Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

– В разных местах? – спросила я заранее, когда он починил треснувшую рукоять лопаты.

– Вы быстро учитесь.

– Приходится. Мой собеседник слишком предсказуем.

– А хозяйка слишком любопытна.

– Любопытство спасло вам жизнь. Если бы я не захотела узнать, кто царапает дверь, вы остались бы на пороге.

– Тогда я должен быть ему благодарен.

– Любопытству?

– Тому, кто научил вас открывать дверь.

Он сказал это спокойно и вернулся к работе. Я отвернулась к грядкам, потому что снова не знала, как ответить. Иногда его слова походили на заигрывание, привычное и лёгкое. Иногда за ними слышалось нечто более серьёзное, чему я боялась дать название.

Вечерами мы читали у огня. Я штопала бельё, Рейнар листал книги маменьки. Он предпочитал историю и устройство человеческого тела, но однажды взял сборник сказаний о феях. Прочитал несколько страниц, помрачнел и захлопнул книгу так резко, что Рыжка подняла голову.

– Не понравилось? – спросила я.

– Люди слишком охотно придумывают существам причины для жестокости.

– В этой сказке фея наказала гордеца.

– Наказание длилось дольше проступка.

– Возможно, он не раскаялся.

Рейнар провёл ладонью по обложке.

– Возможно, некоторые ошибки нельзя исправить раскаянием.

– Тогда зачем раскаиваться?

– Чтобы хотя бы перестать быть человеком, который их совершил.

Он положил книгу на стол и ушёл проверить дверь. Я смотрела ему вслед, чувствуя, что случайно коснулась одной из его скрытых ран – той, которую нельзя было промыть отваром или стянуть нитью.

Расспрашивать я не стала.

На третий день нам пришлось ехать в Уиткомб. Соль подходила к концу, для ламп требовалось масло, а кузнец должен был починить железный обруч на большой кадке. Кроме того, я хотела поговорить с госпожой Элмер о Лиззи и узнать, не возвращались ли чужие всадники.

Рейнар объявил, что поедет со мной.

– Вы останетесь здесь, – возразила я. – Если вас ищут, деревенская площадь – худшее место для прогулки.

– Если за домом наблюдают, оставаться здесь одному ещё хуже. Человек поймёт, кого вы прячете.

– Вас никто не знает.

– Вы уверены?

Нет, уверена я не была. В этом и состояла главная трудность разговоров с Рейнаром: самые раздражающие его доводы обычно оказывались разумными.

Мы запрягли в телегу старую кобылу Крапинку. Рейнар осмотрел упряжь, дважды провёл пальцами по подпруге и только потом позволил надеть её на лошадь. Движение было почти незаметным, но я вспомнила его бред.

– Боитесь, что и эту перерезали? – спросила я.

Он поднял голову.

– Я всегда проверяю сбрую.

– После медведя?

– После нескольких падений.

Больше он не сказал.

Дорога заняла около часа. Крапинка шла неторопливо, выбирая лучшие места между лужами. Я правила, Рейнар сидел рядом, слишком большой для узкой скамьи. Наши плечи соприкасались на каждом ухабе. Первые полмили я старательно отодвигалась. Потом край телеги впился в бедро, и пришлось выбирать между приличиями и синяком.

Рейнар заметил мою борьбу.

– Если вам неудобно, я могу сесть сзади.

– Мне удобно.

– Вы почти свисаете с края.

– Там лучше видно дорогу.

– Дорога находится впереди.

– Я знаю её расположение.

Он улыбнулся и больше не предлагал. На следующем повороте колесо попало в яму, меня качнуло к нему. Рейнар обхватил меня за талию, удерживая на месте. Ладонь легла поверх плаща, но тепло я почувствовала даже через ткань.

– Осторожнее, – сказал он.

Словно это я вырыла яму. Я выпрямилась. Его рука исчезла сразу, без попытки задержаться, и всё же кожа под одеждой ещё долго помнила прикосновение.

Чтобы отвлечься, я стала рассказывать о деревне. Уиткомб вырос вокруг мельницы и старой каменной церкви. Здесь жили около сорока семей, имелись кузница, пекарня, постоялый двор и лавка господина Пайка, в которой можно было купить всё – при условии, что покупателю не требовалось ничего определённого. Раз в неделю приезжал мясник, дважды в месяц – торговец тканями. Врач жил в Харроуфилде и редко выбирался к беднякам без заранее обещанной платы.

