Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Мне не хотелось видеть в его поведении ревность. После испытаний с драгоценностями и Сесилией любая собственническая вспышка могла быть очередной игрой. Но Рейнар менялся в присутствии Джулиана: становился внимательнее к каждому моему жесту, резче говорил, чаще появлялся там, где прежде не бывал.

Однажды доктор подал мне руку при выходе из экипажа. Рейнар стоял на крыльце. Его взгляд остановился на наших пальцах, и серебряная головка трости треснула под его ладонью.

– Дешёвый сплав, – сказал он, увидев моё удивление.

Трость была из цельного чёрного дерева. Я ничего не ответила. Странности Джулиана тоже накапливались. Он несколько раз возвращался к нападению медведя. Спрашивал, на какой день у Рейнара спал жар, как быстро изменился цвет ран, не находила ли я возле дома клочья серой шерсти. Последний вопрос он поправил сразу:

– Я хотел сказать бурой. Медвежьей.

– Вы сказали серой.

– Думал о волчьих нападениях. Осенью их становится больше.

В другой раз я увидела, как он писал письмо в комнате сестры Агнес. Закончив, Джулиан запечатал лист простым чёрным воском, не поставил обратного адреса и передал не почтовому слуге, а незнакомому всаднику у садовых ворот.

– Срочный больной? – спросила я, когда он вернулся.

– Медицинское дело.

– В каком поместье?

– За южной границей. Вы его не знаете.

Ложь прозвучала не так гладко, как у Рейнара. Джулиан отвёл взгляд и сразу заговорил о другом. Это ещё ничего не доказывало. Врачи хранили чужие тайны, письма без адресов могли защищать пациентов. Но человек, уважающий вопросы, слишком часто избегал именно тех, что касались Рейнара.

В конце сентября Джулиан пригласил меня прогуляться по парку. День был тёплым, листья только начинали желтеть. Мы дошли до каменной беседки у озера. Отсюда Эшворт отражался в воде целиком, башни дрожали в лёгкой ряби. Доктор принёс небольшой дорожный кофейник в войлочном чехле и пирожки из городской кондитерской. Мы сидели на скамье, обсуждали новый справочник, но разговор постепенно стал личным.

– Вы счастливы здесь? – спросил он.

– Я в безопасности.

– Это не одно и то же.

– Сейчас для меня безопасность важнее. Но я счастлива быть полезной для людей которым требуется моя помощь.

– Вы уехали из-за Харроу?

Я посмотрела на него.

– Откуда вы знаете?

– В Харроуфилде говорят о драке. Сэр Седрик несколько дней не принимал гостей и объяснял синяки падением с лошади. Его конюх рассказывает другую историю.

– Какую?

– Что неизвестный мужчина избил хозяина возле дома Норы Мур. Я догадался, кто этот мужчина.

– Седрик напал на меня.

Джулиан поставил чашку.

– Он причинил вам синяк?

– Да.

В его лице появилось искреннее возмущение.

– Вы сообщили судье?

– Пока нет. У меня сохранились договор и платье. Гидеон записал показания.

– Почему Рейнар не передал дело немедленно?

– Потому что решение принадлежит мне.

Доктор помолчал.

– Это на него не похоже.

– Вы хорошо его знаете?

– Достаточно, чтобы понимать: он привык решать за других.

В словах была правда, но произнёс он её с едва заметной неприязнью.

– Вы тоже говорите о нём не как о пациенте.

– Возможно, я ревную.

Джулиан улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

– Мне не следовало говорить так рано. И всё же я не умею притворяться безразличным. Вы нравитесь мне, Элиза.

Я опустила чашку. Признание не стало неожиданностью, однако услышать его прямо было неловко.

– Мы мало знакомы.

– Поэтому я ничего не прошу. Только разрешения узнавать вас дальше.

– Вы уже приезжаете почти каждый день.

– Значит, моё положение лучше, чем я думал.

Он говорил легко, не приближаясь и не пытаясь взять мою руку. Уважение к расстоянию подкупало.

– Я не могу ничего обещать, – сказала я.

– Не нужно. Но хочу, чтобы вы знали: жизнь не заканчивается стенами Эшворта. У вас могли бы быть собственный дом, работа и человек, который уважает ваши знания. Без проверок, колкостей и необходимости каждый день доказывать, что вы достойны находиться за одним столом с хозяином.

