получил то, чего требовал. Отпусти Элизу.

– Ты всегда торопился, – почти с сожалением заметил Аларик. – В детстве бросался на противника, не изучив его стойку. На войне преследовал отступающих, не проверив лес. Теперь явился спасать женщину, не спросив, что я потребую взамен.

– Мне неинтересно, как ты назовёшь убийство.

– А мне неинтересно твоё презрение. Оно никогда не отличалось рассудительностью.

С этими словами герцог протянул руку к Сесилии. Она открыла длинный футляр из чёрного дерева, который до сих пор держала прижатым к юбке. Внутри, на выцветшем бархате, лежал кинжал. Его узкое лезвие изгибалось, напоминая стебель с шипами, а в рукояти темнел камень цвета запёкшейся крови. Металл не отражал света. Казалось, он поглощал красные отблески жаровен и от этого делался ещё чернее. Кулон у меня на груди внезапно потяжелел. Тонкая цепочка натянулась, медальон обжёг кожу, и я невольно вздрогнула.

– Ты знаешь это оружие? – спросил он Рейнара.

– Нет.

– Твоя мать знала. Ричард тоже. В старых летописях его называли Тёрном. Лезвие выковано из железа, которое добывали ещё до основания Нордвейна, а закаляли его в отваре дикой розы. Рана от такого клинка не подчиняется волчьей крови. Не затягивается за несколько часов, не исчезает после превращения. Именно поэтому прежние короли держали Тёрн под семью замками.

Мне удалось нащупать пальцами остриё мебельной булавки, спрятанной в складке рукава. Когда меня поймали у выхода из старого крыла, мужчины обыскали карманы, отобрали ножницы и ключ, но до крохотной булавки не добрались. Теперь она царапала ладонь, и эта боль помогала не поддаться страху.

Я осторожно завела остриё под верёвку.

– Девять лет, – произнёс Рейнар, не сводя глаз с дяди. – Девять лет ты знал о проклятии и ждал, когда оно убьёт меня. Почему понадобился кинжал?

На лице Аларика впервые появилось настоящее чувство. Не торжество и не злость – усталость человека, которого заставили объяснять очевидное.

– Потому что ты нарушил порядок, – ответил он. – Ты должен был искать любовь, терпеть неудачи и постепенно превратиться в того мужчину, которого никто не сумеет полюбить. Всё шло именно так. После первых лет ты перестал надеяться. Потом начал презирать женщин, приходивших к тебе. Ещё немного – и проклятие исполнилось бы без моего участия.

Сесилия едва заметно выпрямилась. На её губах появилась довольная улыбка, но Аларик даже не посмотрел в её сторону.

– Потом появилась она, – продолжил он, кивнув на меня. – Девушка без имени, положения и придворных привычек. Девушка, которой ты почему-то позволил распоряжаться в своём доме, спорить с тобой, лечить твоих людей и смотреть на тебя так, словно наследный принц ничем не лучше простого охотника. Ты стал меняться. Впервые за много лет отказался от удобной женщины. Привёз свою избранницу в столицу, а она оказалась последней Розвуд. Теперь ваш брак соединил корону с её землями, состоянием и именем рода, который старше половины северных династий. Даже смерть Ричарда уже ничего мне не даст.

– Значит, дело всё-таки в короне.

– В государстве, – поправил Аларик. Его голос стал жёстче. – Корона – лишь средство. Ричард состарился и ослаб. Ты принимаешь решения сердцем, хотя называешь это честью. Сегодня ради одной женщины ты оставил больного короля, отдал оружие и вошёл в ловушку. Завтра ради неё уступишь порт, помилуешь мятежника или начнёшь войну. Нордвейну нужен правитель, способный выбирать королевство.

– Ты отравил короля ради блага королевства, – сказала я,. – Удивительно, как часто благо государства совпадает с желаниями человека, мечтающего сесть на трон.

Аларик повернул голову. Его глаза сузились, но голос остался учтивым.

– Вы умны, ваше высочество. Именно поэтому мне жаль, что вы встретили Рейнара.

– Вам жаль только того, что я не умерла в десять лет. Тогда мои земли достались бы людям, с которыми легче договориться.

– Ваши родственники действовали без моего участия.