– Поэтому они идут к вам, – произнёс Рейнар.

– Поэтому тоже.

– Вы могли бы брать больше.

– И снова деньги.

– Это не оскорбление. Ваши знания чего-то стоят.

– Стоят. Госпожа Элмер платит яйцами, Томас – мукой и работой, вдова Талбот – фасолью и сплетнями.

– Сплетни полезны?

– Иногда полезнее фасоли. Благодаря им я знаю, кому нужна помощь, кто заболел и какой торговец разбавляет масло.

– А что говорят о вас?

– Что я живу одна, умею читать, слишком много думаю и отказала сэру Седрику. Последнее сейчас важнее всего остального.

– Почему?

– Потому что люди простят женщине ум, если он не мешает мужчине. Мой видимо помешал.

Рейнар повернул голову. Взгляд стал холоднее.

– Он ещё приходил после похорон?

– Нет.

– Передавал что-нибудь?

– Нет.

– Его люди появлялись возле дома?

– Я не знаю всех его людей.

– Но вы узнаете самого Харроу?

– Разумеется. Он владеет этими землями. Я вижу его в церкви, на ярмарках и во время охоты.

Рейнар кивнул, запоминая. Мне не понравилось, насколько быстро обычная беседа превратилась в допрос.

– Вы собираетесь вызвать его на поединок за дурные манеры? – спросила я.

– Нет. Для начала хочу увидеть человека, который считает ваше одиночество своим преимуществом.

– Зачем?

– Из любопытства.

– Оно опаснее, чем вам кажется.

– Кажется, я уже слышал это от одной женщины.

Мы въехали в деревню до полудня. На площади торговали поздними ягодами, луком, шерстью и домашним сыром. Возле колодца спорили две хозяйки, у кузницы звенел молот, из пекарни пахло ржаным хлебом и корицей. Увидев меня, люди здоровались, спрашивали о здоровье и тут же переводили взгляд на Рейнара.

Он привлекал внимание даже в чужой простой рубашке и старом плаще. Слишком высокий, слишком прямой, слишком уверенный для бедного охотника. Женщины смотрели дольше мужчин. Девица Пруденс, стоявшая у лавки с матерью, увидела его и едва не уронила корзину.

– Ваш укрепляющий настой ей больше не понадобится, – тихо заметил Рейнар.

– Не обольщайтесь. Она влюбляется каждую среду.

– Сегодня пятница.

– Значит, вы продержались два лишних дня.

Господин Пайк встретил меня за прилавком. Пока он отмерял соль и наливал масло в кувшин, его глаза не отрывались от моего спутника.

– Родственник? – наконец спросил лавочник.

– Больной.

– Уже не больной, – вмешался Рейнар.

– Тем хуже, – отрезала я. – Здоровые мужчины едят больше.

Господин Пайк засмеялся, хотя продолжал разглядывать гостя.

– Охотник, значит?

– Рейнар Рейн, – представился тот спокойно. – Мне не повезло встретить медведя, а госпоже Мур – найти меня после этой встречи.

– Мур? – переспросил лавочник и посмотрел на меня.

– Элизе, – поправила я. – И да, это тот самый раненый, о котором вам наверняка уже рассказала Пруденс.

– Да что вы, у нас люди чужими делами не интересуются.

За спиной господина Пайка его жена замерла с мешком крупы, стараясь не пропустить ни слова. Я расплатилась, забрала свёртки и вышла. Рейнар нёс кувшин с маслом и выглядел слишком довольным.

– Вы нарочно рассказали о медведе, – обвинила я.

– Через час деревня всё равно решила бы, что я разбойник, беглый муж или ваш тайный жених. Медведь звучит спокойнее.

– Теперь решат всё и сразу.

– Тогда люди будут заняты до зимы.

У кузницы нас задержали дольше. Обруч требовалось нагреть и выправить. Пока кузнец работал, я зашла к госпоже Элмер. Лиззи с детьми находилась у сестры; её муж протрезвел и теперь передавал обещания исправиться. Ни Лиззи, ни госпожа Элмер им не верили, что уже было хорошим началом.

Чужие всадники в деревню не возвращались.