Слова были красивыми. Более того – правильными. Именно этого я хотела: дом, где не придётся становиться меньше; работу, нужную людям; уважение без постоянной борьбы.

– Вы предлагаете слишком много человеку, которого почти не знаете, – ответила я.

– Я вижу достаточно, чтобы захотеть узнать остальное.

– А если остальное вам не понравится?

– Тогда мы хотя бы будем честны.

За беседкой хрустнула ветка. Я повернула голову. Рейнар стоял на дорожке. Неизвестно, как давно он пришёл. На нём был тёмный плащ, в руке – перчатки. Лицо оставалось спокойным, но взгляд остановился на Джулиане.

– Простите, – произнёс Рейнар. – Не хотел мешать обещаниям.

Доктор поднялся.

– Мы разговаривали.

– Слышал.

– Подслушивать невежливо.

– В собственном парке это требует особого таланта.

Они смотрели друг на друга через столик с кофе. Воздух словно стал холоднее.

– Вы искали меня? – спросила я.

Рейнар перевёл взгляд на меня.

– Сестра Агнес сказала, что вы здесь. Гидеон получил сведения о Харроу и хотел уточнить ваши показания.

– Я вернусь через четверть часа.

– Разумеется.

Он должен был уйти. Вместо этого остался. Джулиан взял шляпу.

– Мне всё равно пора. Госпожа Мур, благодарю за прогулку.

Он поклонился и направился к дорожке. Проходя мимо Рейнара, остановился.

– Иногда безопасность – это не стены и стража, а возможность не бояться человека рядом.

Рейнар ответил не сразу.

– Иногда опаснее всего тот, кто предлагает простое решение чужой жизни.

Доктор улыбнулся без веселья.

– В этом вы должны разбираться лучше меня.

Он ушёл. Я начала собирать чашки. Рейнар подошёл к беседке, но не сел.

– Он предлагает вам дом.

– Он говорил о возможности.

– И уважение.– Рейнар смотрел холодно.

– Да.

– Вы ему верите?

– Пока не знаю.

Рейнар посмотрел на озеро. В воде дрожало отражение Эшворта – красивого, огромного и совершенно не моего.

– Я привёз вас сюда, – произнёс он медленно. – Выделил комнаты, поставил охрану, открыл библиотеку. И ни разу не спросил, какой жизни хотите вы.

Я замерла с чашкой в руке.

– Нет, – сказала я. – Не спросили.

Он кивнул, будто услышал приговор, который давно ожидал.

– А Мерсер спросил.

– Он предложил ответ прежде вопроса. Это не совсем одно и то же.

Рейнар посмотрел на меня. В глазах впервые за последние недели не было ни насмешки, ни проверки, ни холодной уверенности.

– Чего хотите вы, Элиза?

Простой вопрос оказался труднее всех его испытаний. Я посмотрела на лазарет за деревьями, на башни, на дорогу, по которой уехал доктор. Потом – на мужчину перед собой.

– Пока не знаю.

Это была правда. И Рейнар, впервые не пытаясь решить за меня, ответил:

– Тогда я подожду.

Ждать он умел своеобразно. На следующее утро госпожа Марш принесла в лазарет распоряжение: к концу недели представить молодому господину подробный отчёт обо всех больных, расходах на лекарства, изменениях в питании и работе, проделанной за последний месяц. Обычно такие бумаги составляла сестра Агнес, но теперь половина новых записей принадлежала мне, меню для выздоравливающих мы меняли вместе с Бесс, а ключ от кладовой с травами всё чаще оказывался в моём кармане.

– Почему отчёт понадобился именно сейчас? – спросила я, перелистывая журнал.

Госпожа Марш посмотрела на меня поверх очков.

– Молодой господин сказал, что желает знать, чем вы заняты с утра до вечера.

– Это не хозяйственная причина.

– Разумеется. Но он добавил расходы на маковый сироп, и распоряжение сразу стало выглядеть официальнее.

Экономка произнесла это без улыбки, хотя в глазах мелькнуло сухое веселье. Я решила не выяснять, собирался ли Рейнар проверить лазарет или просто придумал повод удержать меня за письменным столом в день очередного приезда Джулиана.

