Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Глава 18. Возвращение имени Розвуд

Глава 18. Возвращение имени Розвуд

Столица встретила меня колокольным звоном, грязным снегом и тысячами людей, желавших увидеть возвращение наследного принца.

Пока карета ехала от Северных ворот к дворцу, я почти не замечала города. За окном проплывали каменные дома, лавки под пёстрыми навесами, площади с фонтанами, мосты и церкви. Торговцы прижимали шляпы к груди, женщины поднимали детей повыше, ученики высыпали из мастерских. На балконах развевались синие полотнища с коронованным волком. Люди кланялись Рейнару. Он сидел рядом, держа мою руку.

После объявления у ворот мы почти не разговаривали. Не потому, что говорить было не о чем. Напротив, вопросов стало столько, что ни один не умещался в обычную фразу. Я пыталась соединить Рейнара, которого знала, с будущим королём, которого приветствовал город. Получался всё тот же человек: слишком прямой в плечах, слишком спокойный снаружи и напряжённый настолько, что большой палец уже оставил красный след на моей перчатке.

– Ты делаешь мне больно, – сказала я.

Рейнар сразу разжал пальцы.

– Прости.

– Я не просила отпустить.

Он снова взял мою руку, теперь осторожнее.

– Ты молчишь.

– Смотрю на твоё королевство.

Рейнар повернулся к окну. На площади перед зданием суда толпа расступалась перед охраной. Кто-то выкрикнул его имя. Остальные подхватили, и на несколько мгновений улица наполнилась единым гулом.

Дворец стоял на высоком холме над рекой. За первой стеной располагались казармы, конюшни и служебные дворы, за второй – сады и жилые корпуса. Главный фасад поднимался на четыре этажа, светлый камень казался голубоватым на зимнем солнце. По обе стороны широкой лестницы лежали каменные волки. Над входом развевался королевский штандарт.

На ступенях нас ожидали придворные.

Карета остановилась. Лакей распахнул дверцу, Рейнар вышел первым. Шум площади остался за стенами, но во дворе выстроились десятки людей: министры, офицеры, дамы в мехах, слуги в синей ливрее. Все одновременно склонились.

Я осталась внутри на одно лишнее мгновение.

Рейнар протянул руку.

– Элиза.

В его голосе не было приказа. Я вложила ладонь в его руку и вышла. Шёпот прокатился по двору. Среди первых лиц стоял Аларик. Он приветствовал племянника официальным поклоном, затем повернулся ко мне.

– Добро пожаловать в столицу, госпожа Роузвуд.

На правой руке герцога не было перстня. Вместо него он надел тонкое золотое кольцо без печати. Я задержала взгляд лишь на мгновение.

– Благодарю, ваша светлость. Вы добрались удивительно быстро.

– Королевские дороги становятся короче, когда в конце ожидают важные дела.

Его улыбка была безупречной. Я ответила такой же.

К нам подошёл высокий седой мужчина в тёмно-синем камзоле. Его лицо показалось знакомым, хотя прежде мы не встречались. Те же голубые глаза, что у Рейнара, тот же тяжёлый взгляд, только волосы стали почти белыми, а годы и усталость глубоко легли возле рта. Двор снова склонился.

– Элиза, это мой отец и король Ричард, – сказал Рейнар.

– Ты стал ещё упрямее, – сказал король.

– Это единственное, что ты замечаешь после четырёх месяцев разлуки?

– Ещё ты привёз невесту и заставил половину совета проиграть мне деньги. Аларик уверял, что прежде замёрзнет море.

– Я говорил о добровольной женитьбе, – вмешался герцог. – Не о рождественском помрачении рассудка.

Ричард шагнул вперёд и обнял сына. Коротко, крепко, без придворной церемонности. Рейнар ответил не сразу, но затем положил руку отцу на спину.

– Рад, что ты жив, – произнёс король так тихо, что услышали только стоявшие рядом.

– Я тоже.

Ричард отстранился и посмотрел на меня. Под его взглядом хотелось выпрямиться ещё сильнее, хотя спина и без того болела от напряжения.