– Но теперь вы пользуетесь результатом их преступления.

Верёвка поддалась. Всего несколько волокон, не больше, однако правая кисть получила немного свободы. Я заставила себя не смотреть вниз. Рейнар заметил движение моих пальцев. В его лице ничего не изменилось. Только взгляд на одно короткое мгновение опустился к моему рукаву, а затем вернулся к Аларику.

– Если тебе нужен трон, зачем весь этот спектакль? – спросил он. – Убей меня и попытайся объяснить страже, почему кровь наследника осталась на твоём кинжале.

– Потому что Тёрн не подчиняется руке обычного убийцы. Клинок заберёт жизнь лютоволка лишь в том случае, если тот примет удар добровольно. Так наши предки защищали себя от дворцовых заговоров. – Аларик провёл большим пальцем вдоль тёмной рукояти. – Ты должен сам подойти, встать на колени и не сопротивляться. Тогда девушка уйдёт отсюда живой.

У меня похолодели пальцы.

– Нет, – вырвалось прежде, чем я успела подумать. – Рейнар, он лжёт. Даже если ты согласишься, меня не отпустят.

Один из людей герцога дёрнул меня назад. Булавка глубже вошла в ладонь, и между пальцами выступила кровь. Рейнар сделал шаг, но клинок у моего бока тут же прижался сильнее.

– Не трогай её, – произнёс он так тихо, что мужчина отшатнулся раньше, чем успел понять собственный испуг.

– Вот об этом я и говорю, – сухо заметил Аларик. – Один порез на её коже, и ты забываешь обо всём остальном.

– Я ничего не забыл. В том числе приказ капитану Грею арестовать твоих людей.

– Двери старого зала заперты изнутри. Проходы перекрыты. Пока капитан доберётся сюда, разговор закончится.

Где-то далеко за стеной послышался глухой удар. Один из стражников у боковой двери обернулся. Значит, люди Рейнара всё-таки шли за ним. Аларик тоже услышал звук и перестал растягивать слова.

Он поднял Тёрн остриём вверх.

– Выбирай. Её жизнь или твоя.

– Не смей! – Я рванулась так сильно, что верёвка обожгла запястья. – Рейнар, посмотри на меня. Ты сам сказал, что он годами направлял тебя туда, куда ему было нужно. Не позволяй сделать это в последний раз.

Он посмотрел. Мне хотелось увидеть в его глазах расчёт, обещание хитрости, хоть малейший знак, что у него есть иной выход. Но там было только то страшное, ясное спокойствие, которое приходит после принятого решения.

– Ты выйдешь отсюда, – сказал Рейнар.

– Не выйду. Он не оставит меня в живых, потому что я всё слышала.

– Выйдешь.

– Не говори так, словно одного твоего желания достаточно! – Голос сорвался. Я перестала осторожничать и яростно повела булавкой под верёвкой. – Я не стану жить ценой твоей смерти. Не стану, слышишь?

На его губах появилась едва заметная улыбка – не весёлая, а почти нежная.

– Слышу.

– Тогда не подходи к нему.

– Прости меня, Элиза.

Я поняла, что он просит прощения не за прежнюю ложь, не за Сесилию и не за то, что привёз меня во дворец, ничего не объяснив. Он просил за то единственное, чего я никогда не смогла бы ему простить.

За намерение умереть у меня на глазах.

– Рейнар!

Он отвернулся от меня и пошёл к Аларику.

* * *

Рейнар

Я знал, что Аларик солгал.

Элизу не отпустят. Она слышала признание в отравлении короля, видела Сесилию и Мерсера, знала о Тёрне. Даже если дядя позволит ей выйти из старого зала, за следующей дверью её встретит другой клинок.

Но пока я стоял на месте, у неё не было ни единого шанса. Если приму удар, люди Аларика хотя бы на несколько мгновений решат, что победили. Ослабят руки. Посмотрят на меня. Капитан Грей уже шёл по её следам, а Элиза почти освободила правую кисть. Я видел кровь на её пальцах и движение спрятанной булавки.

Несколько мгновений – ничтожно мало для спасения.

И всё же это было больше, чем ничего.