Я вышла из дома с караваем, завёрнутым в полотенце. Рейнар ждал возле телеги. Вокруг него собрались Фин и ещё трое мальчишек. На земле лежала прямая палка, и Рейнар показывал, как держать её двумя руками, не подставляя пальцы воображаемому противнику.

– Не размахивай, – говорил он Фину. – Сначала научись останавливаться там, где хотел. Удар, который нельзя удержать, опаснее для тебя, чем для врага.

Он поправил мальчику локоть и отошёл. Фин сделал выпад, едва не задел приятеля, но успел остановить палку. Лицо его просияло.

– Ещё раз!

– Завтра. И только без младших рядом.

– А вы настоящий солдат? – спросил один из мальчиков.

– Нет, – ответил Рейнар после короткой паузы. – Но знаю нескольких.

Я остановилась у двери. Он увидел меня и сразу отпустил палку. На лице появилось почти виноватое выражение, словно его застали за недостойным занятием.

– Корзина готова, – сказала я.

Дети разбежались. Фин задержался, чтобы шепнуть мне:

– Он всё-таки хороший охотник. Просто медведь был сильнее.

Рейнар услышал и сухо кивнул, принимая новое заключение.

Мы погрузили покупки. Кузнец обещал доставить обруч вечером. Оставалось зайти в пекарню за дрожжами, когда площадь внезапно притихла.

Сначала исчез смех возле колодца. Потом торговка сыром сняла передник и пригладила волосы, господин Пайк вышел на порог лавки, а дети перестали махать палками. Со стороны южной дороги приближались всадники в зелёных охотничьих камзолах.

Впереди ехал сэр Седрик Харроу.

Я узнала его сразу. Он сидел на гнедом жеребце легко и уверенно, в одной руке держал поводья, другая покоилась на бедре. Тёмно-зелёный сюртук был отделан кожей, сапоги блестели, на шляпе белело соколиное перо. За ним следовали двое егерей и молодой слуга с ружьём.

Седрик любил въезжать в деревню так, чтобы люди успели его заметить. Сегодня он заметил нас первым. Его взгляд скользнул по телеге, задержался на мне и перешёл к Рейнару. Любезная улыбка осталась на губах, но лицо словно затвердело под ней. Седрик придержал коня.

– Элиза, – произнёс он, снимая шляпу. – Не ожидал встретить вас так скоро после нашего разговора.

– Добрый день, сэр Седрик.

Я присела в коротком реверансе. Сердце забилось быстрее, однако голос не дрогнул. Он подъехал ближе. Гнедой жеребец переступал ногами и косил глазом на Крапинку. Седрик успокоил его лёгким движением поводьев, не сводя взгляда с Рейнара.

– Вы представите мне своего спутника?

Я открыла рот, но Рейнар шагнул вперёд сам.

– Рейнар Рейн. Охотник.

Он не поклонился, только коротко наклонил голову. Сэр Седрик посмотрел на него внимательнее – на осанку, руки, сапоги, старый плащ. Самозваный охотник выдержал осмотр спокойно.

– Рейн, – повторил Седрик. – Не припоминаю такого имени среди здешних арендаторов.

– Я не здешний.

– Это заметно.

Фраза прозвучала вежливо, но двое егерей за спиной хозяина усмехнулись. Рейнар даже не взглянул на них.

– Господин Рейн пострадал в лесу, – объяснила я. – Я лечила его.

– И он живёт в вашем доме?

Вопрос был обращён ко мне, однако Седрик продолжал смотреть на Рейнара.

– Пока не поправится окончательно.

– Как великодушно с вашей стороны. Одинокая молодая женщина принимает незнакомца, о котором ничего не знает. Люди могут понять это неправильно.

По площади снова прокатился обычный шум, только теперь он казался нарочитым. Каждый занимался своим делом и слушал нас.

– Люди могут спросить меня, – ответила я. – Тогда им не придётся ничего выдумывать.

– Не все сплетники столь прямодушны.

Седрик улыбнулся мне мягче, словно предупреждал по доброте. Я уже знала цену этой мягкости.

– Поэтому разумнее не жить ради их одобрения.

В глазах Седрика промелькнуло раздражение. Он снова надел шляпу.

– Вашей маменьке не понравилась бы такая беспечность.