– Элиза Роузвуд, – сказал он. – Женщина, спасшая моего сына. Прекрасно. Значит, слухи правдивы. Добро пожаловать. Сегодня вы моя гостья. Завтра, если документы подтвердятся, двор узнает другое имя.

Он уже знал. Аларик выполнил обещание и рассказал королю о Розвудах раньше нашего приезда.

– Бумаги находятся у меня, ваше величество.

– Отдадите их хранителю печатей после отдыха. Не на лестнице и не перед людьми, которые уже готовы превратить каждое слово в десять новых слухов.

Король посмотрел на придворных. Несколько дам поспешно сделали вид, что обсуждают погоду.

– Ужин в восемь, – продолжил Ричард. – До этого оставляю вас в покое. Рейнар, не позволяй совету поймать себя в коридоре. Они четыре месяца копили бумаги и жаждут мести.

– Сегодня не позволю.

Рейнар посмотрел на меня. Он помнил обещание.

* * *

Мои покои находились в южном крыле и состояли из спальни, гостиной, уборной и маленького кабинета. Стены обтянули тканью цвета слоновой кости, мебель была светлой, на окнах висели голубые занавеси. В камине уже горел огонь. На столах стояли вазы с белыми розами, хотя за окнами лежал январский снег.

– Их принесли из королевской оранжереи, – сообщила старшая горничная, делая реверанс. – Его Высочество распорядился.

Слуги внесли сундуки. Третий поставили возле гардеробной с таким уважением, будто он действительно содержал государственную тайну. Клара ходила по комнатам, открывала шкафы, проверяла воду и постепенно бледнела от количества прислуги.

– Здесь три горничные только для белья, – прошептала она, когда дверь закрылась. – Ещё две отвечают за огонь. Отдельная женщина принесла мыло. Как можно целый день отвечать за мыло?

– С большим достоинством.

– А если я что-нибудь сделаю сама, меня выгонят?

– Тогда будем изгнаны вместе. Я уже умею разводить огонь без специальной женщины.

Клара улыбнулась, но всё ещё выглядела испуганной. Я чувствовала себя не лучше. Снять дорожное платье не успели. В дверь постучали, и вошёл Рейнар. Теперь перед ним не склонялись и не объявляли титул. Он закрыл дверь, остался у порога и посмотрел на Клару.

– Оставь нас, пожалуйста.

Девушка перевела взгляд на меня. Только после моего кивка сделала реверанс и вышла в гардеробную, забрав с собой остальных служанок. Мы остались одни.

Рейнар не подошёл. На фоне светлой двери чёрный камзол делал его особенно высоким и чужим. Фамильное кольцо блестело на пальце, серебряная волчья застёжка – у горла. Наследный принц вернулся во дворец.

Мой Рейнар остался где-то в карете. Он снял меч, положил на стол, расстегнул застёжку плаща. Движения были медленными, словно Рейнар готовился не к разговору, а к тяжёлой операции.

– Сначала я должен сказать, что дар лютоволка не является проклятием. Он передаётся в семье по крови. Не каждому, иногда через поколение. Я родился таким. Проклятие появилось позже. Когда мне исполнилось двадцать.

– Что ты сделал?

Он посмотрел в огонь.

– Возвращался с войны. Мы преследовали отряд мятежников, разоривших несколько деревень. Среди пленных оказалась молодая женщина. Я счёл её сообщницей и приказал оставить за воротами крепости вместе с остальными, хотя она просила впустить ребёнка. Ночь была морозной. Утром ребёнок умер.

Слова прозвучали без попытки смягчить вину.

– Женщина была феей?

– Нет. Обычной матерью. Фея Дикой Розы появилась позже, когда мы хоронили погибших. Сказала, что сердце, не различающее приказ и милосердие, однажды станет таким же холодным, как та ночь.

Я подошла ближе.

– Ребёнка можно было спасти?

– Да. Я мог впустить хотя бы детей. Мог проверить каждого пленного. Мог выслушать лекаря. Вместо этого решил, что усталость и порядок важнее чужой жизни.

На его лице не было прежней холодности. Только вина, которую он носил девять лет и не позволял никому облегчить.

– Что сказала фея?

Рейнар медленно вдохнул.