Доктор действительно приехал после полудня. Привёз банку редкой мази, упаковку хорошей бумаги и увеличительное стекло в латунной оправе, которым удобно было рассматривать повреждения кожи. Я сперва отказалась от двух последних вещей. Джулиан заметил, что бумага предназначена для лазаретных записей, а стекло всё равно останется у сестры Агнес, и поставил оба подарка в шкаф прежде, чем я придумала новое возражение.

Рейнар появился через несколько минут. Он вошёл без предупреждения, выслушал доклад о больных и осмотрел шкаф так внимательно, будто ожидал найти там самого доктора, сложенного между бинтами. Увидев латунную лупу, взял её двумя пальцами.

– Новая?

– Доктор Мерсер привёз для осмотра ран, – ответила я.

– Как предусмотрительно.-хмыкнул он.

– Именно это вы сказали о семенах.-холодно ответила не отрывая взгляда от Рейнара.

– Значит, доктор сохраняет постоянство.

Он положил стекло обратно, но сделал это с такой осторожностью, словно вещь могла его укусить. Потом напомнил об отчёте и ушёл, не спросив, приехал ли Джулиан сегодня и долго ли собирается оставаться. Спрашивать не требовалось: карета стояла перед главным входом, а сам доктор разговаривал с сестрой Агнес за соседней дверью.

Отчёт оказался длиннее, чем я предполагала. Одни расходы пришлось сверять с книгами госпожи Марш, другие – с кухонными счетами. Сестра Агнес писала названия лекарств сокращённо, Бесс записывала вес крупы мерками, понятными только ей самой, а старый журнал лазарета и вовсе утверждал, что за прошлую зиму больные употребили три четверти мешка корицы и ни одной свечи.

К ужину я закончила только первую половину. После еды вернулась в кабинет леди Элеоноры и продолжила работу. Один за другим стихали голоса в галереях, гасли лампы, закрывались двери. Клара дважды заглядывала напомнить о времени. В третий раз пришла с подносом и поставила рядом с чернильницей чайник, хлеб с сыром и яблоко.

– Если молодой господин требует отчёт такой толщины, пусть хотя бы оплатит свечи, – проворчала она, снимая нагар со второго подсвечника. – И новые глаза для вас закажет.

– Осталось немного. Не волнуюся, иди спать, у тебя был тяжелый день.

– Вы говорили то же самое час назад.

Она была права. Когда я наконец поставила последнюю точку, часы в восточной галерее пробили половину двенадцатого. В доме стояла глубокая ночная тишина. Я собрала листы, перевязала их тесьмой и унесла в свои комнаты, намереваясь передать Рейнару утром.

Клара успела приготовить воду и разжечь камин. Она помогла мне распустить волосы, но от услуг при переодевании я отказалась и отправила девушку спать. Сняв платье и корсет, я надела одну из новых ночных рубашек – длинную, закрытую у горла, с мелкой вышивкой по вороту и запястьям. Тонкое полотно было мягче всего, что мне приходилось носить прежде. Распущенные волосы ещё хранили следы тугой косы и тяжёлой волной падали почти до талии.

Я умылась, погасила лишние свечи и уже собиралась лечь, когда заметила отчёт на письменном столе.

Утром Рейнар уезжал до рассвета. Госпожа Марш предупредила, что он вернётся только через два дня. Можно было оставить бумаги Гидеону или положить возле смежной двери. Но после потраченного вечера мне вдруг захотелось исполнить нелепое распоряжение без единого дня промедления.

Выходить в коридор в ночной рубашке было невозможно. Оставалась смежная дверь.

Я смотрела на неё дольше, чем требовало простое решение. С моего приезда ключ оставался повёрнут в замке. За этой дверью Сесилия смеялась, Рейнар говорил с нею тихим голосом, а я лежала без сна и убеждала себя, что чужая близость не может причинить мне боли. Потом появились ночные прогулки по библиотеке, тяжёлые поиски, его камзол на моих плечах и разговоры через закрытое дерево.

Теперь открыть предстояло мне.

Я взяла отчёт, повернула ключ и осторожно нажала на ручку. Дверь подалась без скрипа.