Удар пришёлся точно. На мгновение площадь исчезла, а перед глазами возникли очки возле лечебника, недошитая рубашка и свежая земля под яблоней. Я не успела ответить.

– Покойную госпожу Мур я не знал, – произнёс Рейнар. Голос оставался ровным, но в нём появилась сталь. – Зато знаю, что её воспитанница спасла человеку жизнь и не потребовала ничего взамен. Если вы считаете это беспечностью, сэр, у нас разные представления о добродетели.

Седрик медленно повернул к нему голову.

– Я говорил с Элизой.

– А ответил я.

Воздух между ними словно натянулся. Егеря перестали улыбаться. Рейнар стоял без оружия, в старом плаще, рядом с телегой и мешком соли. Седрик сидел на породистом коне, за спиной у него находились вооружённые люди. Но почему-то именно хозяин земель выглядел человеком, которому предложили отступить.

Мне это не понравилось. Не потому, что я хотела защитить Седрика, а потому, что слишком хорошо знала: такие мужчины не забывают унижения, особенно нанесённого при свидетелях. Я положила ладонь на край телеги.

– Нам пора. Крапинка устала стоять.

Рейнар посмотрел на меня. Я едва заметно качнула головой. Он понял. Отступил на шаг и взял поводья. Седрик снова улыбнулся, но теперь улыбка не достигала глаз.

– Конечно. Не стану вас задерживать. Я всё равно собирался навестить вас в ближайшие дни.

– В этом нет необходимости.

– Возможно, у меня будет дело к вашему… больному.

Последнее слово он произнёс с лёгким презрением. Взгляд скользнул к зажившей ране, скрытой под плащом Рейнара, будто Седрик хотел узнать, насколько тот действительно слаб.

– Если захотите поговорить со мной, – ответил Рейнар, – вам не придётся искать предлог.

– Я никогда их не ищу.

Они смотрели друг на друга ещё несколько мгновений. Потом Седрик коснулся каблуками боков жеребца и проехал мимо. Один егерь обернулся на Рейнара, другой – на меня. Молодой слуга с ружьём смотрел только в землю.

Я дождалась, пока всадники свернут к кузнице, и забралась на телегу. Пальцы дрожали, когда я подбирала поводья.

Рейнар сел рядом.

– Не надо было вмешиваться, – сказала я, направляя Крапинку к дороге.

– Он намеренно причинил вам боль.

– Именно этого и добивался. Теперь он знает, что добился ещё и вашего гнева.

– Моего гнева он пока не видел.

Я повернулась к нему. Рейнар смотрел назад, туда, где зелёные камзолы исчезли среди домов. Лицо было спокойным, однако пальцы на краю скамьи сжались так сильно, что побелели костяшки.

– Это мои земли, мой дом и моя беда, – сказала я. – Я не просила ссориться за меня.

– Вы вообще редко о чём-то просите.

– Это не даёт вам права решать самому.

– Нет, – согласился он неожиданно. – Не даёт.

Слова прозвучали без насмешки. Он разжал пальцы и отвернулся от деревни.

– Но я не стану молчать, когда мужчина использует смерть вашей матери как оружие. Даже если это разумнее.

Я не нашла ответа. Злость ещё жила во мне, но рядом с нею возникло другое чувство – тёплое и опасное. Никто прежде не вставал рядом так просто, не ожидая согласия, благодарности или платы. Маменька защищала меня, потому что была матерью. Рейнар не был мне никем.

И всё же защитил.

Обратную дорогу мы проехали почти молча. Крапинка шагала медленно, телега покачивалась, за деревьями собирались вечерние тучи. Наши плечи снова соприкасались на ухабах. Теперь я не отодвигалась.

У самого леса Рейнар спросил:

– Почему вы отказали Харроу?

– Вы слышали ответ. Я не хочу за него замуж.

– Это причина. Не объяснение.

Я долго смотрела на дорогу. Рассказывать ему о наследстве Розвудов было нельзя. О подозрительной настойчивости Седрика – опасно. Но существовала правда, не связанная с тайнами.

– Потому что рядом с ним я всё время должна становиться меньше, – сказала я. – Тише говорить, меньше знать, не спорить, не лечить тех, кого он считает недостойными. Он обещает мне большой дом, слуг и уважение. Но в этом доме Элизе Мур не останется места. Будет только жена сэра Седрика, которой позволено то, что нравится мужу.