– К тридцати годам сердце застынет окончательно. Я умру. Снять проклятие может любовь, которой не нужны моё лицо, положение или власть. Но этого недостаточно. Я сам должен полюбить настолько, чтобы добровольно отдать жизнь за любимую, не зная, спасёт ли жертва меня.

Комната осталась прежней. В камине треснуло полено, за окном проехала карета, в коридоре прошли слуги. Только мир больше не был прежним.

– Когда тебе исполнится тридцать?

– В апреле.

Четыре месяца. Я вспомнила все его слова о времени, приступы, страх Аларика, поиски женщин и долгие проверки. Вспомнила холодную спальню в Эшворте и то, как под моей ладонью сердце начинало биться ровнее.

– Первые пять лет я искал ту, которая могла бы полюбить меня. Устраивал встречи, балы, поездки. Скрывал титул – ненадолго, потому что его всегда узнавали. Проверял подарками, деньгами, обещаниями. Женщины отвечали на то, что я сам им показывал. Потом я решил, что любви не существует, и перестал искать её. Сесилия появилась уже после.

– И со мной поступил так же.

Рейнар наконец посмотрел на меня.

– Да. Ты не обязана прощать это из-за проклятия. Оно объясняет страх, но не оправдывает жестокость.

Я молчала. Он говорил именно то, что должен был сказать, и от этого было не легче. Рейнар отошёл от камина и остановился передо мной. Отступать дальше он явно не собирался.

– Теперь ты знаешь всё: о титуле, сроке, женщинах, фее и моей вине. На рождественском балу ты согласилась выйти за Рейнара Вулфскара, не зная половины правды.

– Я хочу стать женой мужчины, которого знала в лесном доме, в Эшворте и сегодня. К несчастью, все трое оказались тобой.

– Значит, придётся терпеть всех троих.

Он поцеловал меня – не осторожно и не робко, а с тем сдерживаемым голодом, который всё это время прятался за его неподвижностью. Рейнар прижал меня так крепко, что стало трудно дышать, и только тогда я почувствовала, как напряжение покидает его сильное тело.

– Я не дам тебе пожалеть об ответе, – сказал он, оторвавшись от моих губ.

– Постарайся. Я умею напоминать о невыполненных обещаниях.

Он рассмеялся глухо, почти беззвучно. Я положила ладонь на его грудь. Сердце было тёплым.

– И никаких новых тайн.

– Никаких.

Я подняла лицо. Рейнар поцеловал меня медленно и бережно. В этом поцелуе не было просьбы спасти, обещания вечности или попытки забыть страх. Только двое людей, которые наконец стояли друг перед другом без последней лжи.

Когда он отстранился, за дверью раздался осторожный стук.

– Ваше Высочество, – произнёс незнакомый мужской голос. – Хранитель печатей ожидает госпожу Роузвуд с документами.

Рейнар прижался лбом к моему.

– Началось.

Я сняла с его плеча невидимую нитку и поправила ворот.

– Тогда пойдём возвращать моё имя.

* * *

Хранитель печатей оказался маленьким сухим человеком по имени сэр Олден Вейл. Его кабинет находился в старом крыле дворца, куда не проникало зимнее солнце. Вдоль стен стояли шкафы с железными дверцами, на столах громоздились книги записей, а воздух пах пылью, кожей и сургучом.

Сэр Олден не поклонился Рейнару ниже положенного и не проявил ко мне ни любопытства, ни сочувствия. Он надел очки, приказал разложить бумаги по датам и начал проверку. Рейнар сел возле окна. Я заняла стул напротив хранителя.

– Ваше Высочество может не присутствовать, – заметил сэр Олден, рассматривая свидетельство о рождении на свет.

– Может, – согласился Рейнар.

И остался на месте. Хранитель проверял бумагу, водяные знаки, подписи и остатки печатей. Сравнивал письма отца с копиями, найденными в королевском архиве. Несколько раз вызывал помощника, требовал принести нужную книгу и сердился, когда тот возвращался недостаточно быстро.

– Этот брачный договор подлинный, – произнёс он наконец. – Пергамент изготовлен королевской мастерской, пошлина уплачена в год заключения брака, подпись судьи совпадает. Но он подтверждает только союз ваших родителей, не вашу личность.