За ней находилась небольшая тёмная гостиная. Огонь в камине почти погас, но на столе горела лампа, освещая раскрытые письма, карту северных владений и серебряную чернильницу в виде волчьей головы. Возле стены стоял диван, напротив – оружейный шкаф. Всё выглядело строго, почти по-военному. Ни шёлковых подушек, ни духов, ни других следов Сесилии я не увидела.

Дальняя дверь была приоткрыта. За нею располагалась спальня Рейнара.

Я знала, что не должна входить. Достаточно оставить бумаги на столе и уйти тем же путём. Но из глубины комнат донёсся плеск воды. Значит, Рейнар ещё не спал и отчёт можно было отдать лично.

Такое объяснение показалось разумным ровно до той минуты, пока я не переступила порог спальни.

Комната оказалась большой и неожиданно простой. Высокая кровать под тёмно-синим пологом, два кресла возле камина, дорожный сундук, оружейная стойка и тяжёлый письменный стол. Над камином висел портрет леди Элеоноры с мальчиком лет восьми, серьёзно державшим ладонь на голове чёрного пса. На спинке кресла лежал сюртук Рейнара, рядом – перевязь с мечом. Простыни были откинуты, но постель оставалась нетронутой.

Я подошла к столу и положила отчёт поверх закрытой папки. В тот же миг дверь купальной комнаты открылась. Рейнар вошёл, вытирая волосы полотенцем, и остановился.

На нём были только свободные тёмные штаны, завязанные низко на талии. Грудь и плечи оставались обнажёнными, влажная кожа блестела в свете камина. По боку тянулись старые белые шрамы, на спине едва заметно розовели следы медвежьих когтей. Капли воды стекали из волос по шее, задерживались в тёмной поросли на груди и исчезали ниже пояса.

Я видела его раздетым во время лечения. Тогда передо мной лежал раненый человек, которого требовалось зашить, напоить и заставить дышать. Сейчас Рейнар был здоров, стоял на собственных ногах и смотрел на меня так, что все медицинские знания разом покинули голову.

Он тоже молчал.

Его взгляд медленно прошёл по моим распущенным волосам, закрытому вороту ночной рубашки, босым ступням, выглядывавшим из-под подола. Рубашка не была нескромной, но в ней я почувствовала себя обнажённее, чем в купальне: тонкое полотно повторяло линии тела, а волосы и отсутствие корсета превращали меня не в лекарку или гостью, а просто в женщину, вошедшую ночью в спальню мужчины.

– Элиза, – произнёс он наконец.

Имя прозвучало хрипло. Рейнар опустил полотенце, но не сделал ни шага.

– Я принесла отчёт.

Я указала на стол, словно несколько связанных листов могли объяснить ночную рубашку, распущенные волосы и открытую смежную дверь.

– Сейчас?

– Вы уезжаете утром.

– Его можно было передать Гидеону.

– Можно.

– Или оставить в гостиной.

– Я уже здесь, Рейнар.

На его лице появилось выражение человека, которому это обстоятельство причиняло одновременно удовольствие и мучение.

– Вижу.

Я собиралась пожелать спокойной ночи и уйти. Вместо этого задержалась возле стола, глядя куда угодно, только не на обнажённую грудь. Рейнар бросил полотенце на кресло и подошёл ближе. От него пахло чистой водой, мылом и чем-то тёплым, принадлежащим только ему.

– Мерсер снова привёз вам подарок, – сказал он.

Вот, значит, о чём мы будем говорить в полночь.

– Лупу для лазарета и бумагу для записей.

– Семена тоже были для сада. Книга – для науки. Инструменты – для больных. Удобно ухаживать за женщиной, называя каждый подарок служением человечеству.

– Вы потребовали подробный отчёт ради разговора о докторе?

– Я потребовал отчёт, потому что отвечаю за лазарет.

– И совершенно случайно прислали распоряжение в день его приезда.

Рейнар сжал челюсть. Я попала в цель.

– Вы принимаете всё, что он приносит.

– Не всё. Только то, что нужно для работы.

– От меня вы не приняли даже брошь.

– Потому что брошь была не подарком, а испытанием. Джулиан не требовал, чтобы я доказала ему бескорыстие.

Голубые глаза потемнели.

– Он требует другого.

– Чего же?

– Вас.

Одно короткое слово изменило воздух между нами. Рейнар стоял уже совсем близко. Я могла различить каждую каплю воды на его коже и чувствовала исходившее от тела тепло.