Рейнар слушал, не перебивая.

– Возможно, он считает, что заботится о вас.

– Возможно. От клетки не становится легче, если человек украсил её из заботы.

Он медленно кивнул.

– Я запомню.

– Зачем?

– Потому что иногда мне тоже кажется, будто я лучше других знаю, что им нужно.

Я вспомнила его ночной приказ уйти в деревню, дневные расспросы и то, как он без разрешения укрепил мои окна. Потом – его ответ возле комнаты для больных.

– По крайней мере, вы это замечаете.

– Обычно слишком поздно.

– Тогда старайтесь замечать быстрее.

Рейнар тихо рассмеялся.

– Ваши советы становятся всё дороже.

– За этот возьму починенную крышу.

– Вы отказались от золота.

– От золота отказалась. Работать вам никто не запрещал.

– Значит, завтра крыша.

– Завтра посмотрим на погоду.

– И на мои раны?

В его голос снова вернулась знакомая насмешка. Я почувствовала, как начинают теплеть щёки, и сердито дёрнула поводья.

– Если будете вести себя прилично.

– Боюсь, тогда вы никогда их не увидите.

Крапинка недовольно фыркнула. Рейнар улыбнулся, глядя на дорогу, а я притворилась, что чрезвычайно занята управлением самой спокойной лошадью в графстве.

Когда мы добрались до дома, возле изгороди не было новых следов. Всё выглядело мирно: под навесом лежали наколотые дрова, на окнах блестели новые засовы, из трубы поднимался тонкий дым. Рыжка выскочила навстречу и принялась носиться вокруг телеги.

Я спустилась на землю. Рейнар подал мне руку, хотя высота была такой, что я прекрасно справилась бы сама. Несколько мгновений я смотрела на его ладонь – большую, покрытую мозолями и мелкими свежими царапинами от работы.

Потом вложила в неё свою. Он помог мне сойти, не притянул ближе и сразу отпустил. Но это короткое прикосновение снова отозвалось внутри теплом.

Пока мы разгружали покупки, я поймала себя на странной мысли: Седрик увидел сегодня не больного и не случайного охотника. Он увидел мужчину в моём доме, мужчину рядом со мной – и это ему не понравилось.

Мне следовало испугаться. Я и испугалась. Только страх оказался не единственным чувством, которое я привезла из деревни.

Поздно вечером, когда Рейнар ушёл проверить ставни, я остановилась возле сложенной поленницы. Провела ладонью по светлому срезу одного полена и вспомнила блеск солнца на его плечах, точное движение топора и собственное нелепое желание прикоснуться.

Потом услышала шаги и поспешно отдёрнула руку.

– Что-то не так? – спросил Рейнар, появляясь из-за угла.

– Всё хорошо. Проверяла, сухие ли дрова.

Он посмотрел на ясное небо, потом на накрытую поленницу. В его глазах медленно появилось веселье.

– И каков результат?

– Сухие.

– Я рад.

Он прошёл мимо, не добавив ни слова. Только возле двери оглянулся, и мне показалось, что улыбку он скрыть не успел. Я осталась у поленницы, пылая от смущения и досады. Маменька была права: смотреть следовало на поступки, а не на плечи. Но она ни разу не предупредила, насколько трудно думать о поступках, если плечи всё время оказываются рядом.

Глава 5. Чужие следы

Глава 5. Чужие следы

Наутро Рейнар полез на крышу.

С погодой мы уже посмотрели: небо оставалось ясным, ветер дул с востока, а над дальними холмами не было ни одной тучи. На раны тоже посмотрели. От медвежьих когтей сохранились три розовые полосы, стянутые молодой кожей. Ещё два дня назад я могла вложить палец в самую глубокую из них. Теперь прикосновение не причиняло ему боли.

Ни один человек не должен был выздоравливать так быстро.

Я промолчала. За последние дни вокруг Рейнара накопилось столько вопросов, что ещё один уже ничего не менял. Если начать задавать их все, он либо снова соврёт, либо уйдёт. Второе пугало меня сильнее, чем следовало.

Поэтому я дала ему молоток, поднялась следом по лестнице и велела не наступать на сгнившую поперечину.