– Для этого есть свидетельство.

– Свидетельство могло принадлежать погибшей девочке.

Вопрос прозвучал холодно, но справедливо.

– Как вы докажете, что не нашли бумаги и не воспользовались чужой историей?

Рейнар подался вперёд. Я остановила его взглядом. Это было моё имя. Значит, отвечать следовало мне.

– Я помню дом Розвудов, хотя мне было десять, когда Нора увезла меня. В западной детской на оконной раме вырезана буква «Э». Я сделала её ножом для фруктов и свалила вину на сына садовника. В семейной часовне за третьей доской возле алтаря спрятана жестяная лошадка моего отца. Он играл ею в детстве и однажды показал мне тайник. В библиотеке есть потайной шкаф за атласом морей. Мать хранила там письма, которые не хотел видеть дед.

Перо хранителя остановилось.

– О тайном шкафе упоминалось в описи после смерти леди Амалии. Он оказался пуст.

– Потому что Нора забрала письма. Они лежат перед вами.

Сэр Олден посмотрел на перевязанный шёлковой лентой свёрток.

– Кто ещё знал о тайнике?

– Мать, отец, Нора и, возможно, человек, писавший эти письма.

– Вы знаете, кто?

– Нет. Маменька никогда не позволяла читать чужую переписку.

Он задал десятки вопросов. Как выглядела спальня матери. Какая песня играла на музыкальной шкатулке. Кто преподавал мне чтение. На какой ноге хромал старый управляющий. Я отвечала не на всё. Некоторые воспоминания исчезли, другие смешались с годами жизни в лесу. Когда не знала, говорила прямо. Сэр Олден отмечал и ответы, и отказы.

Затем раскрыл медальон.

– Этот портрет леди Амалии написан придворным миниатюристом Лоренсом Гейлом. Подпись спрятана под оправой. Копий существовало три. Одна принадлежала супругу, одна – матери леди Амалии, третья оставалась у художника. Все считались утраченными.

– Медальон был у Норы.

– Она готовилась к бегству заранее, – заключил хранитель.

Мысль причинила неожиданную боль. Маменька не просто схватила ребёнка в ночь опасности. Она собирала бумаги, письма, портреты. Возможно, понимала угрозу задолго до смерти родителей и молчала, чтобы не пугать меня.

– Когда будет решение? – спросила я.

– После проверки архивов, осмотра дома и опроса живых свидетелей. По обычному порядку – через несколько месяцев.

Рейнар поднялся.

– Это не обычное дело. Наследнице угрожали убийством.

– Именно поэтому спешка опасна, ваше высочество. Если объявить госпожу Мур Розвуд до проверки, каждый последующий вопрос назовут попыткой короны скрыть ошибку.

Рейнар хотел возразить. Я коснулась его руки.

– Сэр Олден прав.

Он посмотрел на меня с недовольством.

– Тебе придётся оставаться без защиты имени.

– Я прожила без неё десять лет. Несколько недель выдержу.

Хранитель снял очки.

– Возможно, недель не потребуется. В дворцовом архиве сохранилась книга крещений королевской часовни. Если запись совпадёт с бумагами, а свидетели подтвердят хотя бы часть показаний, его величество сможет издать временный акт о признании личности. Имущественный спор продолжится отдельно.

– Когда получите книгу? – спросил Рейнар.

– Когда архивариус вернётся после праздников.

– Где он живёт?

– Ваше Высочество…

– Где?

Сэр Олден назвал улицу.

Через десять минут один из королевских курьеров отправился за архивариусом. Рейнар утверждал, что не вмешивался в решение, а лишь ускорил возвращение чиновника к обязанностям. Я не стала спорить. Иногда положение наследного принца имело практическую пользу.

На ужин мы опоздали.

Король Ричард собрал небольшую компанию в личной столовой: Аларика, двух министров, начальника дворцовой охраны и придворного врача. Последним оказался Джулиан Мерсер.

Увидев его, я остановилась у двери. Доктор поднялся. На нём был строгий серый камзол, волосы аккуратно зачёсаны, лицо казалось утомлённым. Он поклонился мне без прежней теплоты, но и без открытой обиды.