Я сделал ещё шаг. Волк рвался наружу, требуя сломать шею ближайшему стражнику, вцепиться Аларику в горло и залить кровью старый тронный зал. Я удерживал его, хотя никогда прежде не давалось это так трудно. Одно превращение – и человек возле Элизы успеет ударить. Я был быстрее любого из них, но не быстрее лезвия, уже касавшегося её платья.

– Остановись! – крикнула она.

Я не остановился.

Перед глазами почему-то встали не трон и не тёмный кинжал. Я увидел лесной дом на рассвете. Элиза стояла у печи, сердито мешала кашу и делала вид, что вовсе не смотрит, как я рублю дрова. Потом – кухню Вулфскара, где она спорила с поваром о количестве масла. Её пальцы в муке. Смешную морщинку между бровей. Корзину зимних яблок, которую она велела отнести детям. Открытую дверь между нашими спальнями.

Я думал, что у меня осталось меньше года, и потому пытался вместить в него целую жизнь. Оказалось, для жизни было достаточно нескольких месяцев. Всё настоящее уже случилось со мной рядом с ней.

У подножия возвышения я остановился.

– Сначала прикажи убрать клинок от Элизы, – потребовал я.

Аларик коротко кивнул. Мужчина справа от неё отступил на полшага и опустил оружие, но рук не разжал.

– Этого недостаточно.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться.

– А ты не в том, чтобы лишаться единственного способа убить меня. Если ей порежут кожу, я обращусь. Первым умрёт человек, который её держит. Вторым – ты.

Мы смотрели друг на друга. Я узнавал знакомый прищур, движение желвака, едва заметный наклон головы. Когда-то по этим признакам угадывал, доволен ли дядя моими успехами. Теперь видел, когда он испуган. Аларик махнул рукой. Стражник убрал клинок в ножны.

– Доволен?

– Нет. Но теперь можешь продолжать.

– Встань на колени.

За стеной снова ударили. На этот раз сильнее. Старая дверь дрогнула, с перекладины посыпалась пыль. Стражники переглянулись.

Аларик сжал рукоять Тёрна.

– На колени, Рейнар. Или я прекращу торг.

Я посмотрел на Элизу. Она плакала молча и продолжала резать верёвку. Упрямая. Даже теперь не ждала, что кто-то спасёт её, а делала всё сама. Моя женщина. Я опустился на одно колено. В зале стало тихо. Даже удары за стеной на несколько секунд прекратились, будто старые камни затаили дыхание вместе с людьми.

Аларик подошёл ближе.

– Я любил тебя, – внезапно произнёс он. Тёрн оставался опущенным, а голос герцога впервые дрогнул. – Когда ты был мальчишкой, я действительно любил тебя. Учил держать меч, вытаскивал из конюшни после твоих побегов, спорил с Ричардом, когда он хотел отправить тебя на север. Я не притворялся во всём.

– Знаю.

– Тогда почему ты смотришь на меня как на чудовище?

– Потому что любовь не даёт права отравлять тех, кого любил.

Он вздрогнул, словно я ударил его.

– Ты мог бы стать великим королём, если бы научился выбирать необходимое.

– Я выбрал.

Я повернул голову к Элизе.

Она отчаянно замотала головой. Губы двигались, но я уже не слышал слов. Внутри стало удивительно спокойно. Не исчез ни страх, ни желание жить. Я хотел увидеть её в свадебном платье. Хотел проснуться рядом с ней, услышать, как она спорит со слугами и переставляет всё в моём доме. Хотел детей с её глазами, зимние вечера у камина, сотни самых обычных завтраков. Хотел состариться. Но ещё сильнее хотел, чтобы она продолжала дышать. Не ради проклятия. Не ради спасения, о котором говорила фея. Даже если моя смерть ничего не изменит, даже если сердце остановится навсегда, выбор останется тем же.

– Делай, – сказал я.

Аларик ударил без предупреждения. Тёмное лезвие вошло под рёбра. Боль оказалась ослепительно белой. На мгновение исчезли зал, лица и звуки; осталось только раскалённое железо, разрывающее тело изнутри. Я схватил Аларика за запястье – не чтобы помешать, а потому что руки сами искали опору. Он выдернул кинжал. Тепло хлынуло под рубашку. Я попытался вдохнуть и не смог. Пол качнулся, старый трон накренился, жаровни вытянулись красными полосами. Волк взвыл внутри, бросился к ране и отшатнулся от неё, как от огня. Я упал на оба колена, затем на бок. Щекой почувствовал холод каменных плит.