– Вчера вы требовали от меня сидеть в телеге и не вмешиваться, – напомнил Рейнар, устраиваясь на краю крыши. – Сегодня сами полезли наверх.

– Это мой дом.

– А значит, падать с него вам позволено?

– С чего вы взяли, что я собираюсь падать.

– Я тоже не собирался встречать медведя.

– По вашему рассказу, встреча вообще была его замыслом.

Рейнар посмотрел на меня, затем на прогнувшуюся доску у моих ног и протянул руку.

– Держитесь.

– Я стою устойчиво.

– Элиза.

В его голосе не было приказа, только терпение человека, который заранее знает исход спора. Я вложила ладонь в его руку и переступила через опасное место. Пальцы Рейнара сомкнулись крепко, а большой палец на короткое мгновение провёл по внутренней стороне моего запястья. Возможно, случайно, возможно, нет. Сердце тут же забыло, что мы находимся на крыше, и попыталось свалиться первым.

Я высвободила руку, села возле дымохода и принялась разбирать связку новых дощечек. Рейнар ничего не сказал. Только улыбнулся едва заметно и вернулся к работе.

К полудню протекающий край был перекрыт. Мы заменили три плашки, промазали щели смесью смолы с толчёным мелом и укрепили желоб. Я подавала инструменты, Рейнар забивал гвозди. Иногда наши руки сталкивались. Каждый раз он вёл себя так, словно ничего не произошло, и это раздражало почти так же сильно, как если бы он нарочно меня дразнил.

Вчерашняя поездка в Уиткомб тоже не выходила из головы. Я вспоминала, как Рейнар ответил Седрику, как встал рядом, не спрашивая, заслуживаю ли защиты, и как потом спокойно признал моё право решать за себя. Для человека, привыкшего приказывать, это было не мелочью.

Смотреть следовало на поступки, а не на плечи. Сегодня поступки находились прямо передо мной. Плечи, к счастью для моего спокойствия, скрывала рубашка. Когда мы спустились, Рейнар проверил края крыши и остался доволен.

– До зимы выдержит, – сказал он. – Весной придётся менять весь северный скат.

– К весне я накоплю денег.

– Или позволите кому-нибудь заплатить.

– Мы уже обсуждали золото.

– Я не сказал, что это буду я.

– А кто?

– Богатый благодарный больной, которого вы однажды спасёте.

– Он уже приходил. Оказался упрямым, скрытным и совершенно непригодным для мирной жизни.

Рейнар поставил лестницу под навес. В уголках его глаз появились тонкие складки.

– Но крышу починил.

– Поэтому и жив до сих пор.

Мы вместе перенесли инструменты в сарай. Там он заметил мой старый охотничий лук. Тетива рассохлась, одно плечо было исцарапано, но для мелкой дичи оружие ещё годилось.

– Вы умеете стрелять? – спросил Рейнар.

– Маменька научила. Зимой зайцы не приходят сами и не просят приготовить их на ужин.

Он снял лук с крюка, проверил изгиб и осторожно натянул тетиву.

– Её надо заменить.

– Знаю. Всё собиралась купить новую.

– У охотника в лесу найдётся запасная.

– У хорошего охотника. Вы, по мнению Финна, пока только выздоравливающий.

– Я постараюсь заслужить повышение.

Рейнар сказал, что проверит силки у ручья и попробует добыть кролика. Я не стала возражать. Дом нуждался в мясе, он – в возможности уйти дальше ограды без моего надзора. Кроме того, после нескольких дней под одной крышей нам обоим не помешало бы провести хотя бы час порознь.

Так я рассуждала, пока собирала ему хлеб, сыр и два яблока.

– Я вернусь до заката, – пообещал Рейнар, привязывая к поясу нож господина Мура.

– Лучше раньше. К вечеру обещали дождь.

Он посмотрел на чистое небо.

– Кто обещал?

– Муравьи закрыли нижние входы в муравейник, ласточки летают низко, а левое колено госпожи Элмер болит со вчерашнего дня.

– Последний признак самый убедительный.

– Не смейтесь. Её колено ошибается реже королевского звездочёта.

– Тогда вернусь раньше.