– Госпожа Мур. Поздравляю с помолвкой.

Рейнар положил ладонь мне на спину.

– Доктор Мерсер временно помогает моему лекарю, – объяснил король, заметив напряжение. – Старик сломал руку и теперь способен только отдавать распоряжения. В этом, впрочем, он всегда был особенно хорош.

– Не знала, что вы служите при дворе, – сказала я Джулиану.

– Учился здесь несколько лет, – ответил он ровно. – Его светлость герцог Блэкмор вспомнил об этом и рекомендовал меня его величеству.

Аларик пригубил вино.

– Хороших врачей всегда не хватает. Особенно тех, кто знаком с северными болезнями.

Рейнар не сел.

– Письма, – произнёс он, глядя на дядю. – Мерсер отправлял отчёты после каждого осмотра. Чёрный сургуч, всадники без знаков, никаких адресов. Они предназначались тебе?

За столом стало тихо. Джулиан опустил взгляд к своей тарелке. Аларик поставил бокал.

– Мне.

– Ты приказал следить за мной?

– Я приказал врачу сообщать, как заживают раны человека, едва не погибшего при странной охоте. Ты запретил своему лекарю покидать Эшворт и отказывался отвечать на вопросы. Мне оставалось ждать или найти другой источник сведений.

– Можно было написать прямо.

– Чтобы письмо о приступах наследного принца читали на каждой почтовой станции? Поэтому Мерсер пользовался моими курьерами и не ставил адрес.

Объяснение складывалось слишком хорошо. Тайные письма, серые плащи, подробные расспросы о скорости восстановления – всё получало разумную причину.

– Почему вы не сказали мне? – спросила я Джулиана.

Он поднял глаза. В них было усталое достоинство человека, вынужденного хранить чужую тайну.

– Его светлость требовал молчания. Я не имел права раскрывать состояние Рейнара, пока он сам скрывал от вас проклятие.

Это тоже было правдоподобно. И всё-таки память вернула его слова в саду: некоторые тайны защищают людей. Тогда Джулиан смотрел не как врач, отчитывающийся о пациенте. Он боялся.

Рейнар медленно сел, но напряжение не исчезло.

– В следующий раз, Аларик, найди способ тревожиться без шпионажа.

– В следующий раз постарайся не пропадать после встречи с медведем.

Он не посмотрел на Джулиана. Доктор тоже не повернул головы в его сторону. Если бы я не видела письма Мерсера и не знала о восковой печати, их равнодушие показалось бы естественным.

Рейнар отодвинул для меня стул. Разговор перешёл к дороге, охоте и Эшворту. Ричард расспрашивал о лазарете, новом меню и рождественском празднике. Узнав о свёкле, которую виконтесса Кроуфорд дважды назвала кормом для коз, потребовал подать такое же блюдо завтра.

– Ваш повар меня возненавидит, – предупредила я.

– Он ненавидит всех, кто меняет меню. Это поддерживает в нём постоянство.

Король был не таким, каким я представляла монарха. Он не говорил загадками, не ждал поклонов после каждой фразы и ел хлеб руками, когда думал, что камердинер не смотрит. Но усталость действительно лежала на нём тяжело. Иногда Ричард замолкал посреди разговора, прикрывал глаза и растирал виски. Джулиан внимательно следил за бокалом возле его руки.

Когда лакей собирался долить вина, доктор остановил его.

– Не больше одного бокала, ваше величество.

– Мой собственный стол захвачен лекарями.

– Зато королевство получит вас утром с ясной головой.

Джулиан говорил уверенно и профессионально. Я сама могла бы дать такой совет. Именно это тревожило: опасный человек редко выглядит опасным там, где умеет быть полезным.

После десерта король попросил мужчин остаться, а мне предложил пройти с ним в соседнюю библиотеку. Рейнар нахмурился, но не возразил. Ричард заметил. Библиотека оказалась тёплой и тесной. Книги заполняли стены до потолка, возле камина стояли два потёртых кресла. Ричард не сел сразу. Он подошёл к портрету молодой женщины в белом платье.