– Нет! – Голос Элизы прорезал шум в ушах. – Рейнар, нет!

Я нашёл её взгляд. Это оказалось труднее, чем поднять меч после ранения. Всё вокруг темнело, и только она оставалась ясной – бледное лицо, растрёпанные волосы, слёзы на щеках. Хотелось сказать много. Попросить не винить себя. Предупредить о Мерсере. Велеть бежать к Грею, спасти отца, вернуть своё имя и никогда больше не позволять решать за неё. Хватило дыхания лишь на правду.

– Я люблю тебя.

Элиза рванулась ко мне. Верёвка лопнула на одной руке, но стражник перехватил её поперёк груди. Она ударила его локтем, потянулась вперёд и выкрикнула моё имя. Я хотел ответить. Не смог. Холод, годами живший под рёбрами, сомкнулся вокруг сердца.

* * *

Элиза

Когда Рейнар упал, мир не остановился. Именно это показалось самым страшным.

Огонь продолжал потрескивать в жаровнях. Один из людей Аларика тяжело дышал возле двери. Где-то за стеной капитан Грей снова ударил в старую створку. Сесилия издала короткий, неверящий смешок. Всё двигалось, звучало и существовало, хотя Рейнар лежал на каменном полу, а под ним быстро расползалось тёмное пятно.

Верёвка на правом запястье наконец лопнула.

Я ударила державшего меня мужчину булавкой в кисть. Он вскрикнул и разжал пальцы. Второй попытался схватить меня за волосы, но я пригнулась, рванула оставшуюся петлю и почти выскользнула между ними.

– Держите её! – приказал Аларик.

Я успела сделать два шага.

Сесилия оказалась быстрее. Она смотрела не на меня, а на Рейнара. С её лица исчезли и торжество, и привычная насмешка. В широко раскрытых глазах осталось только потрясение женщины, которая до последнего не верила, что мужчина способен выбрать другую даже перед лицом смерти.

– Он согласился, – прошептала она. – Действительно согласился.

Аларик отступил от тела племянника. Тёрн в его руке был покрыт кровью.

– Разумеется. Именно на это был расчёт.

– Ты говорил, он не умеет любить.

– Я говорил, что мы не позволим ему полюбить.

Сесилия медленно повернулась к герцогу.

– Я делала всё, что ты требовал. Девять лет. Я приводила женщин, читала его письма, сообщала о каждом приступе, терпела его равнодушие и ждала. Ты обещал, что в конце он выберет меня.

– Я обещал тебе положение рядом с ним, если он останется жив. Обстоятельства изменились.

Эти слова сломали в ней что-то последнее. Сесилия выхватила кинжал из руки Аларика так внезапно, что герцог не удержал рукоять. Она сжала Тёрн обеими ладонями и посмотрела на меня.

– Это ты, – выдохнула она. Голос становился выше с каждым словом. – Ты явилась из своего леса, в чужом платье, с травами в чемодане – и получила всё. Его дом. Его имя. Его жизнь. Всё, ради чего я унижалась годами.

– Сесилия, положи кинжал, – приказал Аларик. Теперь он выглядел не властным заговорщиком, а человеком, внезапно утратившим контроль над собственным оружием. – Девушка нужна нам живой до отречения.

– Он мёртв! От какого престола она теперь отречётся?

Сесилия бросилась ко мне. Я попыталась уйти в сторону, но верёвка всё ещё связывала левую руку, а один из стражников держал её конец. Он не понял, что собирается сделать Сесилия, и потянул меня назад – прямо под удар. Передо мной возник Джулиан.

Он толкнул меня за спину и раскинул руки, закрывая собой.

– Не смейте, – прохрипел он. – Элиза моя.