– Доктор сказал, что я ему нравлюсь, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие. – Это не тайна.

– И вы продолжаете принимать его ухаживания.

– Я продолжаю с ним работать и разговаривать.

– Он предлагает вам дом, безопасность, уважение. Дарит вещи, приезжает через день, ищет повод остаться наедине. Вы понимаете его намерения и всё равно позволяете.

– Позволяю что? Разговаривать со мной? Считать меня умной? Не превращать каждую встречу в проверку?

Рейнар отвернулся, провёл ладонью по влажным волосам и снова посмотрел на меня. Спокойствия в нём больше не осталось.

– Он хочет жениться на вас.

– Возможно.

– А вы?

– Что я?

– Хотите стать его женой?

Вопрос прозвучал почти грубо, но за грубостью скрывалось другое – не уверенность владельца, а страх мужчины, не имеющего права требовать ответа.

– Это касается только меня и доктора Мерсера.

– Значит, вы рассматриваете такую возможность.

– Значит, я сама вправе решать, с кем мне быть и кого любить.

Рейнар замер.

– Кого любить, – повторил он тихо. – Вы уже выбрали?

Сердце ударилось о рёбра. Следовало ответить сразу. Сказать «нет», напомнить о Сесилии, взять отчёт и вернуться в свою комнату. Но передо мной стоял мужчина, из-за которого я не спала ночами, злилась, ревновала и всё равно прислушивалась к шагам за стеной. Лгать ему оказалось труднее, чем молчать.

– Вы не имеете права спрашивать.

– Знаю.

Он сделал ещё один шаг.

– Тогда не спрашивайте.

– Не могу.

В его голосе не осталось ни привычной насмешки, ни светской лёгкости. Только глухая, почти яростная безысходность. Я отступила, наткнулась бедром на край стола и сильнее сжала пальцы.

– Это не моя вина.

– Нет. Моя.

Рейнар поднял руку и провёл костяшками пальцев по моей щеке. Прикосновение было осторожным, совсем не похожим на выражение его лица. Я должна была отвернуться. Вместо этого замерла и почувствовала, как большой палец коснулся уголка губ.

– Скажите, что хотите его, – произнёс он почти шёпотом. – Скажите сейчас, глядя на меня, и я больше не задам ни одного вопроса.

– А если не скажу?

В его глазах вспыхнуло что-то опасное и горячее.

– Тогда мне придётся помнить, что я обещал ждать.

– Вы плохо ждёте.

– Отвратительно.

Он поцеловал меня.

Не спросил, не предупредил и не оставил времени спрятаться за разумными словами. Одна его рука легла мне на затылок, другая обхватила талию, и в следующее мгновение я чувствовала только горячие губы, влажные волосы под пальцами и крепкое тело, к которому сама прижалась прежде, чем поняла, что делаю.

Первый вдох потерялся между нами. Я упёрлась ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть, но под пальцами билось сердце – быстро, сильно, совсем не холодно. Рейнар чуть отстранился, будто это движение всё-таки остановило его. Я увидела потемневшие глаза, напряжённый рот и выражение почти болезненного ожидания.

Вместо пощёчины я схватила его за мокрые волосы и притянула обратно.

Поцелуй изменился. Теперь в нём не было ни вопроса, ни ревности, ни спора. Губы Рейнара стали требовательнее, ладонь на талии сжалась, приподнимая меня навстречу. Он целовал так, словно слишком долго отказывал себе даже в мысли об этом и теперь разом потерял всю выдержку. Я отвечала с такой же жадностью, пугаясь и радуясь собственной смелости.

Рейнар оторвался от моих губ только затем, чтобы поцеловать щёку, висок, чувствительное место под ухом. Его дыхание обжигало кожу. Я запрокинула голову, открывая шею, и услышала собственный тихий стон.

От этого звука он вздрогнул всем телом.

– Элиза…

Моё имя прозвучало предупреждением, но я уже не хотела предупреждений. Я провела ладонями по его плечам, по напряжённым мышцам спины и снова потянулась к губам. Разум продолжал напоминать о Сесилии, докторе, незапертой двери и том, что приличные девушки не приходят в мужскую спальню после полуночи. Тело не желало слушать ничего, кроме его дыхания.