Он взял свёрток, но не сразу отошёл. Несколько мгновений мы стояли у калитки, не находя причины продолжить разговор. Рыжка нетерпеливо крутилась возле его сапог: Рейнар брал её с собой, потому что после ночных следов не хотел оставлять без защиты ни меня, ни дом. Я настояла, что собака полезнее охотнику. Он спорил недолго, однако заставил запереть ставни со стороны леса.

– Никому не открывайте, пока не увидите, кто пришёл, – повторил он.

– Я жила здесь десять лет до вашего появления.

– И всё это время вам удивительно везло.

– Возможно, опасности начались именно после вашего появления.

Улыбка исчезла с его лица.

– Возможно.

Он ответил слишком серьёзно. Я пожалела о словах, но исправить уже не успела. Рейнар коротко кивнул и пошёл к лесу. Рыжка помчалась следом, то исчезая в папоротнике, то возвращаясь к нему. Я смотрела, пока тёмный плащ не скрылся среди деревьев. Дом встретил меня тишиной.

Ещё неделю назад она была обычной. После смерти маменьки стала тяжёлой. После появления Рейнара успела сделаться непривычной. Я прошла по комнатам, открыла ставни со стороны сада, подложила дрова в печь и поставила на стол две кружки. Заметив вторую, сердито убрала её обратно.

Он не ушёл навсегда. Просто отправился к ручью. И всё же я ловила каждый звук снаружи. Чтобы не поддаваться глупости, я занялась припасами. Перебрала лук, очистила последние грибы, замесила тесто для пирога с репой и копчёной грудинкой. Потом вынесла бельё, натянула верёвку между яблонями и развесила простыни. Ветер трепал влажное полотно, солнце то появлялось, то скрывалось за быстро набегающими облаками. Муравьи и колено госпожи Элмер снова оказывались правы. Ближе к полудню к калитке подъехала лошадь.

Я услышала стук копыт и выглянула из-за простыни. На дороге стоял гнедой жеребец. Сэр Седрик был один. Он привязал поводья к столбу и снял перчатки. Сегодня на нём не было охотничьего сюртука: тёмное дорожное пальто, светлый жилет, высокий шейный платок. В руке он держал узкую кожаную папку. Со стороны могло показаться, что владелец земель приехал к арендатору по обычному делу. Только сэр Седрик никогда не занимался обычными делами лично.

Я вытерла руки о передник и осталась по эту сторону калитки.

– Добрый день, Элиза, – произнёс он с прежней обходительностью. – Надеюсь, я не помешал.

– Я занята домашней работой. Если дело срочное, говорите здесь.

Его взгляд скользнул к дому, задержался на новой ставне и на двух парах следов у крыльца.

– Ваш гость дома?

– Нет.

Я ответила прежде, чем успела решить, следовало ли лгать. Седрик чуть улыбнулся.

– Вот и прекрасно. Я приехал поговорить с вами без его вмешательства.

– Нам не о чем говорить.

– Напротив. Вчера вы поставили меня в неловкое положение перед всей деревней. Я готов забыть об этом, если вы проявите благоразумие.

Он сказал «готов забыть» так, словно оказывал милость. Я сжала край передника, удерживая руки на месте.

– Я не ставила вас ни в какое положение. Вы сами остановились и начали расспрашивать.

– Потому что беспокоюсь о вас. Одна молодая женщина живёт в лесу с неизвестным мужчиной, который не желает назвать настоящее имя и носит следы оружия на руках. Разве мне следовало проехать мимо?

– Вы удивительно много успели заметить за несколько минут.

– Я привык видеть то, что касается моих земель.

Слово «моих» прозвучало особенно отчётливо. Земля, лес, деревня, дорога. Возможно, и люди на них.

– Господин Рейн поправился и скоро уедет, – сказала я. – Вашего участия не требуется.

– Не сомневаюсь, что он поправился. Вы умеете заботиться о тех, кто лежит у ваших ног.

Вчерашнее унижение всё ещё жило в нём. Теперь Седрик прятал его за улыбкой, но голос становился жёстче с каждой фразой.

– Если вы приехали оскорблять моего гостя, разговор окончен.

Я повернулась к дому.

– Я приехал сделать последнее разумное предложение.

Кожаная папка ударилась о верх калитки. Седрик раскрыл её и достал сложенный лист с печатью.