Даже в это мгновение он не защищал меня как свободного человека. Не спрашивал, чего хочу я, не пытался исправить совершённое. Просто объявил своей – так же, как прежде объявлял спасённой и обещанной ему женщиной, хотя теперь я была законной женой другого. Но его тело всё равно оказалось между мной и клинком. Сесилия не успела остановиться. Тёрн вошёл Джулиану в грудь. Он издал удивлённый вздох и посмотрел вниз, будто увидел не смертельную рану, а ошибку в лечебной записи.

– Вы… не должны были… – прошептал он.

Сесилия выдернула кинжал. Джулиан покачнулся и упал на колени. Его пальцы на мгновение вцепились в мою юбку.

– Я хотел увезти вас, – проговорил он, захлёбываясь воздухом. – В тихое место. Вы бы поняли… со временем.

– Нет, Джулиан, – ответила я. Жалость сдавила горло, но лгать ему в последние мгновения было бы ещё большей жестокостью. – Я никогда не стала бы вашей. Вы не любили меня. Вы хотели владеть мной.

Он замер, словно эти слова причинили больше боли, чем кинжал. Затем пальцы разжались, и Джулиан медленно завалился на бок. В тот же миг боковая дверь содрогнулась от страшного удара. Перекладина треснула. Один из людей Аларика бросился укреплять её, второй отпустил мою верёвку и потянулся к оружию. Никто больше не удерживал меня.

Я побежала к Рейнару. Сесилия попыталась преградить путь, но Аларик схватил её за плечо. Они столкнулись; Тёрн выпал из её руки и со звоном прокатился по ступеням. Стражники закричали. Старая дверь затрещала вновь. Всё смешалось – приказы, ругань, звон стали, красные вспышки огня.

Для меня существовал только мужчина на полу. Я упала рядом с ним на колени и перевернула на спину. Кровь пропитала рубашку, ладонь сразу стала мокрой и горячей. Я прижала обе руки к ране, хотя понимала: при таком повреждении одного давления недостаточно.

– Рейнар, открой глаза.

Он не отозвался. Я наклонилась к его губам. Дыхания не было. Прижала пальцы к шее, потом к запястью, снова к шее, отказываясь верить тому, что чувствовала. Ничего.

– Нет. Ты не можешь так уйти. Ты обещал показать мне северное море. Обещал научиться различать зверобой и пижму, хотя до сих пор путаешь их. Ты ещё не попробовал пирог, который я велела испечь к завтрашнему завтраку.

Я говорила быстро и бессвязно, словно обыкновенные планы могли удержать его здесь. Будто смерть, услышав о завтраке, смутится и отступит. Рейнар оставался неподвижным. Вокруг его ресниц лежали тени. Лицо стало спокойным и чужим. Так не выглядел мужчина, который смеялся в лесном доме, когда я назвала его неблагодарным охотником. Так не выглядел человек, державший меня за руку в зимнем саду, стоявший ночью за закрытой дверью и ушедший, когда я попросила. Так не выглядел мой Рейнар.

– Послушай меня, – прошептала я, обхватив ладонями его лицо. – Ты решил за меня в последний раз. Я ужасно зла. Когда очнёшься, мы непременно поссоримся, и я не стану молчать только потому, что ты наследный принц. Слышишь? Поэтому возвращайся.

Слёзы падали ему на щёки. Я вытирала их большими пальцами, пока не поняла, что это мои слёзы, а он уже не может плакать. Кулон на груди снова обжёг кожу.

Золотая роза нагрелась так сильно, что я вскрикнула. Цепочка лопнула, медальон упал на грудь Рейнара и раскрылся. Раньше внутри находилась лишь гладкая пластинка с едва заметным рисунком. Теперь из золота проступили тонкие линии, похожие на живые корни. Они потянулись по крышке, сложились в стебель и выпустили крохотный бутон. Я не могла отвести глаз. Бутон медленно распустился.

Тонкие золотые лепестки развернулись один за другим, и от каждого по каменному полу расходился тёплый свет. Он окутал мои руки, проник под пропитанную кровью рубашку, лёг вокруг тела Рейнара сияющим кругом. В воздухе запахло летним садом после дождя – влажной землёй, листьями и дикой розой.

Но сердце под моей ладонью не билось.

– Я не знаю, слышишь ли ты, – сказала я, наклоняясь к нему. – И не знаю, кому предназначены эти слова: тебе, фее или мне самой. Но я должна сказать их сейчас.