Я не заметила, когда мы отошли от стола. Не поняла, кто сделал первый шаг к кровати. В один миг за спиной был камин, в следующий край матраса коснулся моих коленей. Рейнар подхватил меня под бёдра и посадил на постель, не разрывая поцелуя. Я обняла его за шею, и он осторожно, почти бережно опустил меня на подушки.

Тёмный полог закрыл половину комнаты. Рейнар навис надо мной, удерживая вес на локте. Распущенные волосы рассыпались по белому белью, ночная рубашка поднялась до щиколоток. Его ладонь скользнула вдоль моей ноги поверх тонкого полотна, задержалась на бедре и поднялась к талии. Даже через ткань прикосновение обжигало.

Он снова поцеловал меня – медленнее, глубже. Я чувствовала тяжесть его тела, жар обнажённой кожи и твёрдое напряжение, прижавшееся к моему бедру. Не требовалось опыта, чтобы понять, насколько сильно он меня желает. Это знание должно было испугать. Вместо страха внизу живота разлилось незнакомое томление, заставившее меня выгнуться и теснее прижаться к нему.

Рейнар глухо простонал мне в губы. Его рука поднялась от талии к рёбрам, большой палец едва коснулся груди сквозь тонкое полотно. От одного осторожного движения по телу прошла дрожь. Я вцепилась пальцами в его плечи, и он на мгновение замер, тяжело дыша.

– Вы сводите меня с ума, – прошептал он.

– Не обвиняйте меня в том, что начали сами.

У него вырвался короткий, почти неверящий смех. Рейнар посмотрел на меня так, словно увидел впервые, а затем снова наклонился.

Дверь из коридора открылась без стука.

– Рейнар, ты не спишь? Я увидела свет и…

Сесилия остановилась на пороге.

На ней был домашний халат из тёмно-вишнёвого шёлка, небрежно перехваченный поясом. Под распахнувшимся воротом виднелась тонкая ночная сорочка с глубоким кружевным вырезом. Золотистые волосы свободно лежали на плечах. В руке она держала свечу, и пламя дрогнуло только один раз, когда Сесилия увидела меня на постели Рейнара.

Несколько бесконечных мгновений никто не двигался.

Рейнар первым поднялся на локте, заслонив меня плечом. Я судорожно одёрнула ночную рубашку и попыталась сесть. Щёки горели, губы саднили от поцелуев, волосы рассыпались по груди. От прежней смелости не осталось ничего.

Сесилия медленно перевела взгляд с моего лица на обнажённую спину Рейнара, затем на открытую смежную дверь. Её собственное лицо почти не изменилось. Только пальцы так сильно сжали подсвечник, что побелели костяшки.

– Какая любопытная перемена, – произнесла она наконец. Голос звучал ровно и даже лениво. – Ещё недавно эта дверь была заперта. Видимо, хорошие отчёты открывают в Эшворте больше комнат, чем я предполагала.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Рейнар.

В его голос вернулся приказ, но дыхание ещё не выровнялось. Сесилия вскинула тонкую бровь.

– Пришла пожелать спокойной ночи человеку, к которому прихожу много лет. Похоже, сегодня это стало исключительной привилегией служащих лазарета.

Я высвободилась из-под руки Рейнара и встала. Колени дрожали. Он попытался удержать меня за запястье, но я вырвала руку.

– Элиза, подожди.

– Простите, что помешала. Не смею мешать старым привычкам.

Слова прозвучали тише и горше, чем хотелось. Я сделала шаг к смежной двери.

– Леди Сесилия, выйдите, – приказал Рейнар.

Сесилия коротко рассмеялась, не отводя от меня взгляда. Сердце болезненно сжалось, но остановиться я не смогла. Слишком ясно представляла, как выгляжу со стороны: босая, растрёпанная, в ночной рубашке, выбегающая из спальни мужчины, чья любовница застала нас на его кровати.

Я вернулась в свои комнаты и только там заметила, что отчёт остался на столе Рейнара. Смежная дверь тоже осталась открытой настежь. Из спальни доносились приглушённые голоса – низкий мужской и холодный женский, – но слов я не разбирала.

Закрыть дверь означало бы снова подойти к ней и увидеть их обоих. Я не смогла. Так она и простояла открытой до утра.