Я узнала леди Элеонору.

– Рейнар рассказал о проклятии? – спросил король.

– Да.

– Наконец-то. Видел, как сын годами превращал поиск любви в военную кампанию, а затем обвинял женщин в том, что они не выдерживали осады. Пытался вмешаться. Только сделал хуже.

Ричард опустился в кресло и указал на второе.

– Вы боитесь, что я останусь из жалости? – спросила я.

– Боюсь, что мы все превратим вас в лекарство и забудем спросить, хотите ли вы такой жизни. Я уже однажды не сумел защитить человека, которого любил, от требований короны.

Он посмотрел на портрет.

– Элеонора?

– Она была больна после рождения Рейнара. Лекари советовали уехать к морю, оставить двор и обязанности хотя бы на год. Я всё откладывал. Заседание, война, договор. Думал, весной станет легче. Весной её не стало.

Молчание наполнилось потрескиванием огня.

– Рейнар считает, что вы любили работу больше семьи.

– Иногда я тоже так считаю. – Король устало улыбнулся. – Не оправдывайте меня перед ним. Мы должны поговорить сами, пока ещё можем.

Последние слова напомнили о его утомлении.

– Джулиан давно вас лечит?

– Третий день. Аларик привёз его из северного поместья и рекомендовал как способного молодого врача. Почему спрашиваете?

Я могла рассказать о письмах без адреса, слишком подробных вопросах, встрече на дороге и подозрении Рейнара. Но тогда пришлось бы объяснить связь с Алариком, не имея доказательств. Джулиан пока не сделал королю ничего дурного. Обвинение лишь заставило бы его стать осторожнее.

– Он ухаживал за мной в Эшворте, – ответила я. – Наше расставание прошло неловко. Рейнар объявил меня невестой прежде, чем сделал предложение.

Король рассмеялся, затем закашлялся. Кашель был сухим и недолгим. Я машинально отметила бледность губ, дрожание пальцев и лёгкую припухлость под глазами.

– Простуда? – спросила я.

– Так говорит Мерсер.

– Позволите завтра осмотреть вас?

Ричард посмотрел с любопытством.

– Не доверяете придворному врачу?

– Доверяю наблюдениям нескольких врачей больше одного мнения.

– Разумно. Тогда будут ждать вас после завтрака.

Он поднялся и протянул руку.

– Пойдёмте. Иначе Рейнар решит, что я пытаюсь расстроить помолвку.

* * *

На следующее утро король действительно позволил себя осмотреть.

Он принял меня в небольшой комнате рядом со спальней, без министров и знаков власти. На нём был тёплый домашний халат, седые волосы не успели уложить, возле локтя стоял недопитый кофе. Ричард выглядел не монархом, а упрямым пожилым человеком, которого слуги безуспешно пытались заставить отдыхать.

Я послушала дыхание, проверила пульс, осмотрела горло и глаза. Простуда почти прошла. Сердце билось ровно, хотя несколько медленнее, чем ожидалось. Утомление объяснялось недосыпом, тяжёлой пищей и привычкой проводить по десять часов за письменным столом.

– Значит, я здоров, – заключил король.

– Значит, вы ещё не больны настолько, чтобы испугаться собственных привычек.

– Вы разговариваете со всеми пациентами подобным образом?

– Только с теми, кто слышит вежливые советы и продолжает делать по-своему.

Ричард усмехнулся. На столике возле кровати стоял небольшой флакон тёмного стекла.

– Что это?

– Новый укрепляющий состав Мерсера. Он велел принимать по двадцать капель утром.

Пробка ещё была запечатана. Я открыла флакон и осторожно вдохнула запах. Горечавка, боярышник, немного мяты и ещё одна горькая нота, слишком слабая, чтобы определить её без пробы. Обычный сердечный настой мог пахнуть именно так.

– Вы уже принимали?

– Нет. Решил сначала дать вам возможность поспорить с коллегой.

– Не стану спорить без оснований. Но начинайте с десяти капель. Если появятся тошнота, слабость или тяжесть в голове, прекратите и позовите меня.

– Мерсер назначил двадцать.

– Тогда можете выпить двадцать и не жаловаться, если проведёте день в постели.