Шум битвы сделался далёким. Красный огонь побледнел перед золотым сиянием. Я видела только его лицо.

– Я полюбила тебя не тогда, когда узнала, что ты принц. И не тогда, когда ты надел мне на палец кольцо. Я любила тебя в лесном доме, когда считала угрюмым охотником, который спорит из-за каждой перевязки. Любила, когда ты рубил дрова, сердился на моих больных и притворялся, будто не замечаешь, что я оставила тебе лучший кусок пирога. Я любила тебя и тогда, когда ненавидела за причинённую боль. Это было глупо, мучительно и совершенно не похоже на красивую историю, но это была правда.Я люблю твою душу, Рейнар. Упрямую, раненую, иногда невыносимую – твою.

Золотой свет поднялся выше. Он запутался в тёмных волосах Рейнара, лёг на его губы и ресницы.

Я наклонилась и поцеловала его. Его губы были холодными. Не зимним холодом, который можно прогнать дыханием и тёплыми ладонями, а неподвижной стужей смерти. Я закрыла глаза и прижалась сильнее, не думая о людях вокруг, о крови и разбитых дверях. В первое мгновение ничего не произошло. Потом кулон вспыхнул.

Свет ударил вверх золотым столбом. Каменные плиты задрожали, жаровни погасли разом, а старые знамёна взметнулись под потолком, хотя в зале не было ветра. Из груди Рейнара донёсся тихий треск, словно глубоко внутри разбилось стекло.

Я отпрянула.

По его рубашке расползался белый иней. Он выступал не снаружи, а проступал из-под кожи, собираясь над сердцем в узор из ледяных ветвей. Несколько мгновений узор сиял мёртвенно-голубым светом. Затем через него проросла золотая линия. Первая трещина. За ней вторая. Третья. Лёд раскололся без звука и рассыпался множеством крохотных искр. Они поднялись над Рейнаром, превратились в лепестки дикой розы и закружились по залу. Люди перестали сражаться.

Даже Аларик замер у подножия трона, глядя на золотой вихрь. Сесилия стояла рядом с ним, прижав окровавленные руки к груди. В её лице не осталось злости – лишь животный страх. За моей спиной раздались шаги. Из света вышла женщина. Она была высокой и босой, в платье цвета утреннего тумана. Длинные волосы падали ниже талии и казались то седыми, то золотыми, а вокруг запястий и шеи вились живые ветви с мелкими розовыми цветами. На прекрасном лице не было ни молодости, ни старости. Только глаза – зелёные, глубокие, спокойные – принадлежали существу, видевшему слишком много человеческих жизней.

Фея Дикой Розы посмотрела на Аларика, потом на Тёрн, лежавший у ступеней. Вдоль лезвия кинжала прошла глубокая трещина, из которой медленно осыпалась чёрная пыль.

– Вы думали заставить древнюю магию служить предательству, – произнесла она. Её негромкий голос прозвучал во всех углах зала одновременно. – Но Тёрн принимает не приказ убийцы. Он свидетельствует выбор того, кто отдаёт жизнь.

Аларик отступил.

– Он мёртв, – выговорил герцог. – Проклятие исполнилось.

– Нет. Проклятие завершилось.

Фея перевела взгляд на меня.

– Он выбрал твою жизнь, не зная, спасёт ли это его самого. Ты выбрала его душу, уже увидев и свет, и тьму. Ни титул, ни красота, ни страх одиночества не принудили вас. То, чего не сумели сделать годы поисков, совершила свободная любовь.

– Тогда верните его, – попросила я. Голос дрожал, но я не отвела глаз. – Если проклятие разрушено, верните его.

Фея опустилась рядом. Её пальцы коснулись золотого цветка, лежавшего на груди Рейнара.

– Я не дарю любовь и не воскрешаю ради красивых слов, Элиза Розвуд. Люди сами совершают выбор и сами платят за него. Но долг, ради которого было наложено проклятие, уплачен сполна.

Она накрыла моей ладонью сердце Рейнара. Под пальцами всё ещё была тишина. Фея улыбнулась – едва заметно и печально.

– Теперь позови его домой.

Золотая роза раскрыла последний лепесток. И сердце Рейнара ударило.