– Брачный договор, – пояснил он. – Составлен моим поверенным. Я обеспечу вам содержание, сохраню лечебницу и позволю принимать женщин дважды в неделю. Дом Норы останется за вами пожизненно.

Я медленно повернулась.

– Позволите?

– Не цепляйтесь к словам. Любой муж вправе решать, чем занимается его жена.

– И вы уже решили.

– Я предложил больше, чем другая женщина вашего положения могла бы получить. У вас нет семьи, состояния и достойного имени. После смерти Норы вы живёте милостью моих арендаторов, которые платят яйцами и старыми досками. Я даю вам защиту.

Он не знал о Розвудах. Или знал и ждал, когда я выдам себя. Я смотрела на сургучную печать, на ровные строки, на место внизу, оставленное для моей подписи, и чувствовала не страх, а холодную ясность.

Седрик подготовил договор раньше, чем приехал на похороны. Возможно, ещё до смерти маменьки.

– Нет, – сказала я.

На этот раз он не мог притвориться, что не понял.

– Прочтите сначала.

– Не стану.

– Вы не знаете условий.

– Знаю главное. Моё согласие среди них не предусмотрено.

Лицо Седрика изменилось. Любезность не исчезла полностью, но стала тонкой, как лёд над глубокой водой.

– Вы отказываете мне из-за него?

– Я отказала вам до появления Рейнара.

Это был первый раз, когда я назвала его по имени при Седрике. Я поняла ошибку сразу. Взгляд мужчины стал неподвижным.

– Рейнар, – повторил он. – Значит, вы уже достаточно близки.

– Это вас не касается.

– Касается, если моя будущая жена выставляет себя на посмешище с каким-то бродягой.

– Я не ваша будущая жена.

– Пока.

Седрик толкнул калитку. Я удерживала её, но он был сильнее. Деревянная створка ударила меня в плечо, заставив отступить. Он вошёл во двор и закрыл калитку за собой. Сердце забилось чаще.

– Уходите, – произнесла я. – Сейчас же.

– Выслушайте меня без этой нелепой гордости.

– Я уже выслушала. Ответ не изменится.

Он протянул договор. Я не взяла. Лист несколько мгновений висел между нами, потом Седрик медленно опустил руку.

– Вы считаете себя лучше меня?

– Нет. Я просто не хочу за вас замуж.

– Потому что провели несколько ночей с красивым незнакомцем и вообразили любовь?

К щекам прилила кровь.

– Покиньте мой двор.

– Он воспользуется вами и уедет. Такие мужчины не женятся на безродных лекарках. Вы для него удобное приключение в лесу, ничего больше.

Слова попали туда, где уже жило моё собственное сомнение. Возможно, поэтому я ответила не сразу. Рейнар действительно собирался уехать. Он ничего не обещал и скрывал даже фамилию. Но эта правда не давала Седрику права превращать её в оружие.

– Даже если вы правы, – сказала я, – я предпочту пережить ошибку, выбранную самой, а не провести жизнь в правильной клетке.

Он шагнул ближе.

– Я дал вам время после смерти старухи. Был терпелив, хотя вы унижали меня отказами. Но вчера вся деревня видела, как этот человек говорит вместо вас, а вы позволяете. Люди смеются.

– Люди были заняты покупками.

– Не смейте выставлять меня глупцом!

Голос ударил сильнее распахнутой калитки. Из-под спокойной внешности наконец показался настоящий гнев. Седрик схватил меня за локоть.

Я не вскрикнула. Свободной рукой ударила его по пальцам и попыталась вырваться.

– Отпустите.

– Подпишите договор.

– Нет.

– Тогда вы поедете со мной и подпишете в Харроуфилде.

– Я никуда не поеду.

Он потянул меня к калитке. Я упёрлась каблуками в землю, ухватилась за бельевую верёвку и опрокинула таз. Вода разлилась по двору, мокрые простыни упали нам под ноги. Седрик выругался, хватка на мгновение ослабла. Я вырвала руку и бросилась к дому.

До двери оставалось три шага. Он догнал меня у крыльца. Пальцы впились в волосы возле затылка. Боль заставила остановиться. Седрик дёрнул меня назад, и я ударилась спиной о его грудь. Запах дорогого табака и лошадиного пота показался удушливым.

– Довольно, – процедил он возле моего уха. – Вы сами не знаете, чего хотите.