Король посмотрел на флакон, затем на меня.

– Десять, – согласился он. – Рейнар действительно выбрал страшную женщину.

Я снова закрыла пробку. Настой не показался опасным, но мысль переписать состав не отпускала. Позже я собиралась попросить Джулиана назвать точные пропорции. Этого разговора у нас так и не случилось.

* * *

Архивариуса привезли во дворец глубокой ночью вместе с книгой крещений, дорожным одеялом и совершенно испорченным настроением.

К девяти утра он уже сидел в кабинете сэра Олдена, пил третью чашку кофе и доказывал, что королевские наследники должны возвращать имена исключительно в рабочие дни. Перед ним лежала огромная книга в потёртом кожаном переплёте. Запись нашли на сто восемьдесят второй странице.

«Элиза Марианна, дочь лорда Эдмунда Розвуда и законной супруги его Амалии, урождённой Вэрн».

Ниже стояли дата, подпись священника, имена крёстных и оттиск той же дикой розы, что украшала медальон. На полях мать собственной рукой приписала:«Кричала громче колоколов. Значит, будет жить».

Я перечитала слова несколько раз. От матери осталось так мало. Портрет, письма, обрывочные воспоминания и одна шутливая строка возле моего имени. В ней было больше жизни, чем во всех официальных печатях.

– Почерк совпадает, – сказал сэр Олден, сравнивая запись с письмом Амалии. – Чернила соответствуют году. Страницу не заменяли.

– Этого достаточно? – спросил Рейнар.

– Для окончательного решения об имуществе – нет. Для временного признания личности короной – да, если его величество готов принять риск.

– Готов, – произнёс король от двери.

Он вошёл без свиты, сопровождаемый только Алариком. Герцог держал папку с родословными и старую карту земель Розвудов.

– Совет предупреждает о возражениях боковых наследников, – сказал Аларик. – Трое уже направили представителей. Если объявить имя сегодня, к вечеру они потребуют отдельного разбирательства.

– Пусть требуют, – ответил Ричард. – Земли до решения останутся под управлением короны. Никому ничего не передаём и не отнимаем. Возвращаем женщине имя, которое у неё отняли без суда.

Аларик положил папку на стол.

– Я подготовил перечень владений и владельцев. Это ускорит проверку.

Он помогал. Быстро, точно, будто возвращение Розвудов действительно заботило его больше политических последствий. На правой руке по-прежнему не было печати.

– Ваш перстень потерялся в дороге? – спросила я, пока сэр Олден показывал королю запись.

Аларик посмотрел на тонкое золотое кольцо.

– Треснула оправа. Отдал ювелиру.

– Жаль. Печать была необычной.

– Обычный герб Блэкмора.

– Мне запомнился обломанный шип.

Его лицо не изменилось.

– У вас прекрасная память, леди Элиза.

Он впервые назвал меня так, хотя король ещё не подписал акт.

– Память помогла дожить до этой комнаты.

– Надеюсь, при дворе она послужит вам не хуже.

Разговор можно было принять за любезность. Только мы двое услышали предупреждение. Рейнар поднял голову от книги. Я улыбнулась ему и не стала объяснять. Пока у меня оставались лишь совпадение на воске, исчезнувший перстень и собственное чувство опасности.

Временный акт составили к полудню. Я подписала его именем Элизы Марианны Розвуд. Рука дрогнула на середине фамилии. Слишком много лет она существовала только в тайных бумагах. Король поставил подпись следом и прижал печать к синему воску.

– С этого мгновения корона признаёт вас дочерью Эдмунда и Амалии Розвуд, – произнёс он. – Право на владения будет рассмотрено судом отдельно. До решения вы находитесь под моей защитой.

– Благодарю, ваше величество.

Я думала, что почувствую торжество. Вместо этого пришло тихое облегчение. Будто дверь, которую десять лет держали закрытой, наконец поддалась, а за ней обнаружился не утраченный дворец, а просто комната детства. Рейнар не поздравил словами. Взял мою руку и поцеловал.

– Добро пожаловать, Элиза Розвуд, – сказал он.

В его устах настоящее имя снова прозвучало как дом.

– Теперь последнее препятствие устранено, – произнёс король.

Я повернулась к нему. Ричард закрыл папку с актом и посмотрел на сына.

– Наследник престола не может месяцами оставаться помолвленным с женщиной, чьё имя уже вызвало спор между десятком родов. До завтрашнего утра двор наполнится требованиями отсрочить брак, проверить ещё одну печать и выслушать ещё одного мнимого родственника. Я не намерен давать им время.

– И я не намерен, – ответил Рейнар.

Мужчины поняли друг друга раньше меня.

– Что именно вы решили? – спросила я.

Рейнар повернулся ко мне, всё ещё удерживая мою руку.

– Мы поженимся сегодня вечером.

– Сегодня?

– Ты дважды сказала, что выйдешь за меня: в Эшворте и после того, как узнала о короне и проклятии. Третьего согласия мне не требуется.

– Для королевской свадьбы обычно готовятся дольше нескольких часов.

– Для королевской свадьбы обычно невесту не прячут десять лет, жениха не пытаются убить на охоте, а короля не окружают люди, заинтересованные в отсрочке, – сухо заметил Ричард. – Архиепископ находится во дворце. Галерея приготовлена к вечернему приёму. Свидетелей больше, чем нужно. Остальное – ткани, цветы и придворная суета.

Я посмотрела на Рейнара.

– Ты уже всё решил.

– Решил жениться на тебе ещё до Рождества. Сегодня изменилось только время.

Властность в его голосе должна была возмутить. Однако Рейнар не присваивал моё согласие – он уже получил его и теперь принимал решение, которого требовали его положение и моя безопасность.

– Хорошо, – ответила я. – Сегодня.

– Разумно, – одобрил король. – Наконец-то в этой семье появился человек, способный быстро договориться с Рейнаром.

* * *

К вечеру о решении короля знал весь дворец.

Клара обнаружила это раньше меня. Пять дам прислали визитные карточки, три – цветы, две – приглашения на чай. Неизвестный поклонник подарил книгу о лечебных растениях с настолько дорогим переплётом, что я побоялась открывать её без перчаток. Представитель боковых наследников Розвудов направил письмо, в котором выражал радость по поводу моего чудесного возвращения и на четырёх страницах объяснял, почему оно не даёт права ни на один акр земли.

– Сохраните, – велела я Кларе. – Когда закончится бумага для растопки, пригодится.

Свадьбу и официальное представление назначили на семь часов вечера. Королевский двор отреагировал на новость так, словно по галереям пустили лису: камеристки бегали с коробками, лакеи тащили цветы, церемониймейстер требовал найти музыкантов, а архиепископ спорил с секретарём о форме сокращённого обряда.

Мадам Делакруа появилась в моих комнатах через полчаса и привезла платье, которое готовила для будущего столичного представления. Узнав, что представление превратилось в свадьбу, она побледнела, потребовала иголки, ещё четырёх швей и заявила, что спасёт честь своего салона, даже если придётся зашивать невесту прямо перед алтарём.

Основой служил тяжёлый шёлк цвета тёплой слоновой кости. Лиф и верхняя юбка были расшиты золотыми ветвями и небольшими голубыми цветами, а из-под светлых складок ниспадало глубокое синее полотнище, похожее на ночное небо. По нему серебром и золотом тянулись розовые стебли. Длинные прозрачные рукава расходились от плеч мягкими волнами, шлейф ложился по полу двумя цветами – светом дома Розвудов и синим цветом королевской семьи.

– Молодой господин выбирал ткани, – объяснила Клара, помогая мадам закрепить последнюю складку. – Он сказал, что если платье понадобится внезапно, всё должно быть готово.

– Он заранее предполагал внезапную свадьбу?

– Полагаю, молодой господин заранее предполагает всё, что желает получить.

Клара уложила волосы в низкий узел, оставив несколько волнистых прядей у лица. Вместо тяжёлой короны закрепила тонкий золотой обод с жемчугом. Медальон впервые не пришлось прятать: серебряная роза легла на открытую часть груди. Кольцо Элеоноры осталось на левой руке; рядом с ним через несколько часов должно было появиться венчальное.